Любовь такая разная...

Катя опять с большими трудами добралась до нового пристанища, но заходить не стала и направилась сразу же на рынок. Около продуктовых палаток прямо на асфальте расположились шумные торговцы, предлагавшие всевозможный хлам. У них-то она и решила поискать лампу и утюг, так как боялась, что цены в магазине ей точно не по карману. Довольно скоро необходимое нашлось, и продавец, удивившись умению молоденькой девушки торговаться, уступил ей цену на старый советский утюг и лампу с зеленым абажуром, но и подарил пластмассового зайца с надломленной лапой. —Не похожа ты на местную, студентка? — спрашивал торговец. —Гимназистка! — отвечала Катя, подавая аккуратно сложенные купюры. — Откуда ж тебя занесло к нам? — Из Забайкалья. — У вас там базары имеются? —Я в город с родителями ездила. —А сама из деревни? —Почти, — сказала Катя, и, поблагодарив продавца за зайца, поспешила домой испытывать приобретения. Сегодня ей повезло: торговец не обманул: лампа и утюг оказались полностью исправными, и Пушкарева принялась утюжить свое школьное темно-синее платье с белым воротничком. — О, вшивая интеллигенция! — Алевтина заглянула к девушке в комнату. — Смотри квартиру мне не спали! —Все будет хорошо! — утешила Катя. —Как в гимназии? —Понравилось. —Помнится, когда я училась в школе, мне там тоже все нравилось. —Вы в Петербурге учились? —О нет! — воскликнула женщина и достала из кармана того же бордового халата пачку папирос. — Вам не нравится Санкт-Петербург? — Город не может нравиться или не нравиться, его нужно чувствовать, чувствовать сердцем! —А где Вы учились? — все-таки спросила девушка. —Тебе это так интересно? Или спрашиваешь с целью поддержания разговора, потому что не знаешь, о чем со мной можно поговорить? — Катя пыталась возразить, он Алевтина ей не дала, — Не надо оправдываться, я удовлетворю твое любопытство — училась я в столице нашей родины. Пушкарева от удивления открыла рот и даже поставила утюг на пол, хотя до этого возила им по импровизированной гладильной доске в виде парты, так как прогибающаяся кровать для этих целей не подходила. -Это для вас, деревни, столицы кажутся чем-то невероятным, — женщина вовсю дымила, и дым заполнял тесную комнатушку, а Катенька не решалась открыть окно. — Хотя это очень правильно, бойтесь столиц. Пока вы их боитесь и уважаете, они останутся столицами, — Алевтина затушила окурок об ободранную бетонную стену в комнате и вышла прочь. Вечером Катя прокралась на кухню, чтобы набрать в термос чаю. Как хорошо, что мама дала его в дорогу, теперь девушка всегда была снабжена теплым питьем и могла заглядывать на кухню только пару раз в день, варить пищу себе она так и не решилась, так как кроме обычной боязни Алевтины, был страх опозориться перед ней неумением готовить. Катерина всегда наблюдала, как делает это мать, и была уверена, что самостоятельно тоже сможет приготовить многое, особенно если попрактиковаться. Но неприятная кухня хозяйки никак для практики не подходила. Летом же Елена Александровна не спешила учить дочь кухонным премудростям, видимо до последнего надеясь, что поездка не состоится, и предпочитала, чтобы Катенька побольше гуляла и отдыхала. Алевтина сидела на кухне за столом и крутила в руках хрустальный графин с мутной белой жидкостью. —Екатерина, если хоть что-то скажешь Виталию про меня, то здесь больше не живешь. И подружке своей тоже не смей! И лучше вообще никому ничего не говори! Ты итак здесь на птичьих правах. Катя согласно кивнула и принялась ждать у плиты, когда засвистит чайник. — Ты чем питаешься-то? Худеешь? — Нет, — ответила девушка, но делится составом своего рациона не посчитала нужным. — Денег-то на еду хватает? — Пока да. — Что может не хватить? У тебя же отец вроде не в низшем чине. — Нуу. — Катя растерянно пожала плечами. — Тяжело быть дочерью военного. Родители-то к тебе в гости не собираются? — Нет, и им остановиться негде. — Гостиницы для чего существуют? — Это для них дорого. — Не верю. Чайник наконец-то засвистел, и Катя, наполнив термос кипятком, спешно удалилась.