Любовь такая разная...

Учеба в гимназии затянула Катеньку в омут с первого дня, все казалось безумно новым и интересным и кружило голову. Она внимательно слушала учителей со своей последней парты, старательно все записывала и выполняла пока не слишком сложные для нее задания. Класс ее почти не замечал, так как на уроках она себя никак не проявляла, никому не мешала и просто наблюдала за всеми. Аленка сидела с ней, тоже показывала рвение к учебе, но больше горела желанием влиться в коллектив. Другими новичками оказались коренастый парень Антон с безразличным взглядом и худенькая девчушка с огромным количеством браслетов на левой руке, которую тут же приняли за свою. Антон тоже без проблем влился в основную массу класса, и из общей толпы его выделяли только белые кроссовки, которые он носил с серым полосатым костюмом. Звездами же и всеобщими авторитетами были уже хорошо знакомый белобрысый парень Алешка Стеклов, с крючковатым носом — Даня Крыжановский, и их подружки: худая и высокая — Анька, любительница бус — Полина, и темненькая — Катина тезка, но только ее все звали Кэтти. Эта компания числилась в фаворитах у Татьяны Алексеевны, так как на первом же уроке, рассказывая о русской литературе начала девятнадцатого века, она задавала невзначай им вопросы, будто бы они были ее коллегами, и самое поразительное — они отвечали. Только Кэтти иногда медлила, но потом бойко бросалась в рассуждения о влиянии политики на духовность населения. Еще в первую неделю учебы внимания удостоилась и Алена — Татьяна Алексеевна попросила ее зачитать отрывок текста из учебника про литературные кружки того периода. Грузный пожилой мужчина с бородой и в очках с толстыми линзами, Порфирий Иванович, учитель математики, которого Катя тут же записала в несомненные авторитеты и боги, никого из класса не выделял, смотрел на всех как на ряд простых чисел и рассказывал о премудростях алгебры и начала анализа, а на уроках геометрии — о леммах и недоказуемых теоремах. После занятий Катерина обязательно шла на почту и отправляла родителям телеграмму, родители тоже телеграфировали в ответ и засыпали ее вопросами насчет погоды, самой гимназии, Петербурга, и чем Катенька питается. Она отправляла в основном односложные сообщения, что все хорошо, а вечерами садилась писать длинное письмо, где она успокаивала переживающих родителей и утверждала, что все до невозможности превосходно. Другого она писать не могла, иначе бы ее тут же забрали домой, а этого допустить было нельзя, так как Катерина не хотела возвращаться в старую школу и уже мечтала о поступлении в какой-нибудь столичный вуз, а трудности, связанные с дорогой в гимназию, странной Алевтиной, пропитанием и отношениями в классе не казались ей чем-то страшным. На многое она просто не обращала внимания, так как было некогда, а голова была уже забита учебой и светлыми мечтами о будущем. Мать спрашивала Катеньку про тетю Алевтину, дочь отвечала, что тетка добрая и хорошая и во всем ей помогает, а подробности она изложит в письме. Елена Александровна рапортовала, что пришлет для доброй и милой тетушки несколько банок малинового варенья, и надеется, что они не разобьются в пути. На самом деле Алевтина больше бы обрадовалась настоечке, которую Катина мама делала превосходной, но прислать не догадывалась. Катя часто видела женщину с ее любимым хрустальным графином и папиросами. В такие вечера Алевтина что-то гундосила и к Кате не заглядывала, и девушка, запивая чаем надоевшие бутерброды, делала домашние задания, которых становилось все больше и больше, а звуки, доносящиеся с кухни или комнаты хозяйки, очень даже раздражали. В выходные тетка устроила Катерине первый скандал за плохо вычищенную ржавую ванну. — Вы в деревне понятия не имеете, что такое ванна, вы же в бане-е раз в месяц моетесь, — негодовала Алевтина. — Чистящий порошок-то смывать надо тщательно! — и она бросилась в ванную показывать Кате как смывать порошок тем жалким подобием воды рыжего цвета, которое текло в этот день из крана. Пушкарева, нервно отирая руки о юбку, смотрела как женщина негодующе разбрызгивает рыжую воду по ванной. — Ишь ты, паршивка! Еще и душ испортила, без тебя-то он исправно работал. Убирайся отсюда, — Алевтина направила душ прямо Кате в глаза, но она успела отвернуться и выбежать из ванной. Девушка захватила термос, учебник по химии и булку хлеба и предпочла расположиться на качелях во дворе. Мысли были заняты не буйной теткой, а химией, с которой у Катеньки возникли проблемы, так как в ее старой школе учительница не уделяла этому предмету никакого внимания. Что Алевтина успокоится, Катя была уверена, так как виноватой себя не чувствовала, а ее папа тоже часто негодовал без причины, а потом затихал. Разбираясь в реакциях с органическими соединениями, гимназистка заметила, как к подъезду подкатила серебристая десятка и из нее вышел директор с какими-то пакетами в руках. Следовало бы к нему подойти, но химия сейчас была куда важней реальной жизни. Спустя десять-пятнадцать минут Виталий Аркадьевич уже выходил из подъезда, без пакетов. — Екатерина! — окликнул он Катю. –Подойди-ка сюда. Девушка нехотя слезла с качелей и пошла к нему. — Что ты тут делаешь? — Химию учу. — Молодец! Ты это, на Алевтинку не обижайся, у нее так бывает. У тебя как дела? Учиться не сложно? — Нет, все хорошо, спасибо. — Как красавица моя там? — Понимаете, мы с ней не очень общаемся, — замешкалась Катя. — Я понимаю, вы разные, но ей очень трудно, и она в новом классе одна, как и ты. Катя удивленно посмотрела на Виталия Аркадьевича. — Видишь ли, в вашем классе учатся в основном дети очень богатых и влиятельных в Петербурге родителей, а вы с Аленой, как две белые вороны. Вас хоть не обижают? — Нет, — смело ответила Катя, а Виталий Аркадьевич покачал головой. — Помоги моей племяннице с учебой, — мужчина наклонился и теперь напряженно смотрел прямо Пушкаревой в глаза, а она пыталась отвести взгляд, — не зря же я тебя взял. Скоро у вас контрольные по алгебре, я думаю, ты справишься. Катя кивнула и уставилась на носки своих туфель. — У меня у самого отпрысков нет, Алена мне, как родная, да и все гимназисты, — Виталий Аркадьевич развернулся и пошел к машине. — До свидания, Виталий Аркадьевич! — прокричала Катя. — Я Вас не подведу!