Любовь такая разная...

Катенька поозиралась по сторонам и решила, что жить очень даже можно, только тоска по родителям начинала подбираться к ее груди, а слезы опять рвались наружу. «Ты же Пушкарева, и у тебя все получится», — уговаривала себя Катерина, открывая чемодан с одеждой. Она достала первую попавшуюся кофточку и юбку, быстро переоделась, решив, что душем воспользуется она позже — сперва хотелось пить и узнать от непонятной Алевтины побольше информации о жизни в северной столице. Кухонька была тесная, вдоль крашеной голубой стены расположился набор тумбочек и шкафчиков, явно подобранных от разных советских кухонных гарнитуров и заляпанная газовая плита, на которой важно восседал блестящий пузатый чайник со свистком, а за ним стояла грязно-оранжевая эмалированная кастрюля с остатками какой-то пищи. Алевтина сидела на простом деревянном стуле за круглым лакированным столом цвета красного дерева, какие обычно встречались в гостиных зажиточных купцов девятнадцатого века. На таких столах как правило лежала кружевная салфетка, а поверх стояла красивая фарфоровая ваза с фруктами. Здесь же вазу заменяла пепельница, доверху наполненная окурками, а салфетку — целлофановый пакет с какими-то разноцветными таблетками. — Быстро ты, — Алевтина посмотрела на Катю, мнущуюся в проходе, — проходи. Посудой можешь пользоваться любой, меня даже не спрашивай, плиту, надеюсь, включать умеешь. За продукты отвечаешь сама, к моему не прикасаться. В охлаждателе, — она указала на приткнувшийся в углу старенький желтоватый холодильник, — твоя полка нижняя. Еще в твою повинность входит еженедельная уборка квартиры. Что это такое, думаю, отлично знаешь? -Конечно, — улыбнулась девушка, — а телефон у вас есть? -Это абсолютно ненужная вещь! — с пафосом произнесла Алевтина Афанасьевна. -Мне родителям сообщить нужно, — объяснила Катя. -Для этого есть почтамт, два квартала ходу, садись, объясню, как идти, — и женщина выдвинула ногой из-под стола металлический табурет. Пушкарева осторожно присела, и Алевтина ей принялась объяснять дорогу, попутно рисуя схемки карандашом для подводки глаз в блокнотике с пожелтевшими листками. Женщина ей рассказала, где находятся продуктовые магазины, аптека, рынок, на котором можно прикупить одежду и другие необходимые вещи. -Думаю, одежду тебе захочется купить вперед продуктов, — взмахнув карандашом, гундосила Алевтина. Еще Катя узнала, что живут они почти не в Петербурге, а далеко на окраине, и до метро необходимо ехать на автобусе, и, чтоб добраться до гимназии, встречи с подземкой и парой переполненных автобусов не избежать. Но гимназия, по словам женщины, была превосходная, и она всегда мечтала, чтобы ее отпрыск учился там, да вот судьба-злодейка решила иначе. — А где сейчас Ваш сын? — вежливо поинтересовалась Катя. — Канул в лету… — Как? — Катины глаза от удивления расширились. — Вот так! — Алевтина картинно поднесла уголок рукава халата вместо платка к переносице. И Кате вдруг стало жаль эту бедную женщину. «Я ничего не знаю о жизни, » — думала девушка. В этот же день Пушкарева сходила на почту и отправила родителям телеграмму, а затем попросила листочек бумаги и написала письмо о том, как она замечательно добралась и какой Петербург прекрасный город. В продуктовом магазине он купила только хлеба, молока и полпалки вареной колбасы, так как в чемодане были заготовленные заботливой мамой запасы, а цены по сравнению с их военным городишкой нагоняли на Катю страх, и еще она прекрасно знала, что начало учебного года сопровождается покупкой необходимого к школе, и помимо этого ей нужен был утюг и настольная лампа, поскольку ухудшение зрения было недопустимо. Ведь это грозило покупкой новых очков, а финансы были ограничены, и Катенька хорошо умела считать, плюсом повсюду слышались разговоры об августовском указе президента и грядущей деноминации. Найти дорогу от магазина до нового места жительства все-таки оказалось трудноватым, несмотря на тщательно перерисованные схемки в тетрадку и бесполезный путеводитель, и Катя однозначно сделала лишний крюк, прежде чем нашла знакомый дворик, похожий еще на десяток таких же рядом. На скамейке у подъезда сидела узнаваемые мужики, и при виде Катеньки они довольно улыбнулись и рявкнули: — Наконец-то у Альки бабло появится! Катя быстро прошмыгнула мимо них в подъезд, и когда она уже прикрывала за собой дверь, то услышала: — Вообще-то я не уве-е-ерен! Девушка задумалась и решила на всяких случай не выкладывать деньги из потайного кармашка, а еще лучше обзавестись такими кармашками на всех экземплярах нижнего белья. «Туда-то уж Алевтина точно не доберется!» — была уверена Катерина. Ночь на шатающейся железной кровати прошла просто восхитительно по сравнению с ужасными ночами в поезде, и утром Катенька, прочитав мантру «Ты же Пушкарева» и засунув свой страх не иначе как в пятки, отправилась на поиск гимназии. Девушку много раз сильно толкали, на эскалаторе она чуть не обзавелась сотней седых волос, шум поездов заставлял сердце сжиматься, а про турникеты лучше вообще было не упоминать, но все-таки спустя почти два часа Катя вышла к светлому четырехэтажному желтому зданию, находящемуся за высокой кованой оградой. «Как здорово», — обрадовалась Пушкарева и решила, что отвратительный путь каждой утро можно и потерпеть, и ведь остальные же ездят и не жалуются, а она однозначно не хуже. «Ты лучшая!» — вспомнила она слова отца. На входе ее встретила старенькая бабушка-вахтерша, которая очень удивилась, что девушка к Виталию Аркадьевичу, но пропустила, не задавая лишних вопросов и показала даже, как пройти до кабинета. Внутреннее убранство гимназии поразило Катю количеством портретов всевозможных ученых на стенах просторных коридоров и количеством цветов на подоконниках. «И никто их даже не выдергивает, » — восхищалась будущая гимназистка. Но в целом Катя почувствовала себя уютно, как в свой маленькой старой школе, так как запах стоял знакомый, школьный, состоящий из смеси ароматов книг, мела, штукатурки на стенах, хлорки в столовой и чего-то еще неуловимого, но очень привычного. Виталий Аркадьевич сидел в просторном кабинете с желтыми стенами за широким деревянным старинным столом цвета темного ореха с массивными круглыми резными ножками и пил из граненого стакана кофе. На столе были горами навалены картонные папки, и стояли красивые часы из зеленого камня, похожего на малахит. -Здравствуйте! — Катя нервно теребила юбку, стоя около двери, которая оказалась распахнутой. -Доброе утро, Екатерина! Пожалуй, Вы сможете у нас учиться, так как оказались пунктуальны и выполнили первое правило гимназиста. Виталий Аркадьевич выдал Катеньке расписание, объяснил, что учебники все она получит в библиотеке, а купить нужно только тетради и канцелярию. Девушка облегченно вздохнула. Еще он сунул ей в руки листочек с перечнем необходимых документов и потребовал, чтобы послезавтра, первого сентября Катя лично, после торжественной линейки, ему все принесла на стол, так как ее одноклассники этим озаботились еще в июле. Слава богу, Валерий Сергеевич про документы все узнал заранее, и дочь была снабжена всеми необходимыми копиями. Только последний пункт под названием вроде «для иногородних справка о временной регистрации» вызвал у Кати вопрос. — По-хорошему, тебе нужна временная или постоянная регистрация в Санкт-Петербурге, таковы требования, но я же все понимаю, поэтому не волнуйся, — улыбнулся Виталий Аркадьевич. В дверях возникли двое мужчин в черных костюмах и с дипломатами в руках. Виталий Аркадьевич спешно схватил пиджак, висевший на спинке кресла, задвинул остатки кофе за стопку папок и крикнул: -Линейка в одиннадцать, форма — черный верх, белый низ, тьфу наоборот! Вы свободны! -До свиданья, — Катя прошмыгнула между двумя страшными мужчинами в черном.