Любовь такая разная...

За две недели до первого сентября Катерину начали усиленно собирать в дорогу. Отец несколько раз запирался на небольшой кухоньке с Аркадьичем, и они что-то очень долго обсуждали, потом он бегал несколько раз к телефону-автомату и звонил в Санкт-Петербург. Мама складывала стопочкой лучшие Катенькины вещички, не забывая при этом кое-где подшить и подлатать. В один прекрасный день отец уехал на военном уазике в соседний город, а вернулся оттуда с небольшой бумажкой в конверте — железнодорожным билетом до Санкт-Петербурга. Отъезд был через три дня. Катю решили отпустить одну, так как, во-первых, лишних денег на билеты для родителей не было, а, во-вторых, Валерий Сергеевич добился всевозможных заверений от брата Аркадьича, что с Катенькой абсолютно ничего не случится, и он отвечает за нее головой. И да неудобно было стеснять неведомую Алевтину, а Катиным родителям больше поселиться негде. Утром двадцать пятого августа тысяча девятьсот девяносто седьмого года Катерине Пушкаревой предстояло отбыть в Петербург. Отец договорился насчет служебного уазика для доставки драгоценной дочери в соседний город, так как из их небольшого городишки поезда не ходили. Провожали Катю почти все, даже кто ее и не знал, так как слух, что дочь подполковника Пушкарева невероятного ума и едет учиться аж в Петербург, взбудоражила весь городишко. В машину же погрузились только Катя, Коля и ее родители, ну и, конечно, же два огромных старых чемодана, одолженных у какой-то знакомой. Один был вообще неподъемный и заполнен книгами. Две трети другого составляли продукты питания, и ими же был наполнен Катенькин рюкзак, и только одна треть отводилась под одежду. Как это все тащить самой Катя не представляла, но в Петербурге ее обещали встретить. Уазик медленно подъезжал к железнодорожному вокзалу, и каково же было удивление Катеньки, когда на крыльце вокзала она заметила самого Аркадьича со своей младшей дочерью Аленкой, которая являлась Катиной одноклассницей, но училась с натягом на четверки. «Неужели меня провожать приехали?» — подумала Катя. -Гляди-ка еще один математик обнаружился! — воскликнул Колька и шепнул подруге на ухо: — Вот тебе и подопечную приставили, будешь ее математике обучать, а она тебя как с парнями гулять. -Да нуу, — не поверила Катя. Но Колька оказался прав, Алена направлялась в Питер в ту же самую гимназию обучаться уму-разуму. Мать Алены состояла певицей в каком-то музыкальном коллективе и являлась третьей гражданской женой Аркадьича, но в их городишко наведывалась не чаще, чем раз в два месяца, привозя дочери модные вещички, кассеты с новой музыкой и всевозможные сладости в разноцветных упаковках, и иногда пару банок газировки. Аленка же была на попечении отца, которому было не до нее, старшего брата-оболтуса и средней сестры, которая вышла замуж и теперь нянчила пятимесячную плаксивую кроху. От матери Алена унаследовала свойство приспосабливаться ко всему, а от отца силу характера, поэтому обделенной жизнью она себя никак не чувствовала и в данный момент разнаряженная в модную джинсовую рубашку и не менее модные джинсы со счастливой улыбкой глядела на здание вокзала. -Здравствуйте, Степан Аркадьич, — Катин отец выпрыгнул из машины и протянул руку начальнику, — Куда собираетесь? Не иначе с нами? — А как же! — пожал руку Степан Аркадьич. — Вот тоже решил из дочери человека сделать! — и хлопнул Аленку по плечу. Валерий Сергеевич хмыкнул, видимо, как и Колька, понял замысел Аркадьича, но решил, что все-таки с Аленой Кате будет веселее. Катя тоже искренне обрадовалась Аленке, так как с ней точно будет сложно пропасть, ибо Алена могла найти выход из любой жизненной ситуации в отличие от Катеньки. Прощались долго, Елена Александровна все обнимала любимую дочку и никак ее не могла отпустить, а Катя старалась держаться. Валерий Сергеевич стоял сначала в стороне с Аркадьичем и что-то обсуждал, а Аленка разглядывала свой симпатичный чемодан на колесиках. Колька крутился возле Катьки и Елены Александровны и тоже пытался обнять то Катю, то ее маму. Наконец, Валерий Сергеевич не выдержал, схватил чемоданы и занес их в вагон, где тут же возникла проблема с их размещением, так как места достались Катеньке и Алене боковые. — Билеты надо было раньше покупать! — упрекнула Алена отца. -Да я не подумал, что все разберут. -Не поду-у-умал! — передразнила дочь. Чемоданы разместили в свободных отделениях для багажа у молодой компании парней, ехавших по соседству на нормальных местах. Они с презрением оглядывали Катеньку, ехидно улыбались Аленке, но военному отказать не могли, поэтому чемоданы запихали под свои полки. Валерий Сергеевич поцеловал дочь, просил писать, звонить при возможности, и обещал, что к ним в барак скоро тоже проведут телефон. -А так же, Катюша, веди осторожно. Очень много непорядочных людей и особенно молодых парней! А меня рядом с тобой не будет, — и он покосился в сторону молодой компании, которые уже вытаскивали колоду карт. — С такими, чтоб ни-ни! И ты еще маленькая! -Конечно, папочка! -Ну все! — Пушкарев еще раз поцеловал дочь и быстро вышел из вагона. Елена Александровна уже стояла на улице и прижимала платок к глазам. Катя держалась изо всех сил, так как разреветься при Алене, которая копалась в своей сумочке и выложила уже на стол расческу и помаду, было невозможным. Еще и соседняя компания то и дело поглядывала на них. Дорога до Петербурга сроком в трое суток показалась Катеньке невыносимо долгой. Не привыкшая к поездам Катя не могла нормально уснуть, ей казалось, что ее сбросит с неудобной верхней полки, когда же удавалось вздремнуть, то ей казалось, что ее душат, так как в поезде на самом деле стояла отвратительная духота, смешанная с запахом колбасы и вареных яиц. За окном чаще шел дождь, на улице была спасительная прохлада, но окна в вагоне почему-то не открывали. Катя читала «Войну и мир», но слова из книги часто путались со стуком колес поезда в голове, но все-таки она часто закрывала глаза и мечтала, что кружится на балу в девятнадцатом веке в воздушном платье в стиле ампир. Потом Катенька осторожно нащупывала мешочек с деньгами, заботливо вшитый мамой в ее новый бюстгальтер, и понимала, что такое платье ей явно не подойдет при ее худобе и уже внушительном для ее возраста размере груди. «Выпадет из лифа», — ехидничала она. Катя часто стеснялась переодеваться при сверстницах на физкультуру, так как они всегда косились на ее фигурку, казавшуюся ей самой ужасно непропорциональной. В их городишке можно было достать только китайское нижнее белье, которое делалось из отвратительных тканей и Катеньке попросту не подходило, поэтому мама шила ей все сама, включая и купальники, а одноклассницы часто подшучивали над пушкаревскими фасончиками. А еще этим летом, когда Катя в новом купальнике с Колей Зорькиным отправились купаться на речку, друг вдруг потрогал ее за грудь и выдал: «Ну ты, Пушкарева, тетенькой делаешься!» А позади загорающие девчонки прыснули со смеху. Катька в тот день готова была прервать многолетнюю дружбу и убить Николая, но он, заметив ее грозный взгляд, продолжил: «Но такие тетеньки очень нравятся настоящим мужчинам.» «Тебе что ли?» — отшутилась Катька. «Ты меня та-а-к ценишь!» — воскликнул Коля, а Катя уже убежала в ледяную воду. Аленка всю дорогу почти не разговаривала с Катей, а время в основном проводила за картами с соседней компанией, лишь изредка пересаживаясь к ней, чтобы угоститься вкусным пирожком или для приличия позвать Катьку к ним. — Я на диете, — Алена вытащила из сумки два пакета каких-то конфет и двухлитровую бутылку колы, — это весь мой набор на все путешествие. -Ты что, — удивилась Катя, — ты ж с голоду помрешь. Вот держи, мне мама пирожков дала. Диета, конечно же, тут и закончилась, и Алена всю дорогу питалась пирожками у Катьки, да консервами с хлебом у парней. А Катя иногда за книжкой подъедала Алёнкины конфетки, которые ей казались невероятно вкусными.