Любовь такая разная...

После посещения гимназии Жданов в раздумье простоял несколько минут около своего автомобиля, нервно тарабаня пальцами по крыше, затем сел за руль и направился в институт. Выдержав там всего две пары и взяв всевозможные задания, он по дороге домой заскочил в супермаркет, где пополнил запасы домашнего бара и уже было настроился прекрасно провести вечер в одиночестве, решив, что его жена, если захочет сама напишет или позвонит, и скорее всего ей очень интересно в лагере, что вовсе нет смысла помнить про мужа. Дома его ждал непрерывно пиликающий телефон. — Да кого же это там. Ни с кем не хочу… Неужели Катя?— он не снимая ботинок прошел к телефону и поднял трубку: — Да! Да это я. А что случилось?....И как давно?... Какая температура? Сорок? …Нет, такого не припомню… Что-то по неврологии?... Ну так ничего не было… А не говорит, что произошло?.... Да, смогу приехать… Нет, нет, родителям не нужно. Я сам сообщу. До свиданья, спасибо. А нет, подождите минуточку… Чер-р-рт, — Андрей в сердцах бросил трубку. — И что же на этот раз стряслось? — он в задумчивости достал из пакета бутылку вина и крутил ее в руках. — Та-а-ак, — он вновь схватил телефон: — Вано, здравствуй друг!... Да, я соскучился. И даже хотел пригласить тебя разделить со мной этот вечер, но увы не могу… Что случилось? Случилось то, что мне нужно срочно уехать… Куда? В Нижний… Может на машине, еще не решил… Я бы рад был тебе, но кто-то должен прикрывать меня в институте. А нас двоих точно не прикроют… Да ты на редкость проницателен. Конечно же, опять стряслось. Вот назови мне, светило медицины, причины по которым у человека может держаться высокая температура… Нет, друг мой, говорят, что никакое не воспаление и не грипп. И все анализы в норме… Вот мне тоже так сказали, что скорее всего нервное… Да знал бы я еще… Ладно поедем разбираться. Думаю, что сначала скатаюсь до аэропорта и попробую взять билет на ближайший рейс. Все-таки полтора часа в пути мне нравится больше, чем одиннадцать. Пока! — Андрей положил трубку, быстро растолкал содержимое пакетов по кухонным шкафчикам и холодильнику, оставив себе несколько свертков, потом ухмыльнулся тому, что не успел разобрать сумку после Москвы, но все-таки заменил в ней несколько вещей и выбежал из подъезда. Билет на самолет взять удалось, и через каких-то три часа он уже нетерпеливо стучал пальцами по обивке двери старой желтой «Волги», везущей его по направлению к больнице. — Время посещения окончено! — заявила ему дежурная, как только он ворвался в вестибюль больницы. — Мне ничего не говорили про ваше время, мне звонили и просили быть обязательно, — Андрей буравил взглядом женщину средних лет в белом халате. — Сейчас разберемся. Сколько ребенку лет? Как фамилия? — Жданова. Шестнадцать, — отчеканил он. Женщина с неподдельным удивлением уставилась на него: — Вы кто будете? Отец что ли? — Муж, — и постарался улыбнуться. — У нас детская инфекционка. Тут только родителям положено. Мужья еще сюда не приходили, — дежурная ехидно заулыбалась. — Ну мне звонили, и моя кандидатура всех устроила, а родители все равно не смогли бы быстро приехать. — А кто вам звонил? — Как-то не представились. И кстати вам очень идет белый халат. — Ой, лучше жене своей комплименты делайте, — фыркнула женщина. — Я вам сказал искренне и абсолютную правду. Вот не всем идут халаты. Между прочим, я ваш коллега. Женщина опять удивленно на него уставилась. — Я учусь в институте имени Павлова. — А-а-а, ну еще значит не совсем коллега. — Но я же близок к этому. — Раз уж вы близки и почти коллега, то думаю, знаете, как управиться вот с этим, — она вытащила из шкафчика ему белый халат и шапочку. — Провожу вас к вашей жене, только помните, что посещать больных уже только завтра, а вы сейчас все-таки мой коллега. Только не совсем мой, сейчас позвоню Анатолию Павловичу, пойдете с ним. Андрей радостно кивнул. Анатолий Павлович, седовласый мужчина с добродушной улыбкой возник из недр больничного коридора достаточно быстро, крепко пожал Андрею руку и увлек его за собой. — Как хорошо, что вы так быстро приехали. Тут главрач истинный талант, вот ей богу, истинный. Она сразу же поняла, что температура здесь не от инфекции и вызвала меня. Скажите мне, как Екатерина раньше реагировала на нервные потрясения? — Ну… — Жданов задумался, — довольно стойко. — Это хорошо и нехорошо одновременно, — врач поправил свою шапочку. — А какие-то признаки неустойчивой психики наблюдались? — Как сказать… — Андрей не знал, что ответить. — У нее этот год очень тяжелый. — Да-да-да…. — видно было, что Анатолий Павлович о чем-то крепко думает. — А она не говорит, что случилось? — Дело в том, что нет. Сейчас вечером даже психолог приходил, но она лишь сказала, что ей тяжело и начала плакать. Но у нее еще очень высокая температура. Как хорошо все-таки, что вы быстро приехали. С ней должен поговорить близкий человек. Ну и еще с температурой нужно бороться. Жаропонижающие не очень помогают. Вы же ей близкий человек? — мужчина остановился и посмотрел Андрею прямо в глаза. — Может быть, да, — неуверенно ответил Жданов. — Она может поделиться с вами сокровенным? — Я могу ее разговорить. — Знаете, лучше пока не давить и не задавать лишних вопросов. Лучше облегчить ее жар. Я думаю, все равно через день-два температура пойдет на спад. — Как облегчить? — спросил Андрей. — Ну как, традиционными способами. Водка, обтирание. Вот поверьте, ничего лучше не помогает. — А-а-а, ну да. Только я не подготовился. — Я уж вам на эту ночку бутылочку выделю, но вы мне потом должны будете, — Анатолий Павлович хитро подмигнул. — Да конечно, конечно. — Надеюсь справитесь? — Разумеется. А скажите, к Кате сегодня никто не приходил? Или вообще? — Нет, ее же только сегодня утром привезли, и врачи стали разбираться, что произошло. Фельдшер из лагеря в панике была, что жаропонижающие не помогали толком и точно была уверена, что воспаление легких. — А вы точно исключили воспаление? — Легких точно, — они остановились около двери в палату. — Ну что, —Анатолий Павлович ободряюще моргнул, — идите, а я за дверью постою немного. Андрей, мягко и беззвучно, как кот, вошел в палату, остановился около кровати с Катериной и задумчиво потер переносицу. — Катюш, Кать… — он тихо позвал. Она лежала, уткнувшись лицом в подушку и немного подрагивала. — Кать, сильно плохо? — Андрей дотронулся до ее затылка и ощутил высокую температуру. — Ой, горе ты мое. Спишь? Катя, видимо, все-таки почувствовала знакомые прикосновения и всхлипнула. — Ну что такое? Кать, повернись, посмотри на меня, — тут до сознания девушки, вероятно, стала доходить реальность происходящего, и она со стоном перевернулась на спину и разлепила глаза. — Андрей? Что ты тут делаешь? — еле слышно выдавила она. — Приехал тебя лечить. А то позвонили и сказали, что без меня ты тут умираешь, — он гладил ее горячий лоб и пристально наблюдал за ее взглядом. — Я бы сама… — Угу-угу, вижу. Все сама и сама. Самокатя какая-то у меня. Катя чуть улыбнулась. — Смотри, что у меня есть. Для быстрого излечения, — он показал ей бутылку водки. — Водка? Зачем? Я не буду пить, — Катя говорила медленно, с трудом произнося слова. — Я тоже не буду, — ухмыльнулся Андрей. — Тебе разве никогда так водкой температуру не сбивали? Она отрицательно помотала головой. — Ну вот сейчас опробуем самый действенный метод лечения, — Жданов засучил рукава. — Катюш, давай разденемся. И тише, тише, — он откинул одеяло, обнаружил на ней лишь больничную сорочку, которую с легкостью стянул, — скоро тебе полегчает. И мы поедем домой. Ага? — его взгляд задержался на лежащем на тумбочке фонендоскопе. — Катюш, а покажи горло? Катя находилась в каком-то безвольном сомнамбулическом состоянии, что без лишних вопросов и не проронив толком ни слова дала себя и осмотреть, и послушать, и натереть водкой, и завернуть в одеяло. — Раз это не грипп, и не воспаление, то поправишься ты быстро, — самоуверенно сделал выводы Жданов, — главное, хорошо спать и кушать. Кстати, как тут кормят? Но Катя только помотала головой, показывая тем самым, что принимать пищу она не хочет. — Ладно, поспи, малыш, скоро легче будет, а я пойду узнаю насчет ужина, — Андрей направился к выходу и столкнулся в дверях с Анатолием Павловичем. — Ну как? — Методы применил, полбутылки еще осталось, — Жданов все-таки закрыл дверь в палату и непроизвольно вытолкал врача в коридор, — надеюсь поспит, и полегче станет. Что-то однозначно случилось в лагере. У вас же есть телефон и адрес? — Да-да, конечно. Пойдемте в приемную. — Я бы хотел сейчас туда съездить. — Сейчас? — мужчина слегка опешил. — Уже же вечер поздний. Отложите лучше это на завтра, а ночь побудьте все-таки с Катей. — Это возможно? — Конечно, — улыбнулся глазами Анатолий Павлович. — Тогда я бы хотел где-нибудь перекусить, здесь есть кафе поблизости или магазины? Кстати Катя что-нибудь ест? — Нет, она отказывается от еды, но мы пока и не настаиваем. А кафе хорошее есть прямо напротив больницы, и продуктовый там же увидите. Ну и у нас буфет есть. — Спасибо, но это нехорошо…— Андрей в задумчивости посмотрел на доктора, — но ничего, я попытаюсь ее завтра накормить. В этот момент со стороны приемного отделения послышались какие-то крики и ругань. — Поздно уже. Что такое, — Анатолий Павлович поспешил туда, а Жданов инстинктивно последовал за ним. — Молодые люди, вы не в ту больницу приехали! Это инфекционная! Я вам еще раз объясняю! — знакомая уже женщина дежурная втолковывала странной компании из трех парней и одной девушки-подростка, у которой одежда была заляпана кровью, на лице красовался синяк и что-то было не так с ногой. — Ну сделайте же что-нибудь, вы же все равно больница! Видите же, что ей плохо! Мы дальше не поедем! И другу моему плохо. — кричал один из молодых людей. — Да откуда вам в голову взбрело сюда ехать? Самая ближняя больница что ли? — Нет, мы других просто не знаем, — отвечал другой парень. — Вы откуда такие будете? — в вестибюле возник Анатолий Павлович. — Мы…мы из лагеря. Мы вожатые. Вот у нас девушка упала и покалечилась. А друг побежал ее спасать, и сам тоже. А к вам уже увезли одну от нас, и мы только ваш адрес знали, вот и поехали сами. — Скорую –то почему не вызвали? И где фельдшер или медсестра из лагеря? Мы же не можем вас принять, — расспрашивал Анатолий Павлович. — Так страшно было, и все узнают. А фельдшер еще пока не знает. Вот у Лехи машина есть, и мы сами поехали, — они все указали на парня повыше и постарше. — Так, а чего фельдшер то должен узнать? Значит, что-то набедокурили? Девушки вон просто так в крови вымазанные не оказываются. — Ну… — парни начали мяться. — Из какого вы лагеря, черт подери? — Анатолий Павлович взял заботливо подсунутый дежурной телефон. — Новгородский Орленок. Ну там сейчас олимпиадная смена. — Как ты сказал? — вдруг подал голос Жданов. — Смена для олимпиадников? Да? — Ну да. — Андрей, вы хотели до кафе сходить, — Анатолий Павлович вдруг напомнил ему. — Так, а ты, — обратился он к дежурной, — найди Митьку, пусть их перевезет куда полагается. И лагерю сообщи, и всем кому положено. Андрей еще раз пристально посмотрел на странную компанию и отправился на поиски ужина. Вернулся он спустя час с пакетом еды, но Катя, казалось, что крепко спала, поэтому спрятав весь провиант в небольшой холодильник в палате, Андрей огляделся. Палата была двухместной, и второе место пустовало, но его недолги раздумья были прерваны появлением медсестры. — Доброй ночи! А вы кто? — уставилась она на него. — Доброй. Муж. Мне Анатолий Павлович разрешил, — и Жданов мученически закатил глаза, ожидая расспросов, что делает муж в детской больнице. — А-а, так может вам постель принести? Поспите на второй кровати. Я сейчас. Только жену разбудите, укол надо поставить. — Хорошо, спасибо, — кивнул Андрей. Катя просыпаться полноценно отказывалась, лишь недовольно стонала, поэтому Жданов ее сам перевернул на живот, чтобы медсестра могла беспрепятственно совершить все манипуляции. — То что спит- это очень хорошо. Прошлую ночь все было наоборот, — сказала медсестра. — И вы тоже спите. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — Андрей, стараясь не скрипеть больничной кроватью, осторожно растянулся за ней и не заметил, как заснул. Ночью он проснулся от того, что кто-то всхлипывал и тыкался ему в грудь. — Катюш, что случилось? Что такое? — он обнаружил, что Катя перебралась к нему в кровать и как маленький ребенок слепо прижимается к нему и плачет. Он накрыл ее одеялом и прижал к себе, обнаружив, что температура спала. — Кать, Катюш, ну что такое? — он целовал ее в висок и слегка укачивал. — Спасибо, что ты приехал. Я бы умерла без тебя. — Ну-ну, что ты такое говоришь. А кто-то мне ничего не писал, не звонил. Все сама-сама. Место то такое заняла? — Прости, прости меня. Третье. — У какая молодец, поздравляю, — он крепче обнял ее. — Катюш, может на ушко шепнешь мне, что случилось-то у тебя? Кто тебя обидел? Я же знаю, что температура у тебя от стресса. Или плакать пока будешь? — Угу. — Ну ладно, утром расскажешь. И давай успокаивайся, дальше спать будем. Катя и вправду спустя некоторое время затихла у Андрея на груди, и проснулись они лишь от стука медсестры утром в дверь. Температуры утром совсем не было, но Катя была очень сонная и вялая и почти не реагировала на медсестру, сидя на кровати и уставившись в одну точку. — Таблетки вот эти ей перед едой дайте, — медсестра обратилась уже к Андрею и вышла. — Катюш, ну видишь как хорошо, старые способы помогают. Ты же сегодня лучше? — Андрей вновь завалился на кровать и водил пальцами по спине сидящей Кати. — Угу. — Угу-угу. Похоже тебе какие-то нехорошие таблетки дают. Ты что как истукан. — Не выспалась. — Так ложись, доспим, — он потянул ее на себя, и она упала ему на грудь, но глаза не закрыла и долго смотрела ему в лицо. — Катюш, ты чего на мне разглядываешь? А ты знаешь кстати, вчера вечером какая-то компанию с вашего лагеря в больницу приезжала. Парни и худенькая такая девушка. Она похоже куда-то упала и поранилась. Ну почти как ты тогда. А еще она очень похожа была на твою соседку в поезде. Я вот сейчас точно даже уверен, что это была она. — Лена? Что с ней случилось? — встрепенулась Катя. — Да я толком не понял, меня врач выпроводил. Ну что-то с ногой у нее, а еще она сидела со стеклянными глазами и не плакала. Кстати на ней футболка розовая с осликом была. —Точно она. О ужас. А как парни выглядели? — дрожащим голосом спросила Катя. — Ну они разные были. Один такой прямо высокий и старше. Другой светлый, с разбитой губой, синяком на скуле и еще ссадинами. Его вроде Женька звали, а другого Леха. — Женька с разбитой губой? — Да вроде, — Андрей нахмурился и внимательно наблюдал за Катей, которая спрятала лицо у него на груди и комкала пальцами его футболку. — Он тебе что-то плохое сделал? Катерина всхлипнула. — О господи. Вот он не зря мне странным показался. Кать, — Андрей присел на кровати, заставил сесть жену и взял ее за плечи, пристально вглядываясь в глаза, — что он тебе сделал? Она опять заплакала и прижалась лицом к груди мужа. — Ну-ну…Катюш. Хочешь я его побью? Хотя похоже итак его кто-то вчера. — Я…думала… что я ему нравлюсь. А он просто хотел меня. Андрей, — она отстранила заплаканное лицо и взглянула ему в глаза, — почему? — Что почему? — опешил немного Жданов, осознавая только что услышанное. — Почему для многих женщина лишь самка? Для сношения? — Кать, что ты такое говоришь? — То, что увидела, что вижу. Андрей, почему это так? — Кать, тише-тише. Ну ты же, наверное, сама понимаешь. Ну у кого-то мозги просто в другом месте находятся. — Вот так ты все просто считаешь. А как с этим жить? Как понять? — Что понять? — Ну что ты нечто больше, чем средство удаления желаний? — Кать, — Андрею в данный момент сложно было бы описать свои чувства, он вновь ощущал себя канатоходцем или допрашиваемым в кабинете следователя, и сейчас он лишь смог обнять Катю и прижать к себе. — Ну вот ты сейчас скажешь, что я маленькая, что встречу еще хорошего человека, так он может и хороший будет, только нужно ему будет все равно одно. Ты же сам говоришь. Физиология! — Катюш, что от тебя хотел этот Женька? Что он сделал? — Все просто. Пытался ухаживать, а потом повел в заброшенный корпус и показал свои истинные намерения. — Кать, так ему не только морду надо набить. Кать, и ты сейчас уверила себя в том, что все мужчины такие? Это же просто редкий случай подонка. — Нет, не уверила. Я знаю, есть ты. Ты не такой. — Ммм. Ну на мне же свет клином не сошелся. И чем я отличаюсь? — Андрей наклонил голову чуть набок и улыбнулся. — Ты отделяешь мухи и котлеты. И я тебе поэтому верю, потому что ты не обманешь… — Катюша, ну наконец-то. Ты мне стала верить. И ты не хочешь от меня сбегать теперь, жить отдельно? — Я поняла, что нет. — Для этого стоило занять место в олимпиаде. А позволь поинтересоваться, что такое мухи, а что котлеты? — Ну чувства и физиология. Ты что такой не понятливый, — Катя успокаивалась и даже пихнула его легонько кулачком. — Да я уточнить хотел просто. Катюш, а Женька этот, он кто? Вожатый? — Да. Андрей! — вдруг воскликнула Катерина, — я боюсь, он к Леночке приставал. А у меня телефон ее родителей, они просили, вдруг что… — Сразу позвонить? — Ага, только бумажка с телефоном и вещи в лагере. — А мне кажется, тебя сегодня выпишут, и мы съездим в лагерь, а потом домой. Только тебе покушать надо. Кстати в холодильнике я к завтраку вкусной еды припас. Катя действительно с аппетитом поела йогурт и запеканку из кафе, а от больничной каши отказалась, потом в палату зашел Анатолий Павлович, был очень доволен Катиным состоянием, постоянно подмигивал Андрею, потом увел Катерину на какое-то обследование, а после вернул со словами, что можно выписываться. Обедали Ждановы уже в уютном ресторанчике в центре Нижнего Новгорода и думали, на чем бы добраться до лагеря. В итоге, сидя в душном автобусе, Андрей сильно жалел, что не решился ехать сюда на машине. Катю же автобус ничуть не смущал, после сытного обеда к ней вернулась энергия и вкус к жизни, поэтому всю дорогу до лагеря она занимала своего мужа рассказами про сложные задачки на олимпиаде и потом занятия в лагере. Когда почти доехали до пункта назначения, она выпалила: — Я непротив, чтоб ты побил Евгения, только так, чтоб ты сам не пострадал. А то я буду очень переживать, и мне будет плохо. — Кать, так надо было мне бронежилет купить, — усмехнулся Андрей. В лагере стояла суматоха, вызванная недавними происшествиями. Катю чуть было не увели на допрос, но Жданов зло всех отстранил, сказав, что сейчас противопоказаны какие-либо волнения, а на все вопросы Катенька будет готова ответить через недели две, как полностью поправится. в итоге их проводили до катиной комнаты, она быстро собрала вещи, попрощалась с девочками, в то время как, Жданов все-таки ответил на некоторые вопросы и директору лагеря, и прибывшим милиционерам и заполнил какие-то бумаги. Обратно в город их привез водитель лагеря Матвей Васильевич, который по дороге поведал, что, дескать, как-то раньше парни- вожатые поласковее что ли были, если уж водили шуры-муры с девочками, то никто не знал, и все было обоюдно, а тут вон оно что, совсем от рук отбились. Женьку, кстати, Андрей в лагере видел, только Кате об этом не сказал. Просто тот сидел в затравленном состоянии итак, после допроса милиционерами, а когда подошел к нему Жданов со словами «Привет, я катин муж», то тот побелел, и Андрей был уверен, что еще чуть-чуть, и он тоже заимеет нервный срыв. и Леночкиных родителей он тоже видел, и даже обещал, что Катя обязательно позвонит им из Петербурга и будет дружить. Был уже вечер, и Андрей решил не нагружать катину психику полетом домой и благоразумно снял номер в гостинице еще и с раздельными кроватями. Катя с аппетитом ужинала, была в меру весела и вечером вновь занимала Андрея рассказами и даже вопросами. А он был рад скорому выздоровлению Кати и такому простому общению, когда его жена не строит из себя очень самостоятельного подростка, а еще был рад невероятно хорошей качественной кровати, что, пожелав спокойной ночи, мигом уснул, но проснулся как и в прошлую ночь оттого, что кто-то у него под боком возился. — Кать, что такое? Бабайки в твоей кровати поселились? — Одной страшно. — Че-его? Я же тут в паре метров от тебя. — Андрей! — Мм? — Я… — он почувствовал, что прохладные пальцы перебивают волоски у него на груди. — Горе ты мое, руки то холодные, давай под одеяло. Катя радостно забралась под одеяло и крепко прижалась к нему. — Ну что? Так лучше? Так бабайки не покусают? — Андрей, я соскучилась. Андрей шумно выдохнул и пожалел, что сейчас почти кромешная тьма, и он не видит ее глаз. — Я тоже, малыш. Давай спать. — Ага, — ему показалось, что Катя чуть разочарованно вздохнула, покрутилась у него под боком и примостила голову на плечо. Он вновь закрыл глаза, но спустя пару минут ощутил несмелые прикосновения пальцев у себя на животе. В этот момент он даже на секунду позволил себе усомниться в правильности приезда в Нижний. «Жданов, ты дурак. Ну ладно, лежи и получай удовольствие. Ага, думал, что все так просто. Да ничего ты не думал, черт побери. А вот сейчас может крепко подумаешь?» Он ощущал, как пальцы изучали его живот, спускаясь все ниже, постарался незаметно сильно вздохнуть, потом левой рукой, которой обнимал Катю, приподнял на ней футболку, и принялся тоже вычерчивать узоры у нее на спине, ощущая, как подрагивает кожа от прикосновений. Он не знал, сколько прошло так времени, по крайней мере ему казалось много, как ощутил, что на него закинули ногу, и тут вовсе его несносная жена почти полностью вскарабкалась и легла на него. — Катюша, ты решила, что я мягче перины? — Ага, — сказали ему и поцеловали куда-то в ключицу. — Ну Кать, ну что это такое? — он уже сам не понимал, как ласкает ее, спускаясь ниже и ниже поясницы. — Кать, мы же спать хотели. — Ага, — его целовали куда-то в шею. — Ага? — переспросил он и легко поцеловал ее в губы. — Кать, сама напросилась, — и Андрей ловко перевернул ее и оказался над ней сверху, уже вовсю целуя. Утром Жданов проснулся, как ему показалось, невероятно рано и долго разглядывал сладко сопящую у него на плече жену. — Ой, Катюша, — вырвалось у него, — какая ты еще маленькая. А ты Жданов кретин, —добавил он про себя. В Петербург они вернулись поездом, так как из-за непогоды рейсы были все отложены, а еще Катя не очень рвалась полетать на самолете. В следующий месяц так точно в доме Ждановых воцарился тот мирный уклад жизни, присущий парам глубоко и давно женатым. Катя перестала желать самостоятельности и считать себя препятствием в отношениях Андрея с Тамарками и другими девицами, поэтому как-то Тамарки стали существовать отдельно от вечеров дома с традиционным ужином, разговорами и просмотрами фильмов. «Я поняла, что в данный момент жизни Андрей —это лучшее, что могло со мной случиться. Пусть между нами нет взаимной любви, но между нами есть тепло, доверие и взаимопонимание. Так зачем пытаться бежать от всего этого? Мне хорошо, ему удобно , нам есть о чем поговорить, нам комфортно проводить время вместе. Иногда мне кажется, что мы правда настоящая семья. Мы поддерживаем друг друга. Я помогаю переписывать ему конспекты, слушаю про его учебу, хотя вот в отличие от меня, Андрей полностью самостоятельный. но самому самостоятельному и независимому человеку все равно нужна поддержка и любовь. И я рада дарить ему это, и я благодарна ему. Очень благодарна,» — писала Катя в дневнике. Весна в сером городе набирала обороты. Становилось больше солнечных дней, вылезала зеленая травка, набухали и распускались почки. Катерина с трепетом в груди осознавала, что через пару дней настанет так почитаемый отцом День Великой Победы. « В Петербурге будет, наверное, грандиозный парад», — думала Катя. Она заранее купила открытки и книгу о Великой Отечественной и отправила родителям. В гимназии они участвовали в торжественных митингах, а потом от Андрея с Вано она услышала, что все-таки, да они идут на парад. И в вечер перед Девятым Мая Вано принес для Кати гимнастерку, что привело ее в неописуемый восторг. Наблюдая за шествием военных, она мечтала о том, что обязательно привезет своего отца сюда, может даже в следующем году, и он точно будет очень сильно рад. После парада Вано всех позвал на выставку «Автографы войны» художника Геннадия Доброва. — Не слышал даже про такого, — говорил Жданов. — Да я, каюсь, тоже. Тут на митинге с девушкой одной прекрасной познакомился. И она обязательно велела сходить. —А-а-а, значит мы идем на свидание, Кроненберг? — Ну почти, она там смотрительницей работает. — Ух, Вано, — цокнул Жданов, — ну у тебя и разнообразие. Выставка проходила в небольшой галерее, недалеко от Невского. Вано действительно быстро обнаружил свою новую знакомую и увлекся ей, а Катя с Андреем направились смотреть картины, выполненные простым карандашом. На выставке были одни портреты, и они били в самое сердце, до слез и дрожи, потому что на них были изображены изувеченные инвалиды, каждый со своей историей, которые доживали свой век в интернате на Валааме. Катя, затаив дыхание, лишь крепко сжимала руку Андрея, всматриваясь в эти лица и до холодного пота осознавая весь тот ужас, что пришлось пройти этим людям. Вдруг она остановилась у одного портрета и вскрикнула, глядя на него немигающим взглядом. Андрей подошел к ней и тоже на несколько мгновений остолбенел. Работа называлась «Портрет женщины с сожженным лицом», на нем была изображена женщина, у которой на лицо была накинута холстина, а в руках она держала маску, не театральную, а ее лица, выполненную специально для нее, и эта маска… очень сильно была похожа на Катю. На ней даже были такие же очки, которые разбились в том несчастном падении в канаву, но еще одни такие же очки оставались у катиных родителей. — О боже, девочка! — рядом проходившая пожилая женщина тоже заметила это невероятное сходство. — Но это к счастью твоему, милая, — она заглянула в испуганные глаза Кати. — Катюш, — Андрей нашел силы разлепить губы, — пойдем. Бабушка и правду говорит, к счастью. Они не заметили, как за ними стоял изумленный Вано со своей новой подружкой. — Если бы…если бы с тобой что-то случилось, я бы тоже бы упала… как она…— Катя пыталась сдержать слезы. — Ну-ну, тихо, ничего со мной не случится, пойдем на свежий воздух. Это слишком тяжело, — Андрей вывел Катю на улицу, и там она дала волю слезам, а Жданов в задумчивости стоял и смотрел в небо. — Кать, я вот сейчас, наверное, как Андрей Болконский, смотрю в небо, и мне это кажется прекрасным, ведь правда? — Правда, — Катя обняла его и, сощурившись, стала смотреть в голубую бездонную гладь. — Други мои, — за ними возник Вано, — простите, что мешаю, но не хотите ли вечером сходить на концерт? И други как-то синхронно ответили «нет». Их слишком, чересчур слишком потрясла выставка, что хотелось побыть в одиночестве. Такие впечатления нельзя перебивать чем-то еще, им нужно просто дать время лечь в душу. До дома Катя с Андреем шли почти молча, думая каждый о своем. Очутившись в квартире, тоже какое-то время молчали, потом Андрей открыл нижние дверцы серванта в гостиной и достал оттуда несколько пластинок. — Катюнь, мои дедушка с бабушкой, да и мама очень любили пластинки. Я их тоже сохранил. Не хочешь послушать? — Конечно, мои родители тоже очень любят старые пластинки. — О, Ободзинский. Мне его бабушка в детстве крутила, — Андрей стряхнул пыль с магнитофона и поставил иглу на пластинку. Эти глаза напротив калейдоскоп огней. Эти глаза напротив ярче и все теплей. Эти глаза напротив чайного цвета. Эти глаза напротив что это, что это? Пусть я впадаю, пусть В сентиментальность и грусть. Воли моей супротив эти глаза напротив. Вот и свела судьба, вот и свела судьба, Вот и свела судьба нас. Только не подведи, только не подведи, Только не отведи глаз. — играла пластинка. Катя тихонько подпевала и зачарованно смотрела на Андрея. — Кать, у меня отец очень любил раньше эту песню. Когда мама была жива. Он всегда ее включал, и они танцевали, и он так на нее смотрел. Я думал, это навечно… — голос его чуть надорвался. — Кать, потанцуй со мной. — Конечно. Эти глаза напротив пусть пробегут года Эти глаза напротив, сразу и навсегда Эти глаза напротив и больше нет разлук Эти глаза напротив мой молчаливый друг Пусть я впадаю, пусть В сентиментальность и грусть Воли моей супротив, эти глаза напротив.