Сладкое безумие

   Тихое шуршание бумаг и еле слышимый скрип кресел, иногда вторгающийся в царившую тишину. Часы пробили уже одиннадцать вечера, когда Дазай с тяжёлый вздохом оставила от себя большую кипу бумаг и откинулась в кресле, потирая виски. Мори с секунду смотрел на неё, но потом видимо тоже решил взять перерыв, доставая откуда-то из стола бутылку вина и наливая себе немного в бокал. Осаму на это лишь удивлённо выгнул бровь, но промолчала. Она не в правах винить босса за такой метод расслабления, когда они уже третий час не разгибая спины проверяли отчёты сотрудников и выполняли другую муторную бумажную работу. На вопрос почему этим не занимаются другие сотрудники, Огай лишь ответил, что проверять не кому. Авторитет Портовой Мафии всё ещё до конца не восстановился, так что нехватка кадров пока постоянная проблема. Ну и как же она, Осаму, останется без наказания, когда вот так бездумно прыгнула в реку, вынудив Накахару поступить так же. Теперь бедненький Чуя-кун, с роду не болевший, валяется в кроватке с температурой под сорок и мучается. Конечно, Коё заботится о нём с нежностью любящей матери, но и у самой женщины много дел, так что повидать больного воспитанника она может лишь утро и вечером. И почему только одну Дазай отчитали за то, что она курила и совратила на такое же злодеяние рыжего эспера? Как будто это она ему предлагала сигареты и заставляла сидеть на улице до пяти утра?! Но на её возмущения никто не обратил внимания, беспокоясь о состоянии больного. Это не справедливо!    Так же Осаму будет думать и спустя несколько месяцев, вновь выловленная Накахарой из холодной апрельский воды. А последний снова слёг в постель, жалуясь, что раньше совершенно не болел. Озаки на это лишь фыркнула и заявила, что курить надо меньше. Кажется она это будем ему до самой смерти припоминать. И после того случая снова разгребая наискучнейшие отчёты под строгим надзором доктора Мори, тишину неожиданно прерывает задумчивый голос мужчины:    — Дазай-тян, ты не знаешь что любит Чуя?    Девушка слегка вздрогнула от неожиданности, но тут же воспользовалась моментом, отлынивая от работы. Призадумавшись на секунду, она всё же пожимает плечами, отвечая: — Откуда мне знать это? Да и зачем вам? Рождество уже прошло и до ближайших праздников далеко. — Ну же, подумай хорошенько, — не отставал Огай, сцепив руки за спиной и задумчиво взглянув на часы. Сейчас уже перевалило за полночь и, наверное, пора закругляться с наказанием, но он не может отпустить Осаму, пока не узнает ответ на этот вопрос. — У Чуи-куна завтра особенный день и мне бы хотелось порадовать его, как лучшего сотрудника. — Особенный день? Повышение что ли? — не поняла шатенка, но босс лишь многозначительно промолчал, так что делать было нечего. — Ну, если подумать... Наверное, Чуе нравиться вино? — Это я должен у тебя спрашивать, — усмехнулся Огай, насмешливо прищурившись. Дазай лишь раздражённо цыкнула, прокрутившись в кресле пару раз.    А на следующий день уже ближе к вечеру Осаму столкнулась в дверях с Коё, которая как раз выходила из комнаты Чуи. Озаки смерила её презрительным взглядом и что-то пробормотал про бедного Накахару, которому придётся мучиться, находясь в комнате вместе с шатенкой. Девушка тактично промолчала, прикусив язык. Спорить не хотелось, ведь после двух дней наказания она чувствовала себя слишком выжатой. Но Дазай никак не могла не навестить слизняк и узнать, что за особенный день у него сегодня. И может быть пропустить вместе с ним по бокальчику вина, несомненно подаренноно Мори. Конечно, если хозяин обители будет сегодня благосклонен...    Скрипнула дверь и Дазай осторожно заглянула в комнату, окутанную полумраком. Тусклый свет горел лишь у кровати и тёмный силует Чуи на фоне окна смотрелся одиноко. Услышав шаги, парень обернулся, а лицо его при виде Осаму явно выражало удивление. Девушка осторожно скользнула вглубь комнаты, подойдя к кровати и с недовольством улавливая запах приторно-сладких духов Коё, забивавших нос. На прикроватной тумбочке рыжего действительно стояла бутылка дорогого вина и небольшая пироженка со свечкой, которую явно принесла сестрица. До Дазай стремительно доходит причина, по которой сегодня особенный день для Накахары и она готова хлопнуть себя по лбу за такую тупость. Однако шатенка сдерживается, лишь слишком шумным вздохом выдав своё ошеломление. Впрочем, не стоит осуждать Осаму, ведь свой День Рождения она отмечала только несколько раз в детстве, а на праздники старших членов семьи попросту не заявлялась, и было прекрасно понятно, что все только рады этому.    Девушка подошла вплотную к кровати Чуи и внимательно уставилась на него. У неудачливого парня пневмония, а всё лицо до сих пор горит нездоровым румянцем. И шатенка не секунду не сомневается, что если приложить ладонь ко лбу юношы, то почувствует обжигающий жар. Накахара и раньше напоминал яркую искру огня, а сейчас он действительно горяч, не в пошлом смысле этого слова. — Зачем пришла? — срывается хриплый вопрос с сухих губ и Чуя вновь откидывает непослышные рыжие волосы с вспотевшего лба. Этот вопрос выводит Дазай из оцепенения и она моментально расслабляется. Накахара действительно злиться на неё, но хотя бы не умирает из-за купания в реке по её вине, как это красочно описывали Мори с Коё. Особенно постаралась последняя. — Наверное, это просто отвратительно – валяться с пневманией в собственный День Рождения, — заявляет Осаму, самым наглым образом устраиваясь на постели рядом с рыжим эспером. Он недовольно морщится, но вроде бы ничего не говорит, лишь скосив раздражённый взгляд на суицидницу. Вытянув ноги и довольно разминая ноющие за долгий рабочий день мышцы, девушка подкладывает себе под спину вторую подушку, как это сделал Чуя и под возмущённый возглас берёт с прикроватной тумбочки пироженку со свечкой, с интересом рассматривая её. Свеча ещё явно не была поддоженная, так что Накахара видимо отказался пока праздновать свой особенный день. — Да, и это произошло по твоей вине, дурацкая скумбрия! — сердито ворчит парень, пытаясь выхватить из рук шатенки пироженку, но всё попытки тчетны. — Дурацкая скумбрия? Это что-то новенькое, — усмехается Осаму и с нарочитым легкомыслием подрабасывает в воздух несчастную выпечку, чтобы поселить Чуя и пощекотать ему нервы, но всё-таки ловко поймав её, ведь целостность собственного носа пока заботит девушку. — До тебя непозволительно долго доходило, что у меня праздник, — на вопросительно выгнутую бровь, Накахара вздохнув, всё же поясняет, уже немного успокоившись: — Мори-сан рассказал мне, как ты вчера дико тупила, стоило ему начать расспрашивать тебя про мои любимые вещи. Я вообще думал, что ты заявишься сюда с самого утра. — Чтобы поздравить? — Чтобы побесить меня! Но у тебя это и сейчас превосходно получается, так что затниксь! — и девушка действительно замолкает. Всё-таки у Чуи сегодня особенный день и можно сделать небольшую поблажку болеющему. Но через несколько минут тишина всё же нарушается. — Не хочешь задуть свечку? — Дазай кивает на пироженку в своих руках, как бы намекая на то, что День Рождение стоит всё же отметить. — У меня нет зажигалки, — рыжий спокойно пожимает плечами, хмыкнув. — Может быть ты и можешь обмануть Коё-сан, но не меня. Я знаю, что ты несчастный курильщик и под подушкой у тебя наверняка вместо порно-журнальчика лежит пачка сигарет, — Осаму озорно щурится и её холодная рука тут же ныряет в карман пижамных штанов Накахары, вмиг вспыхнувшего не хужи поддожённой свечки. Он пытается отпихиваться, но всё же чувствует как краман безрадостно пустеет, а зажигалка поблескивает в тусклом свете в цепких пальцах девушки. Вот чёрт! — Ну же, Чуя, сегодня твой день, — противно весело тянет шатенка и щёлкает зажигалкой, поджигая свечку. Блики огня тут же приятно легли на лица, сглаживая острые черты и придавая уют этому моменту. Дазай торжественно передаёт пироженку в руки рыжему и он вздохнув, под внимательным взглядом карих глаз всё же задувает эту несчастную свечку. Огонь мгновенно гаснет, а после раздаются шуточные тихие аплодисменты суицидницы. Эспер раздражённо цыкает. — Разве ты не хочешь отведать кусочек этой замечательной пироженки? — Я не голоден, — хмурится Чуя, скрещивая руки, пока Осаму вновь завладев выпечкой, бесцеремонно вынимает потушенную свечку, выкину её куда-то на пол. И парень давится удивлённый вздохом, когда эта злосчастная пироженку вновь тыкается ему в лицо с подачи шатенки. — Давай, я тебе помогу расправиться с этой непосильной задачей, — Накахару заставляют съесть половину выпеченного с нежностью сестрицы Коё пироженного, остальное достаётся явно голодной после утомительного трудового дня Осаму. Она довольно прикрывает глаза и выглядит расслабленной, что кажется сейчас заснёт. Чуя не хочет давать ей такой поблажки, поэтому пихает в бок возмущённо спрашивая: — Ну и где мой подарок? — Какой подарок? — чёрт, она опять включила режим дурочки! — В смысле какой? У меня вообще-то сегодня День Рождения, а от тебя я пока не дождался подарка, кроме того, ты съела половину пироженного Коё-сан! Правда она обещала завтра удивить меня другим подарком, но всё же... — он хмурится, но снова заходится в хриплом кашле. Чёртова пневмания! Раньше он никогда так часто не болел, но кажется хорошие условия жизни разморили его и немного ослабили иммунитет. Так что стоит сделать соответствующие выводы на этот счёт. Девушка заботливо хлопает его по спине, и когда приступ кашля утихает, хмыкает. — Ну вообще у меня так-то с собой нет подарка, хотя подожди... Утром мы допрашивали одного контрабандиста, поставляющего наркотики подпольной организации без ведома Портовой Мафии. Конечно, организации этой уже нет, как впрочем и контрабандиста, но вот перед уходом я обнаружила у него в по тайном кармане это. Мори, конечно, не в курсе, но ты держи. Скрасишь вечерок в компании самого себя, — Дазай кидает ему на ноги маленький пакетик, наполненный белым порошком и Чуя несколько секунд с недоумением смотрит на вещицу, а после переводит убийственный взгляд на шатенку. — Дазай, ты совсем сдурела?! Протаскивать мне дурь мимо Мори-сана, тем более когда я болею! Нет уж, спасибо! — он с остервенением кидает пакетик обратно девушке, негодуя. У неё совсем крыша поехала?! — Нет, значит нет, — Осаму пожимает плечами и вновь прячет наркотики где-то в кармане юбки. —  Только не ори так, а то вся Мафия будет в курсе, что я притащила это тебе. — Зачем ты их вообще оттуда упёрла? — злобно прошипел Накахара, скрестив руки на груди. Он знал, что у Дазай что-то было не чисто в этом плане в прошлом, но не будет же она употреблять? Она и в обычном состоянии не совсем уравновешена, что уж говорить, когда она будет по дурью. Тем более потом последует откат и сильнейшая депрессия, так что возможно какая-то попытка суицида в это время всё же будет доведена до конца. А накажут потом Чую, за то, что он знал, но ничего не рассказал старшим! — Знаешь, когда-нибудь придёт время и этот пакетик будет очень необходим. Мало ли, — она недовольно поводит плечом, и чувствуется, что этот вопрос Осаму не нравиться. На это рыжий лишь раздражённо цыкает. Такими темпами Дазай когда-нибудь действительно себя угробит. — По бокальчику красного? — неожиданно предлагает девушка взяв с тумбочки бутылку вина и кивнув в её сторону. Предложение кажется заманчивым и чертовски соблазнительным, особенно когда голова всё ещё немного раскалывается от температуры, а тело ломит. Небольшая доза алкоголя облегчит страдания и расслабит мышцы, так что парень колеблется, закусив губу. — Чёрт! — ругается он себе под нос, но кивает головой в знак согласия, уже проклиная самого себя за такое решение. Почему он всегда идёт на поводу у этой суицидницы? — Хорошо, только немного! Я всё ещё помню, что было на Рождество! — воспоминания почти полугодичной давности вновь вспыхивают в воспалённом болезнью сознании. Тогда тоже было вино и ночь. Очень много вина. А ещё были жаркие неумелые, но очень жадные поцелуи и лёгкая пелена возбуждения, скручивающая живот. И эти воспоминания каждый раз заставляют пылать щёки. Чуя пока не готов к повторению того опыта, так что пристально следит, чтобы Дазай налила ему ровно половину бокала. Себе же девушка, не жалея, плескает полный и с усталым вздохом, вновь заваливается на кровать рядом, аккуратно протягивая неполный бокал на тонкой ножке Накахаре.    И они так и сидят на кровати, лениво потягивая вино из бокалов и каждый размышляя о чём-то своём. Приятное тёплое чувство расползается по всему телу, расслабляя, а спокойная тишина и полумрак лишь придают уют этому моменту. Почему-то хочется, чтобы такое мгновенье длилось вечно и даже присутствие ненавистной Осаму нисколько не портит ощущения. Дазай явно устала и вымоталась, так что бесячих шуток почти нет и она такая домашняя и спокойная. От голубых глаз Чуи не укрывается, что у девушки тёмные круги под глазами, а с их последней встречи несколько дней назад она кажется стала ещё более тощей. И как это скелет может вообще ходит по земле, изображая весёлость и полный заряд для тупых шуток? Дазай Осаму сейчас просто чертовски усталая девушка и можно снять улыбчивые маски веселья и бодрости и просто побыть собой хотя бы несколько секунд. Рядом с Чуей можно. Только пару минут, не больше... — Чуя, — тихо зовёт шатенка, а парень, успевший немного задремать, сонно зевает и вопросительно мыкает. — Держи, — она вновь откуда-то достаёт небольшой вытянутый предмет немного длиннее ладони и отдаёт рыжему. Он непонимающе смотрит, а после понимает, что это нож. И не какой-то там кухонный, а прекрасный нож, способный спокойно вскрыть чью-то глотку. Накахара с благоговением рассматривает острое лезвие, осторожно проводя по нему пальцем, и алая капелька крови тут же набухла, капнув на белые простыни. Рукоятка удобная и нож приятно лежит в руке, в любой момент готовый к использованию. Неожиданное желание проткнуть кого-нибудь остриём зудом осело на пальцах, заставляя сильней сжать рукоять. Но парень, сглотнув, подавил это кровавый порыв и лишь жадно блеснувшые в темноте льдинки глаза выдали его истинные мысли. — Откуда? — на выдохе спрашивает он, всё ещё любуясь плавным изгибом острия ближе к концу и приятным блеском метала в тускло свете. — Я знала, что у тебя сегодня День Рождения, — просто ответила девушка и на вопросительный взгляд пояснила: — Я как-то стащил у доктора Мори досье на тебя и там была жирным шрифтом виделена дата рождения. Как-то отложилось в голове, так что вот, — она зевает, потягиваясь, и прикрывает глаза, облокотившись на спинку кровати. — Так, что надеюсь тебе понравился подарок... — Дазай чувствует, что уже не может дальше держаться и проваливается в спасительный сон, устроив голову на плече жутко довольного Чуи, выдохнув: — Я просто полежу немного у тебя... Всего пять минут... — Всего несколько минут побыть просто самой собой рядом с рыжим. Непозволительная слабость, но она же немногого просит? Всего навсего пять минут... — Конечно, — Накахара усмехается, чувствуя что Осаму уже сопит на его плече. Он зачем-то укрывает её своим одеялом и укладывает на вторую подушку, улёгшись рядом и шёпотом добавив, последний раз взглянув на необыкновенно умиротворённое лицо девушки: —  Не волнуйся, я никому не скажу, что ты просто устала от роли монстра.    Свет на прикроватной тумбочке погас.                               ***    Накахара просыпается под утро где-то часов в девять от того, что рядом кто-то ворочается, пихаясь. Нос забит, голова всё ещё раскалывается от температуры и вообще состояние Чуи можно охарактеризовать как очень отвратительное. Он шмыгает, всё ещё надеясь вдохнуть носом, но безуспешно. Тогда он недовольно разлепляет глаза, чтобы сбить жаропонижающим температуру и немного приподнимается на руках, взглянув в сторону Осаму. Во сне она сильно хмуриться и сжимает пальцами одеяло. Девушке явно сниться кошмар. Рыжий задумывается на несколько секунд, решая стоит будить или нет, но потом всё же аккуратно треплет за плечо. Дазай дёргается, громко выдохнув, и резко распахивает глаза, озираясь. Парень подмечает, что все мышцы у неё напряжены, а по виску стекает капелька пота. Дыхание прерывистое. — Кошмар? — тихо спрашивает Накахара, всё ещё ёжась после пробуждения, и натягивает одеяло повыше. Осаму кивает, морщясь и разминая напряжённые мышцы. Чёрт, такое чувство будто она даже не ложилась спать. Девушка, конечно, немного бодрее, чем вечером, но после сна чувствует всю ту же усталость и надо уже наконец как-то снять это оцепенение и напряжение, настающее каждое утро от кошмаров. — Долбаные сны, — девушка хмуриться, со вздохом обратно сползая под одеяло и ворочаясь. — Если я не поставлю будильник на раннее утро, то к тому времени, как проснусь сама, мне успевают присниться кошмары. Самочувствие просто ужасное. И такое случается каждый раз. — А что тебе сниться? — осторожно спрашивает Чуя, уловив, что шатенка пока не прочь немного поговорить о наболевшем. — Это не так уж и страшно, просто очень сильно напрягает и адреналин резко подскакивает в крови. Мне постоянно сниться, что за мной кто-то гонится, а я убегаю. Каждый раз что-то разное. То человек, то монстр. Это утомляет, — мямлит она из-под одеяла, явно собираясь вздремнуть ещё хоть немного. — Такое чувство будто пробежал кросс, правда, конечно, во сне я более спортивная, чем в реальности, но кого это волнует? —   парень тихо усмехается, замечая, что Осаму опять начала шутить, но тут он замечает, что Дазай действительно опять укладывается спать. — Эй, — рыжий касается её плеча. — Тебе разве не надо дальше писать отчёты? — Отстань, у меня сегодня выходной, — недовольно заявляет девушка, дёргая плечом. — В следующий раз за мной будут явно гнаться чёртовы отчёты...    На это Накахара лишь смеётся, тоже с чистой совестью собираясь продолжить свой оздоровительный сон и жаропонижающие уже не нужно, но вдруг спокойствие выходного дня нарушает требовательный стук в дверь. Парень мгновенно просыпается, понимая, кто сейчас находится за дверью. Сестрица Коё... — Чуя, я войду? — слышится голос Озаки и она стучится ещё раз, привлекая внимание. Как всё же рыжему повезло с наставницей, имеющей хоть какие-то манеры и не вваливающейся без спроса в комнату. А то получилось бы неловко... — Подожди, сейчас только одену футболку! — нервно отвечает Накахара, на ходу придумывая отговорки и тут же распихивая девушку, раздражённо шипя: — Сестрица пришла, живо вали отсюда! — Куда? — Дазай сонно моргает и кажется не совсем понимает что от неё хотят. — Под кровати лезь, — не придумывает ничего лучше парень и чуть ли самостоятельно не запихивает эту мумию в нужное место. Оттуда она жалобно сообщает, что там холодно и темно. Чуя же весь на иголках, молясь, чтобы ничто не выдало присутствия гостьи. — Можешь заходить, — выдыхает он, усаживаясь на кровать и слегка нервозно потирая шею. — Ну наконец-то, — немного недовольно ворчит Озаки, заходя в комнату и оглядываясь. — О, я вижу ты уже оценил подарок Мори, — он с прищуром посмотрела сначала на вскрытую бутылку вина, а после на стоящий на полу пустой бокал. Второй Накахара предварительно запихал ногой под кровать, как впрочем и саму Осаму. — Я бы не советовала тебе этого делать, но раз уже вчера был твой День Рождения, то ладно, — женщина недовольно проводит плечом и что-то тихо ворчит себе под нос, но не так уж и сильно ругается. Чуя стремиться перевести тему разговора. — Как насчёт того загадочного подарка на сегодня? — А, ты об этом, — Коё нежно улыбается и подходит к окну, выходяшему на парковку у штаба Мафии. — Мы с Мори решили тебя порадовать как отличного сотрудника, так что подойди сюда и посмотри, — она кивает в сторону окна и парень с недоумением подходит, непонимающего взглянув на парковку. Машин не так уж и много, но вот что имела в виду сестрица – не понятно. — Вот тот красный слева, — поясняет наставницы и в следующую секунду у рыжего буквально сверкают глаза. Новенький вишнёвого цвета мотоцикл призывно поблескивает на солнце. Воодушевление и радость неожиданно напали на Накахару и хотелось прямо сейчас сию секунду спуститься по лестницы вниз, не дожидаясь лифта и перепрыгивая через две ступеньки, чтобы скорее выбежать на улицу и разглядеть поближе это чудо техники! Даже плевать на то, что он болен! Жар и температура – такие пустяки! — Можно? — он с горящими глазами смотрит на Коё, спрашивая разрешения прямо сейчас с ветерком прокатиться на новом железном коне. — Когда поправишься, тогда и покатаешься, — снисходительно улыбается Озаки, качая головой, но уже сейчас отдавая Накахаре заветные ключи и в шутку надев на рыжую макушку не пойми откуда взявшийся шлем. — Вот второй шлем, на случай, если ты захочешь прокатить кого-нибудь, — женщина осторожно пристраивает второй шлем на подоконник, пока парень отфыркиваясь и поправляя свою шевелюру, кладёт свой рядом. — Спасибо, — искренне благодарит рыжий, хоть и немного расстроенный тем, что прокатиться на мотоцикле скорее всего получится лишь через неделю. Остаётся только со вздохом смотреть на него, словно на желанную игрушку за витриной магазина. — Ладно, я пошла, а ты поправляйся и нос свой из-под одеяла не высовывай, — немного строго добавляет сестрица, когда Чуя проводил её до двери. Коё на секунду задумалась, а после потрепав воспитанника по голове, удалилась. Накахара тут же метнулся к кровати, но Осаму уже сама вылезла и сидит на полу, с интересом рассматривая ключи от мотоцикла в своих руках, а после поднимая шальной взгляд на парня: — Ну что, слизняк, покатаемся?    Возможно сначала рыжий действительно хотел послушаться указания Озаки и лежать выздоравливать как послушный мальчик, но разве после такого он мог отказать Дазай и своим собственным желаниям? Мозг, воспалённый мыслями о мотоцикле, лишь поддакнул. Головная боль и ломота в мышцах отошли на второй план и сейчас парень торопливо натягивал кожаную курточку прямо на домашнюю футболку, в которой уже пару дней безвылозно лежал в кровати. Осаму даже не собирается идти к себе в комнату, лишь нетерпеливо топчясь у двери и ожидая, пока Чуя наденет джинсы. Плевать на шнурки, они остаются заправлены в кеды, и подростки торопливо выходят из комнаты, все дёрганные и возбуждённые от предстоящей поездке по Йокогаме с ветерком. Они шугаются от каждого шума и оглядываются. Вдруг Мори или Коё неожиданно вынырнуть из-за угла и приволокут их обратно, застав на месте преступления. Но к счастью, обошлось и они быстро спускаются по лестнице и их топот кажется слышит вся Портовая Мафия. Через несколько минут наконец вырвавшись на открытую парковку у штаба, молодые эсперы с вожделением смотрят на новенький мотоцикл. У Накахары уже был опыт вождения угнанного транспорта и он немного не уверен, но когда Дазай устраивается сзади него и, обхватывая руками талию, просит гнать так, чтобы они точно смогли совершить суицид, врезавшись в кого-нибудь, Чуя лишь усмехается, надевая шлем, и давит на газ: — Ну держись! — громкий рокот и сорвавшись с места, они выезжают на дорогу. В городе движение медленное, поэтому свернув на какую-то трассу, они просто ощущают как ветер треплет волосы, а сердце бьётся быстрее от ощущения этой запредельной скорости. И хоть рыжий всё ещё чувствует себя неважно, он наплевать хотел на недуг. Тем более сейчас, когда в жилах течёт адреналин и он впервые ощущает необоснованный прилив радости, а сзади него на особо резких поворотах Осаму кричит под ухом, чтобы он врезался в вон то дерево. Но рыжего этим не обманешь, ведь он знает, что на самом деле она счастлива так же как и он сам, а все тяжёлые мысли, словно ветром сдуло из головы и больше нет ничего. Лишь безграничная радость и бешеная скорость. Всё-таки это самый лучший День Рождения в жизни Накахары Чуи.                             *** — Я всё-таки не очень одобряю это, он ведь всё ещё болеет, — хмурится Озаки, наблюдая через панорамное окно, как двое неугомонных подростков выскакивают на парковку. А ведь она всего десять минут назад была у воспитанника и надеялась, что он добросовестно выполнит её просьбу беречь свое здоровье! Да к тому же эта девчонка Дазай за ним увязалась... — Ты слишком опекаешь его, к тому же у мальчишки вчера был праздник. Пускай порадуется немного, — Мори улыбается и лишь провожает взглядом сорвавшийся с места вишнёвый мотоцикл. Он то прекрасно знает, что у Осаму сегодня и в помине нет никакого выходного, но видимо она самостоятельно решила его себе устроить. Хитрая чёртовка заранее прознала о мотоцикле и не зря осталась ночевать у Чуи-куна. Впрочем, её когда-то что-то могло останавливить от осуществления задумки?                                 *** — Чуя-кун, ты не мог бы зайти к Дазай? — попросил Огай, внимательно вчитываясь в текст предоставленных документов. Накахара непонимающего моргнул, вспомнив, что сегодня вообще не видел Осаму. Наверное, опять отлынивая от написания отчётов. Неудивительно. — Зачем? — спрашивает он, всё ещё по старой привычке спрятав руке в карманах брюк, но тут же одёргивая себя. На кой чёрт ему переться к этой суициднице в разгар рабочего дня? Чтобы заставить её наконец написать этот несчастный отчёт? Босс и сам с этим прекрасно справляется, стоит только ему выловить мающуюся от безделия воспитанницу. — Я ей на сегодня дал отгул, но не совсем уверен, что она не натворит дел за это время,— пояснил мужчина, отвлёкшись от бумаг и пристально посмотрев на парня. Рыжий сдался. В конце концов, если это всё же приказ, то ему не остаётся ничего другого. Особенно, когда Огай смотрит на него таким образом, то тут просто не остаётся выбора. Там Мори смотрит на своим подчинённых только в одном случае – если просьба была действительно важной, хоть и могла прозвучать незначительно. Накахара вздохнул, поправляя шляпу и кивнул, остановившись только у двери, когда его окликнул босс: — Обязательно позови меня, если что случится, Чуя-кун, — парень пару секунд молчал, не совсем понимая, что мужчина имел в виду, но всё же кивнул, выдохнув: — Обязательно, — и аккуратно притворив дверь за собой.    Чуя шёл по коридору уверенно, иногда кивая проходящим мимо членам Исполнительного Комитета или просто вышестоящим по рангу личностям, но всё же людей в стенах штаба было немного и были они молчаливы. Так было всегда. Как никак они всё-таки мафиози.    Он уже почти год является частью Портовой Мафии, но не так уж и давно сам всей душой ненавидел эту организацию. Парень усмехается. Судьба умеет шутить, не так ли? За всё время это место стало домом и всё в нём знакомо. Каждый поворот, каждый двери, каждый несчастный угол. Он не сомневается, что с закрытыми глазами смог бы с лёгкостью пройти по этому лабиринту к четырём знакомым дверям: к кабинету босса, к своей комнате, к комнате сестрицы... И, как не неловко этого признавать, к комнате Дазай. Сейчас он, впрочем, туда и направлялся, по привычке разглядывая какой-то простенький узор на тёмных обоях и иногда смотря через окно на ярко зеленеющие деревья и точки гуляющих людей где-то там внизу. Начало лета всё-таки.    Уже стоя перед знакомой дверью, он постучался, дожидаясь, пока откроют. Чуя всё ещё был слегка раздражён тем, что ему пришлось идти к Осаму, когда он мог удалиться на заслуженный обеденный перерыв, после написания отчётов. Но Мори-сан не стал бы зря просить его зайти к шатенка, так что причины должно быть веские... Накахара нахмурился, нетерпеливо сверля дверь взглядом. Почему так долго? Может быть не слышит? Парень постучался ещё раз, но ответа снова не было. Если учесть суицидальные замашки Дазай, то вполне возможно... Блять!   Выламать дверь с помощью гравитации не так уж и сложно, поэтому Чуя через секунду врывается в комнату, удивлённо осматриваясь. В помещении резкий запах газа, одна искра и всё полетит к чертям. И решение установить газовую плиту в каждой жилой комнате кажется не таким уж и правильным. Рыжий растерянно осматривается в поисках девушки и та находится рядом с кроватью, сидящая на полу рядом почти с пустой бутылкой виски. Но больше всего Накахару напрягает зажигалка в бледних пальцах и не поддожённая сигарета, на которую Осаму сейчас задумчиво уставилась. Чёрт, а это уже действительно плохо! — Только, блять, попробуй, — злобно шипит Чуя, остановившись в метре от Дазай. Шатенка наконец  обращает на него внимание и ухмыляться. Она определённо пьяна. — Что ты мне сделаешь, слизень? — насмехается девушка, скользнув пальцем по зажигалке и заставив парня нервно вздохнуть. Однако искру пока не поджигает. Дразнит, сука. — Выбью всю дурь из твоей головы первым делом, — ражий скрипит зубами от сдерживаемой ярости. Он просто ненавидит, когда она так играется с ним. Тем более, когда могут пострадать другие люди. Ведь это только их борьба, остальные тут не причём. И почему когда их отношения начинают налаживаться и перетекать в дружбу, постоянно происходит нечто подобное? У кого-то из них просто срывает тормоза, сьезжает с катушек крыша и происходит это. Забавно, что почти год назад сам Чуя чуть не задушил шатенку собственными руками, но теперь сам оказался в щекотливом положении. Они могут с секунду на секунду погибнуть, захватив с собой парочку чужих душонок, стоит только Осаму посильнее щёлкнуть зажигалкой. И эта едва уловимая грань между жизнью и смертью, когда ты жив, но почти мёртв... Это будоражит. И напрягает. — Знаешь, сегодня я вдруг поняла, что умирать одной – это скучно, — девушка отвернулась, взглянув на ослепительное солнце за окном. Чуя бы точно бросился на неё и отобрал зажигалку, если бы она предупредительно не сжала её сильней. — Поэтому было бы отлично покончить с жизнью сегодня. — Отчего такие мысли? — он хмуриться, скрещивая руки на груди и пытаясь казаться спокойным, когда каждая чёртова клеточка напряжена. Это непросто. — Ну, сегодня у меня особенный день, — Дазай усмехается, на секунду прикрыв глаза, а Накахару словно током пронзает. — Знаешь, это бы выглядело весьма эстетично – умереть в день своего рождения. Ты так не думаешь? — Я думаю, что у тебя не всё в порядке с головой, — Чуя не сдерживается от резкой грубости, ведь такие игры с жизнью просто до жути бесят его. Даже больше, чем оскорбительные прозвища и шутки про рост. В голову забредает безумная мысль, что Осаму всё это затеял только ради того, чтобы в последний минуты насладиться бешенством рыжего. Она же так любит доводить его до белого коления. — Это не новость, пора бы уже понять, — хмыкает девушка, поднимая с пола бутылку и делая несколько глотков прямо из горла. Она отлипает от бутылки, утерев тыльной стороной руки губы, сейчас наверняка горьковатые от виски, и ставит её рядом с собой, с какой-то жадностью и вожделением взглянув на зажигалку, и Чуя понимает, что пора. Сейчас или всё рванёт или нет, другого не дано.    Он просто кидается на Осаму, пытаясь выхватить источник их возможной смерти, но девушка брыкается, кусается. Растрёпанное волосы и горящие глаза. Она кажется такой дикой, словно необузданный зверь. И пускай она сейчас пьяна и определённо слабее Накахары, даже без применения его способности, шатенка всё равно не оставляет попытки бороться. Парень чувствует, как по щеке медленно катиться алая капля, а место ранения жжёт. Сама Дазай выглядит не лучше. Хоть рыжий и старается не прибить суицидницу, но и жалеть её особо не хочется. У девушки разбита нижняя губа, а в глазах ярость. И сейчас она кажется до жути живой, совершенно не напоминая обыденную себя, что Накахара на секунду засматривается. Действительно, ведь Осаму на пороге смерти, и именно в такие моменты она оживает, так отчаянно борясь. Борясь за смерть. Чуя усмехается. Они так не похожи, ведь он всё время боролся за жизнь. Забавное столкновение двух противоположных интересов. Но сейчас всё же не до размышлений, особенно сейчас, когда они валяются на полу злые, словно одичавшие звери, готовые разорвать друг другу глотки. Впрочем, это не далеко от истины. Они действительно какие-то безумцы, которые когда-нибудь погубят друг друга. Чуя уверен в этом.    Парень шипит, когда Дазай как-то умудряется пнуть его в пах. Он вообще-то всё-таки парень и может быть это не честно пользоваться его слабостями в такие моменты? Но кому какое дело до справедливости, когда в игре Осаму. Чертовка не упустила возможность, и когда Накахара немного ослабил хватку, смогла дотянуться до валявшейся неподалёку зажигалку, внимательно посмотрела на Чую и щёлкнула.    Рыжий буквально ощутил, как выжидающая тишина охватила их, а каждая клеточка напряглась. Секунда, две, но ничего не происходит. Он наконец смотрит на зажигалку вновь и понимает, что пламя не вспыхнуло. Закончилось топливо. А в карих глазах безумные насмешливые огоньки. И Накахара понимает, что снова попался в сети, расставленные Осаму. Чёрт...    Парень с тяжёлым вздохом пытается расслабиться, лёжа прямо на застывшей Дазай. Тихо. Слышно лишь стук двоих сердец и больше ничего. Наконец девушка подаёт признаки жизни: — Слезь с меня, придурок, мне плохо... — она глубоко дышит и по капелька пота, выступившим на лбу шатенки, Чуя понимает, что ей действительно нехорошо. Он вдруг почему-то вспоминает про пакетик наркотиков и возможность того, что Дазай сотворила весь этот спектакль, приняв дури в День Рождения, высока. Он с беспокойство заглядывает в карие глаза, но видит, что зрачки не расширены, так что пока может немного успокоится. Остаётся надеяться, что это не алкогольное отравление. Видно, что девушке плохо и на ногах она вряд ли сможет стоять, так что рыжий подхватывает её со спины под подмышки и утаскивает в ванную, перед этим не забыв открыть на распашку окна. Накахара милостливо придерживается спутавшиеся волосы Осаму, пока её выворачивает в унитаз, а когда желудок пустеет, девушка устало, растягивается на полу, облокотившись на бортик ванной. Она выжата словно лимон. И ей явно ещё не очень хорошо. Тогда Чуя пихает её в ванну, и пока шатенка апатично сидит на дне прямо в одежде, включает тёплый душ. Каштановые волосы тут же намокают и закрывают бледное лицо, а одежда отяжеляет. Парень вытряхивает её из лёгкой синей толстовки и джинсов, прекрасно зная, что эта мумия сейчас в бинтах и нижнем белье. Она всегда в бинтах, так что почти никогда не бывает голой, кроме того времени, когда она занята перебинтовыванием.    Его почти не смущает то, что в понимании Дазай, она сейчас сидит полуголая перед ним, конечно, если считать бинты второй кожей. Для него как и обычно открытими участками кожи являются лицо, кисти рук и стопы. Она действительно почти мумия. Продержав Осаму под тёплым душом и немного приведя в себя, парень оставляет отмокать её в ванной, перед этим заставив выпить стакан воды с аспирином и положив рядом домашние тряпичные шорты и футболку, которые нашёл у девушки в комоде.    В комнате почти выветрился запах газа, ведь Чуя уже давно выключил плиту, да и ветер на улице помог освежить комнату. Рыжий слегка прибирается здесь, чтобы не запнуться на полу об очередную книгу или ещё какую-то ерунду. Или например тарелки. Или кружки с недопитым чаем. Последнее самое отвратительное и было ужасной ловушкой, в которую Накахара чуть не встал и не расплескал холодную жидкостью по ковру. Благо всё обошлось. Через пятнадцать минут в комнату вваливается Дазай, в оставленный парнем одежде, и он подавляет удивлённый вздох, ведь на ней нет бинтов. Ни сантиметра чёртовых бинтов!    Конечно, Чуя помогал как-то раз Дазай перебинтовываться, но это были лишь отдельные участки голой кожи. Зато сейчас всё прекрасно видно и намазолившие глаза белые марли исчезли. Насколько он знал, Осаму никогда не стыдилась своего тела или пыталась как-то скрыть тот факт, что она резалась и продолжает делать это до сих пор. Бинты скорее не давали именно ей смотреть на себя и чувствовать разлагающейся, уродливой. Но в данный момент девушка пьяна и не совсем заморачиваться над этим.    Накахара раньше видел все эти шрамы отдельными кусочками, но почему-то сейчас, когда это всё сложилось в общую картину, шатенка кажется ещё более болезненной и тощей. Иногда парень до сих пор удивляется, как она может так резво бегать от него, после того, как ляпнет какую-то гадость про его рост или шляпу. Дазай Осаму представляла из себя кожу да кости без привычных бинтов, и она никогда не страдала анорексией или подобным зацыкливанием на собственном весе. Просто... Так получилось. Ведь ленность Дазай доходит до того, что ей попросту не хочется готовить себе что-то, а короткие нерегулярные перекусы не особо помогают набрать нормальный вес. И Осаму теперь стоит перед ним, слегка хватаясь за стену, и выглядит такой слабой и измождённой, что кажется подует ветер и её сдует, и возникает иррациональное желание подхватить девушку на руки и донести до кровати. Но это даже в мыслях выглядит по крайней мере странно, так что рыжий ни в коем случае не собирается это делать. Он просто помогает ей добраться до постели, ведь перед глазами шатенки определённо всё плывёт.    Дазай со вздохом заваливается на незастелённую кровать, всё ещё чувствуя себя просто отвратительно, ведь приятное расслабление от алкоголя сходит на нет и голова начинает раскалывается, а аспирин ещё не подействовал. Девушка шарит рукой по простыня и находит пачку сигарет, стащенных у Чуи пару недель назад. Осаму курит редко, только тогда, когда всё действительно хреново. Так что шатенка утруждает себя тем, чтобы свеситься с кровати и нащупать на полу злополучную зажигалку. Накахара стоит в стороне и удивлённо выгибает бровь, наблюдая за её дальнейшим и действиями. Чего она хочет? В зажигалке всё равно нету топлива...    Щелчок и слабый огонёк вспыхивает дрожащей искрой, готовый вот-вот погаснуть. Девушка успевает поджечь сигарету, прежде чем топливо в зажигалку окончательно заканчивается. Она выпускает струйку дыма, поднимающуюся к потолку и рассеивающуюся где-то там. Чуя слегка хмуриться, узнавал запах своих сигарет и понимая куда именно они делись пару недель назад. Но сейчас его волнует другое. — Ты знала? — мрачно спрашивает парень, скрестив руки на груди и подойдя к кровати. В нём всё ещё бурлит чувство, что сегодня просто разыгрался небольшой спектакль, чтобы основательно потрепать ему нервы и от этого ещё более гадко на душе. — О чём ты? — невинно вопрошает она, а лукавый взгляд скользит по лицу рыжего. Нет, она определённо знала. И это бесит ещё сильней. Тем более Чуя до сих пор не научился управлять своими эмоциями, ведь этот насмехающийся взгляд карих глаз заставил его ощутить приступ необоснованной ярости ещё при их первой встречи. Как будто Дазай стоит выше его. И эта злость каждый раз шептала ему на ухо, чтобы он сдёрнул её с этого места под солнцем, заставил почувствовать себя таким же отбросом как он. Это эгоистично, но парень никогда не заботился о чувствах других. Но почему-то, не смотря на все его старания, Осаму всё равно отказывалась на пару ступенек выше этой невидимой социальной лестницы. Это при том, что Коё тщательно обучила его манерами и правильному повидению в высшем обществе. Но что-то незримое во взгляде этой девчонки с суицидальными наклонностями принижало всех, на подсознательном уровне заставляло подчиняться и боятся. Дазай явно была властной, но быть может эта безбашенность и решительность пойти на всё что угодно, наплевав на свою жизнь, заставляло держаться людей от неё подальше. Они чувствовали истинных безумцев. И Чуе приходилось мириться с этим безумием в лице Осаму каждый чёртов день. Это невыносимо. — Ты знаешь, про что я говорю, — скрипит зубами парень, напрягаясь. — Перестань притворяться дурочкой. — Я полностью серьёзна, — шатенка снова медленно затягивается и небрежно проводит плечом, показывая тупость фразы Накахары. И это было последней каплей. Голубые глаза пристально вглядываются в карие на против. Они оба молчат, но Осаму широко улыбается, чувствуя крепкую хватку на шее знакомых рук в перчатках. Иногда Чуе кажется, что каждое действие сделанное им, не было его собственной прихоть, а лишь желание Дазай, её манипулирование рыжим. Это заставляет чувствовать, будто собственный разум предаёт Накахару. Он не хочет быть чьей-то собачкой. Но не возможно избавиться от этого липкого чувства, когда парень сжимает горло шатенки, а она выглядит чересчур довольной. Бесит. — Кажется у тебя нервишки шалят, не так ли, Чуя? — она выдыхает никотиновый дым прямо в лицо рыжему, наслаждаясь тем, как он на мгновение зажмурился, но не ослабли хватку, второй рукой опираясь о изголовье кровати. — Сходи в бар, подцепи какую-нибудь девку, развлекись. Ты же уже взрослый мальчик и это опасно, когда ты словно бешеный кидаешься на других людей просто так, — Чуя скрипит зубами, улавливая эту нить сравнения, которую Дазай опять провела между ним и непослушной собачёнкой. Девушка же просто пожимает плечами, зная, что он сейчас не намерен задушить её, к сожалению или к счастью. — Тем более, — карие глаза темнеют, слегка блестнув на свету, — ты всё ещё не можешь убить меня, ты же знаешь.    Накахара минуту внимательно смотрит на девушку, размышляя, стоит ли опять идти у неё на поводу, но после он всё же берёт верх над своими эмоциями. Вздыхая, Чуя убирает руку, давая Осаму возможность вдохнуть полной грудью, и разминает кисть. — Так что насчёт зажигалки? — парень ерошит свои рыжие волосы, отобрав у Дазай сигарету и закурив, хмурясь, присев на край кровати. Он чувствует, что напряжение между ними спало, стоило его руке исчезнуть с чужой шеи, так что шатенка, наверное, уже наигралась в свои игры и соизводит ответить нормально. — На самом деле я знала, что топливо заканчивается, но ведь в этом и был весь интерес. Невозможно понять: подорвётся всё сейчас или нет? Весело, не так ли? — её глаза вновь загораются безумным огоньком, когда девушка заговаривает об этом, а Накахара с шоком понимает, что это была действительно какая-то русская рулетка. И именно в этот момент приходит осознание, что Дазай Осаму чёртова бомба замедленного действия. Когда-нибудь она рванёт, но не известно, утянет ли с собой кого-то ещё или предпочтёт погибнуть в одиночестве. — Блять, — выдыхает Чуя, понимая насколько был близок от смерти. Напряжение запаздало накатывает на него волнами и он хватает с пола недопитую бутылку виски, опустошая её. Где-то позади слышатся недовольные возмущения Осаму. Он слегка морщится, чувствуя как алкоголь обжигает горло. Поставив уже пустую бутылку обратно, он разворачивается к Дазай, собираясь сказать что-то едкое и язвительное в ответ на её негодование, но его неожиданно притягивают за рубашку ближе. — Какого хрена?! — шипит парень, всё ещё ощущая хватку у воротника рубашки. — Ты пришёл сюда после задания, да? — спрашивает девушка, втягивая носом воздух и ощущая знакомый едкий запах дыма и крови, исходящий от волос и одежды Накахары и перебивающий его природный запах. — Ну знаешь, сегодня только у тебя выходной, — язвительное замечает рыжий, потирая шею, когда Дазай отпускает его. — Утром в доки прибыли грузовые корабли с оружием и это надо было кому-то проконтролировать, — Чуя пожал плечами, потянувшись и откинувшись назад спиной на кровать. — Правда вот было кое-что странное... — Что? — лениво поинтересовалась Дазай, с интересом перебирая рыжие прядки парня, усевшись поближе. — Там был странный мальчишка. Какой-то сирота из местных полуголодных бродяжек, — Накахара нахмурился, не возражая против действий со стороны Осаму. Это было приятно, к тому же сейчас волновало совершенно другое. — Кажется он эспер. Не уверен, но вокруг него в какой-то момент появилась аура, как при использовании способностью. Но пришлось отвлечься, потому что какая-то местная банда решила напасть на нас очень "во время". — Нищий мальчишка-эспер из трущоб? Никого не напоминает? — шатенка усмехнулась, слегка дёргая кончики рыжих волос в желании поддразнить Чую. Он с явным недовольством посмотрел на неё, понимая, что тоже когда-то вместе с Овцами обитал в полуразрушенном Сурибачи, не имея почти ничего. По крайней мере до тех пор, пока не появился предшественник и Портовая Мафия не заинтересовалась в Накахаре. Эти воспоминания неприятные, так что парень резко принимает сидя её положение, чуть не столкнувшись лбом с Дазай. — Шла бы ты спать, всё равно в таком состоянии ты бесполезна, — отстранённо замечает он, аккуратно, но настойчиво надавливая на плечо Осаму и заставляя её лечь в постель. Для всех будет лучше, если она проведёт остаток действия алкоголя на свой организм во сне, чем бодрствуя и доставляя проблемы. Так определённо будет лучше. — А как же подарок? — протянула она нарочито жалостливо, выглядывая из-под одеяла. — У меня ведь сегодня День Рождения, а ты мне даже ничего не подарил! — Я облегчил жизнь всему миру, когда заставил тебя лечь в постель, так что, думаю, это считается за подарок, — проворчал Чуя, подбирая с пола шляпу и плащ, которые скинул во время их небольшой борьбы. — По крайней мере после этой новости Мори-сан будет спать спокойно, не волнуясь за твою дурную голову. — Ты так груб, Чуя. Это разбивает мне сердце, — королева драмы тяжело вздохнула и поудобнее устроилась на подушке, тут же вырубившись и погрузившись в пьяный сон.    Накахара подошёл к двери и вновь окинул комнату взглядом. Здесь стало немного чище, чем было, после того, как он устроил небольшую уборку, так что об этом можно было не беспокоится. Но... Подарок. Парень к такому был не готов. Если Осаму до этого знала о его празднике и лишь разыгрывала дурочку, то он понятия не имел об этом. Всё-таки как-то нехорошо было уходить просто так, пускай это и День Рождения дурацкой мумии. Рыжий задумчиво постоял у двери, а после вздохнул, и снова снял плащ со шляпой, аккуратно устроив их на стуле. Чуя подошёл к холодильнику, открыв его и практически без удивления обнаружил, что там почти ничего нет. Лишь одна несчастная крабовая консерва да открытая бутылка газировки. В принципе, стало понятно, чем питается Дазай, кроме как лапшой быстрого приготовления. Ну что ж, похоже придётся немного потрудиться, прежде чем вернуться к написанию нужных отчётов. Впрочем, босс простит ему такой проступок, а Осаму будет весьма довольно. Или хотя бы её желудок скажет Чуе спасибо.    А когда девушка проснулась ближе к шести часам вечера, на столе ещё тёплый стоял мисо суп и сердито-поздравительная записка от Накахары. И почему-то подумалось, что ещё не один человек не старался так ради Дазай. Тонкая улыбка появилась на губах шатенки.