Любовь такая разная...

Очередной раз сознание вернулось, когда она спиной и затылком ощутила что-то прохладное, а в нос дало резким запахом нашатыря. — Алкоголичка похоже, таких пачками привозят, — говорил откуда-то грубый женский голос, принадлежавший однозначно даме солидного возраста. — По запаху точно алкоголичка, — продолжал этот же голос. — Ты кто? Катя промычала нечто нечленораздельное. — Она еще и пьяная. Пусть отсидится в коридоре до утра — хоть протрезвеет. В этот момент Кате просто хотелось умереть, и она очень жалела, что ее не убили сразу, а заставляют мучиться. «Как родители переживут мою гибель? Не хочу представлять, » — девушка попыталась поудобнее устроиться на чем-то жестком, чтобы умирать не было так больно. Вдали послышались шаги и приятный мужской голос произнес: — Валентина Терентьевна, это что такое? — Да вот привезли тут опять юную алкоголичку. Из открытого погреба вытащили. Тебе то что, топай домой, что-то ты припозднился. Небось еще заданий кучу готовить. — Не похожа она что-то на алкоголичку, — шаги приближались. — Пахнет так, что не ошибешься. Теплая рука легла Кате на лоб, и голос спросил: -Девушка, как вы себя чувствуете? Катя опять застонала и с трудом разлепила глаза и встретилась взглядом с парой темных глаз, которые почему-то вмиг заулыбались и потеплели. — Я понял, кто это вас так? — перед ней сидел на карточках молодой доктор и аккуратно убирал грязь и листья с лица. — П.подонки, — еле выговорила Катя. — Явно не ангелы. Вас как зовут? — он внимательно смотрел ей в глаза. — К...Катя. — Очень хорошо, Катюша. Голова не болит? — Не знаю. — А что болит? — спрашивали ее как маленькую. — Все, — всхлипывала Катя. — Понятно. — Сколько Вам лет? — Пя-пятнадцать, — язык заплетался, и хотелось сильно рыдать. Брови доктора удивленно поползли вверх, а толстая Валентина Терентьевна сзади присвистнула. — Родители где? Им позвонить надо, — он уже обращался к дежурной. — Далеко. — Где далеко? — В з.за.забайкалье. — Ничего себе, а учишься где? Родные есть в Питере? — Никого. В гимназии. Математической. — И как же тебя угораздило так, математик, — доктор аккуратно вытирал большим пальцем текшие по лицу грязные слезы, потом он повернулся назад: — Валентина Терентьевна, я не понимаю, почему вы еще не позвали дежурного врача?! — Что это ты раскомандовался, Андрюша. Дежурный празднует Сонькин день рождения, а у травматолога операция сейчас. Твоя вообще часа два назад ушла, не знаю, что ты тут забыл. — И больше никого нет? — Не-ет, — развела руками женщина, — Ты забыл, какая это больница? — Помню-помню, но обязанности врачей никто не отменял. — А кто их отменял? Идите-ка сейчас в душ и отмойтесь от грязи, а я вам полотенце с сорочкой выдам. Поди травмат к тому времени освободится. Андрей недоуменно уставился на медсестру. — Что? — выпучила глаза Валентина. — У меня рука ушиблена, и она тяжелая! И кстати это по твоей специализации пациентка, осмотришь заодно и все диагностируешь. Ей бы в детскую, и лучше в травму, только там ее не примут. Доктор тяжело вздохнул и сказал: — Пошли отмываться, математик. Катя попыталась встать, опираясь на руку, которая, как ей казалось, меньше всего пострадала, но рухнула назад на скамейку. Молодой доктор, которого оказывается звали Андреем, оглядел торчавшие из-под лохмотьев, оставшихся от юбки, сбитые коленки, и аккуратно поднял Катю на руки: — Я на сегодняшнюю ночь ваш личный транспорт. В тесной душевой, представлявшей из себя просто три перегородки, выложенные мелкой белой кривой плиткой, он поставил девушку на такой же плиточный пол с отверстием для слива, и, убедившись, что она может сама держаться в вертикальном положении, принялся снимать халат, а затем и находящийся под ним джемпер. Катерина ошалелыми глазами смотрела на это действие, а ее личный транспорт спокойно объяснил: — Ты мне полила халат слезами и слегка испачкала землей — это еще поправимо, но если сейчас ты мне его забрызгаешь водой с кровью, то до завтра я его точно не успею отстирать, и меня сюда не пустят. Она не собиралась забрызгивать ему халат даже водой и вообще предпочла бы провалиться в сливное отверстие, потому что ее плохо соображающий мозг не понимал, как вот этот по пояс раздетый молодой красивый мужчина будет ее…ди.осматривать и отмывать от грязи. Катя даже хотела было возразить и сказать, что разденется и отмоется сама, но обе руки нестерпимо болели, левая распухла только в районе кисти, а по правой, казалось, проехали бульдозером. «Поздравляю — на тебя первый раз в жизни будет смотреть чужой мужчина, ну да, он же врач, и я почему-то его почти не боюсь — глаза очень добрые и не опасные». Не опасный врач приблизился к ней и потянулся снимать остатки пальто, а Катя забилась в угол и видимо задрожала, хотя мелкая дрожь не проходила и до этого. — Ну что ты, не бойся. Сейчас разденем, посмотрим и вылечим, — успокаивал доктор. — Ой, что это, — он отогнул разрезанную на груди кофточку. — Д.д…деньги укра-а-али, — зарыдала Катя. — Ерунда, хорошо хоть ювелирно резали, а то не хватало нам еще шрама на таком месте. Пальто и кофточку снимали долго, с кучей слез и всхлипываний, но Андрей проявлял нешуточное терпение, как и подобает светиле медицины, а разрезать рукава не догадывался. — Та-а-ак, правая у нас точно сломана, потерпи сейчас зафиксирую, вот молодец, с левой-непонятно, что-то с суставом. Остальное вроде цело, так что жить будешь. Тебя кто-нибудь осматривал уже? — Не-ет, — хлюпала носом Катя. -Идиоты, — выругался ее второй за этот день спаситель, первый же был — вытащивший ее из подземелья. Андрей наклонился и принялся искать замок на юбке, спросив: — Они тебя того? — Чего? — не поняла Катя. — Нуу. — он провел рукой по ее бедру, отчего у Катеньки поползли мурашки. — Не успели, я свалилась, — и она опять заревела. — В подземелье? — Да-а-а. — Молодец. То есть все хорошо? Там не болит? — его рука опять была в районе ее бедер. — Не-ет. — Это отлично, а все остальное — ерунда, заживет. Когда Андрей включал душ, Катенька уже почти смирилась со своим голым побитым видом, так как катастрофы не происходило, спаситель смотрел на нее открыто и ласково, и от него веяло безопасностью. — Что-то вы долго возитесь, — сзади возникла медсестра. — Я полотенце принесла. Все в порядке? Андрюша, помни, она несовершеннолетняя. Андрюша посмотрел на Валентину таким убийственным взглядом, что та даже принялась разглядывать грязную отваливающуюся плитку на стене. — Василий Анатольевич освободился? Нам бы милицию вызвать. — Ага, только этих в форме еще тут не хватало, — женщина косилась на опять забившуюся в угол душевой и дрожавшую Катеньку. — Очухается и напишет заявление, сама, если посчитает нужным. — У нас переломы, Василий Анатольевич срочно нужен. — Мне б сначала пациенточку зарегистрировать. Андрей вновь метал молнии. — Жданов, будешь так смотреть, точно главврачом станешь. Я тебя даже боюсь, — и дежурная раскачиваясь потопала из душевой. Катеньку помыли, вытерли и завернули в несчастный медицинский халат, так как сорочка, принесенная медсестрой, одевалась через голову, а это было сложно осуществить. Потом ее осматривали уже два врача в возрасте, делали снимки рук, задавали кучу вопросов, на которые чаще отвечал все время находившийся рядом Андрей. В конце концов, она оказалась с полностью загипсованной правой рукой и такой же левой кистью и предплечьем, но левую руку обещали освободить через неделю. А ее спаситель забинтовал ей коленки, натер какой-то мазью ушибы и закапал что-то в покрасневшие глаза. Даже Валентина принесла ей чаю, которым поил ее тоже Андрей, и после которого девушку перестало сильно трясти. Катя сидела на стульчике и вновь ревела, молодой доктор или медбрат стоял позади и ласково гладил ей спину, а дежурная медсестра заполняла карту. — Место жительства. — Где ты живешь? — повторил Андрей. — Меня т.туда не пустят. — Кто? — О.оборотень. Валентина Терентьевна возвела глаза к потолку, покрутила ручкой у виска и спросила: — Какая-нибудь сумка с тобой была? — Была. — Документы в ней были? — Н…нет. — Это хорошо, — вздохнул Андрей. — Ключи-и-и, — заголосила Катенька. — Тьфу, они тебе не понадобятся, — посмотрел он на Катины руки. — Адрес помнишь? — вклинилась медсестра. — Ч…черкессовская улица… — Я ж говорю, с головой все в порядке, — Андрей гневно смотрел на Валентину, — а выы. — Я считаю, что вы сегодня перевыполнили задание по практике, студент Жданов! — женщина зачем-то совала ему в руки только что заполненную карточку. — Для детской и милиции пригодится! Доктор, оказавшийся практикантом, посмотрел на бледную пациентку, все также завернутую в его халат и попросил: — Посиди тут еще минутку, я мигом машину прогрею и поедем разбираться с твоим оборотнем. Валентина недовольно качала головой: — Кто ж тебя одну то в большой город отправил, не родители, а… Погоди, или ты от них сбежала? — Сразу же в подземелье! — Андрей уже возвращался, неся в руках какой-то плед и куртку. —Та-ак, пеленаемся и по машинам! Не пинаться и руками не дергать. — Я не здесь остаюсь? –удивилась Катенька. — Ой, кому ты тут нужна, и без тебя хватает. Андрей опять послал разряд медсестре. — Счастливой ночки, Валентина Терентьевна, — он легко подхватил замотанную Катеньку, попросив не пищать, так как она уже большое дите, и может немного потерпеть, но, если что-то будет сильно болеть или станет плохо, сразу же сообщать ему. — Куда мы поедем? — промямлила Катя, усаженная на заднее сиденье какого-то, похожего на спортивный, автомобиля. — Домой. — Я не могу домой. — Да не к оборотню твоему, а ко мне, поспишь, и завтра решим, как быть дальше. — Я не пое-еду. — Хочешь опять в подземелье? — Андрей повернулся и поправил плед. –Не бойся, у меня оборотней нет. А кстати кто такой твой оборотень? — Алевтина Афанасьевна. — Кто она? — Тетя директора гимназии. — Если директора гимназии, то точно оборотень, — и Андрей повез куда-то Катю по темным улицам. В машине было тепло и уютно и пахло чем-то морским, приятным. Желание умереть ненадолго оставило девушку, и она даже заснула.