Любовь такая разная...

Проснулась Катенька под гул лифта и обнаружила, что ее обнимают, а сама она стоит, прислонившись щекой к мужской груди. — Хороший солдат тот, который спит стоя, — донесся голос. — Папа! — воскликнула Катя. — Я не твой папа, я Андрей, Андрей Жданов, студент пятого курса университета имени Павлова. «Ух ты, » — восхитилась Пушкарева, а вслух сказала: — Меня папа убьет. — Это еще почему? — Меня из гимназии выгонят и.и.- Катя задыхалась от рыданий, а ее терпеливо гладили по голове. — Плохо учишься? — Хорошо. — А что и? — Собираюсь ночевать у му.мужчины. Андрей едва сдержался, чтобы не хохотнуть, улыбнулся, но слава богу, собирающаяся совершить опрометчивый поступок этого не видела, так как была прижата к его груди, а он в это время шарил по карману в поисках ключа от квартиры. — Что в этом криминального? Катя пустилась в рев, а Жданов поспешил открыть дверь, чтобы не перебудить всех соседей на лестничной клетке. Когда он занес плачущее дитя в квартиру, то шепнул на ушко: — Мы папе ничего не скажем, и он ничего не узнает. — У меня папа вое-е-енный, — тянуло дите. — Слава богу не спецагент, — Андрей разматывал на Катеньке плед. За недолгое общение в больнице, путь домой и долгий подъем на медленном лифте, будущий врач понял, что его пациенточка, как и все маленькие дети, а потом и взрослые девушки, немного успокаивается, когда их обнимают, гладят и вообще находятся, как можно ближе. Что ж, это было несложно, да и вроде девочка была вполне адекватная, только очень перепуганная, и ей на самом деле было больно, поэтому постоянно пускала слезы. А еще похоже она была очень домашняя, но эскулапы-родители скорее всего ради своих амбиций отправили ее на верную смерть. «В таком возрасте моя мама ни за что бы не отправила меня жить одного в другой город. Хотя я бы был как раз не против». — Я понимаю, что сегодня ты уже трезво мыслить не способна, поэтому сейчас пойдем что-нибудь выпьем, чтобы тебе легче спалось, и в кроватку. Подожди здесь, — Андрей поставил ее в центре большой комнаты, вероятно гостиной. Катин близорукий взгляд зацепился за портреты, стоявшие на старом лакированном черном пианино. На одном из них была молоденькая девушка с большими темными глазами, почти как у Катеньки. Жданов вылетел из соседней комнаты спустя пару секунд, держа в руках длинную белую футболку, и, заметив, куда смотрит его новая сожительница, пояснил: — Это моя бабушка, а рядом дед. Это их квартира. — Они с вами живут? — Вообще-то я не настолько стар, чтоб мне выкать. И они уже не живут. Катя вновь всхлипнула. — Жизнь не вечна, что ж поделаешь. Давай-ка примерим, — он протягивал футболку, — это будет получше моего больничного халата. Потом Андрей провел ее на кухню, которая показалась Катеньке невероятно милой и уютной. Видно, что люди, жившие в этой квартире, были небедные и кроме того обладали превосходным вкусом. Молодой человек всыпал в ситечко чай из разноцветной жестяной коробочки, опустил его в вычурную фарфоровую кружку с изображениями шотландских пастухов, порылся в верхнем шкафчике, извлек какие-то крупные таблетки и докинул их сверху, потом все это залил кипятком, размешал и поднес с Катиным губам: — Пей, переломы не так болеть будут. Она осторожно глотала, боясь подавиться, так как в это время ее нежно придерживали за затылок. «Я же в ближайший месяц не смогу ничего делать, бедные родители, им придется ехать за мной. Ка же я буду, я почти инвалид», — страшные мысли лезли в Катенькину голову, и она опять начинала рыдать. — Что опять такое? Невкусно? — Как же я буду-у. Я беспомощная, — жаловалась Катя. — Ну пока я тут есть и вроде никуда тебя не гоню, а потом придумаем. — Мне нельзя бросать гимназию. — Голова у тебя цела, а руки скоро заживут, и нагонишь всех в бумагомарании. — Мне придется уе-ехать. — Это почему? — Мне жить негде. — Так все, пойдем, малыш, спать, а завтра без слезок все обсудим.