Любовь такая разная...

Пятнадцатилетняя девочка Катя скучающе смотрела в небольшое запаутиненное окошко на проселочную дорогу, по которой изредка проезжал зеленый военный уазик или проходил какой-нибудь прохожий. На стене в небольшой комнатушке с дешевыми бумажными обоями висела самодельная вешалка для одежды, состоявшая из доски и прибитых на нее разнокалиберных крючочков. На одном из них на плечиках висело цветастое платье фасона начала восьмидесятых годов. Из-за тоненькой фанерной стенки-перегородки слышались голоса Катиных родителей. -Ленка, мы тут вчера выпивали с начальником части в бане. Я, конечно, перебрал и стал ему дочь нашу, Катюху, нахваливать. -Валера, ну ты как всегда! -А что? Дочь у нас и правда умница, красавица, отличница и будущий великий математик-вся в меня! — Ну да, ну да, — кивала улыбающаяся мать. -Между прочим меня начальник спросил, куда дочь-то пойдет после восьмого класса, а мы ж даже не думали на эту тему! Он говорит, что местная-то школа слабовата для Катюшки, и я с ним согласен — не место ей здесь. -И куда нам ее отправить? Тебе еще два года служить, а до ближайшего города триста с лишним километров. И школа там явно не лучше. -Эх, мать, верно говоришь, но мне Аркадьич говорит, что у него брат родной — директор математической гимназии в Санкт-Петербурге! «Ничего себе, — удивилась Катя, продолжая смотреть в окошко, — Папу что-то понесло. Он же явно меня дальше пяти километров от дома никуда не отпустит». — А чего это твой Аркадьич о Катеньке нашей-то так печется? — Как чего! Я ж его оболтуса от верной смерти в бане спас, он мне теперь жизнью сына обязан. -А-а, помню-помню. И что его брат-то? -Так вот его брат директор гимназии в Санкт-Петербурге. И они могли бы Катюшку без экзаменов туда взять. -Это все очень здорово, только, Валера, как наша девочка будет жить одна в таком большом городе и, главное, где? — спросила Елена Александровна. -Не боись мать, это тоже продумано. У брата Аркадьича есть родная тетка Алевтина, она одинокая и квартира у нее аж двухкомнатная! Так вот она с радостью Катюшку разместит и присмотрит за ней. — Да нуу. Это неудобно, и у нас с деньгами не все ладно, хоть бы Катюшке на еду и учебники хватало. -У тебя ж, мать, сбережения были? -Были-были, -развела руками Елена Александровна, — только инфляция все съела. -Ты мне это, брось иностранщиной говорить! — вознегодовал полковник. — Куда деньги дела? — Валера, да никуда я их не дела, в шкатулочке так и припрятаны. -То-то, -погрозил пальцем муж, — а то выдумываешь мне тут. Все я решил, едет Катька в сентябре в Ленинград. Я что не отец что ли, денег ей на еду не найду? — Найдешь-найдешь, — Елена ободряюще похлопала подполковника по плечу и утерла украдкой слезу. А Катенька за стенкой поняла, что судьба ее решена, и с осени начнется ее самостоятельная жизнь с какой-то теткой Алевтиной. Но впереди еще был выпускной и целое беззаботное лето, хотя, наверное, надо было подготовиться к этой математической гимназии. На самом деле в Петербург очень хотелось, он представлялся невероятно романтичным, сказочно красивым, городом писателей и художников, и кроме того Катя представляла удивленные лица одноклассников, которые считали, что ее интересуют только старомодные платья и цифры. Насчет платьев они, конечно, сильно преувеличивали, так как мода в военном городке застряла еще в Советском союзе, а Катина мама шила платья не только своей дочери, но и половине ее одноклассниц, но у Катеньки фасоны платьев были несколько иные, так как грозный отец бОльшего не позволял. Катя задумчиво прошагала по комнате, подошла к вешалке с платьем, и к горлу подступил ком. Нестерпимо захотелось разрыдаться, ведь, если она уедет в Петербург, но здесь останется ее единственный друг Колька, а также горячо любимые родители. А что ждет ее там, кроме холодной далекой красоты? Выпускной прошел для Кати незаметно, получила отличный аттестат об окончании восьми классов и отправилась есть свежеиспеченный мамин пирог вместе в другом Колькой в небольшую беседку, находящуюся неподалеку от их барака. Одноклассники же раздобыли где-то несколько бутылок пива и рванули праздновать окончание восьми лет каторги на берег небольшой речушки, протекавшей рядом. В классе были не все дети военных, многие ребята происходили из соседней умирающей деревни и учились из вон рук плохо, за исключением щуплого мальчика Коли, который с первого класса нашел себе пару под стать-такую же худенькую отличницу Катеньку, которая единственная по поведению и зашуганности могла считаться дочерью военного. И Катенькин отец во всей части по своей бескомпромиссности и старой закалке был чуть ли не единственным военным такого рода, а дело в том, что его отец был танковым командиром еще в Финскую войну и единственного сына воспитал подобающе. Катиному отцу было трудновато в современной армии в силу своей открытости, так как армия со времен Великой Отечественной сильно изменилась, но другого пути он не видел, себя ломать не хотел и служил честно. Командиры его уважали и ценили, но, когда дело доходило до всяких полагающихся военным радостей, особенно улучшения жилищных условий, про него успешно забывали, а сам он не привык просить. Лето было грустным и дождливым и пролетело тоже незаметно. Катенька много читала, ходила с мамой и Колькой за ягодами, и к Колькиной маме в деревню за молоком; а еще очень часто она брала у мамы пирожки, и они с другом забирались в любимую беседку и мечтали о будущем. Оба хотели стать математиками, выдумать какую-нибудь новую переинтегральную теорию недовероятности и стать известными на весь мир. Колька хотел получить за будущие открытия огромные гонорары и отправиться жить обязательно в Лос-Анжелес с какой-нибудь длинноногой брюнеткой. «Умную жену я не хочу, так как сам буду считать себя дураком, » — говорил он. Катя была тоже не против что-нибудь открыть в математике, но больше всего ей хотелось повстречать умного и красивого математика, и быть ему верной спутницей до конца жизни. Ну и обязательно воспитать еще одно поколение математиков, не меньше трех. Она всегда хотела брата и сестренку, и небольшой заменой был Колька.