Сладкое безумие

   Стоило Чуе открыть глаза этим утром, как тут же захотелось умереть. Блять. Прекрасное начало дня. Наверное, от Осаму заразился такой любовью к жизни. Всё. Больше никакого алкоголя. А то ощущение такое будто по тебе проехался поезд, а во рту уже несколько недель не было ни капельки воды. А ещё голова сильно болит. Нет. Не болит, а раскалывается. Чудесно, блин!    Парень болезненно застонал, сжав голову. Так, на всякий случай. А то вдруг правда развалится. Накахара поёжился, ощущая как холодок проходится по оголённым рукам и ступням. Чёрт, где одеяло? Рыжий осторожно огляделся, стараясь не поворачивать головой слишком резко, а то точно слетит с катушек. Так, стоп. Какого чёрта в его кровати забыла Дазай? Что вообще происходило последние несколько часов его бодорствования вчера? Голова и так находясь в неработоспособном состоянии, казалось теперь могла взорваться от количества вопросов, так что размышления на эту тему Чуя решил отложить на потом. Но факт оставался фактом: Дазай Осаму собственной персоной лежит в его кровати, полностью закутавшись в одеяло и похоже совершенно не собираясь им делится.    Хмельную голову резко пронзает вчерашнее воспоминание, коротким отрывком напомнившее ему, что Накахара с кем-то вчера с удовольствием целовался возле своей постели. Парень несколько секунд тупо смотрит в стену, прежде чем понимает, что это была Осаму. Всё цензурные слова, впрочем, тоже заканчиваются, стоит осознать это. Просто замечательно! Он вчера по пьяни целовался с Дазай! Надо срочно валить из страны, ведь такой подставы от нетрезвого себя парень точно не ожидал. И суицид кажется уже не таким уж и плохим решением. Даже замечательным. Остаётся рассчитывать только на то, что Осаму выпила больше его и по возможности не сможет вспомнить вчерашний вечер. Ну или хотя бы самую жаркую его часть.    Пока он сокрушался по этому поводу, шальная мысль вдруг неожиданно закрадывается в сознание. Голубые глаза нервно бегают по комнате, наблюдая в каком она беспорядке. Джойстики валяются на полу, где-то в углу пристроился ободок с оленьими рогами, – про него Чуя забыть просто не мог, – а шапка Санта Клауса повисла на углу телевизора. Взгляд цепляется за два свитера, валяющихся на кровати, и один из них точно принадлежит Дазай.  Сама постель в беспорядке, простынь смята, подушки сворочены, хотя рыжий помнил, что вроде бы всё было в порядке. На его лице отображается весь ужас вселенной и парень прислушиваться к ощущениям, пытаясь убедится в не верности своего страшного предположения. Но это не помогает, ведь он ощущает себя просто паршиво и этим всё сказано, но его одежда вроде на нём, и это даёт небольшую надежду. Накахара подрывается с места, не смотря на отвратительное самочувствие, и откидывает край одеяла с Дазай. Девушка недовольно морщится, по-видимому разбуженная этим действием, и снова кутается в кокон, а в воцарившей тишине слышен вздох облегчения. Чуя не знает кому молится, но Осаму оказалась не голой. Они не перешли край. Хоть что-то радует.    Уже со спокойной душой парень шлёпает на кухню, которая расположена в этой же комнате в паре шагов от кровати и прямо из крана пьёт воду. Дазай бы на это сказала, что он станет козлом. Чуя бы на это врезал и выставил её из комнаты. Умыв лицо, он пытается привести свои мысли в порядок и первым делом выпивает таблетку аспирина. Как хорошо, что сестрица Коё настояла на том, чтобы у него были хотя бы базовые медикаменты, а не только перекись с бинтами. Следующая разумная мысль, пришедшая в голову, трубует, чтобы Чуя направлялся в ванную и сменил одежду, заодно помывшись, а то от него за километр несёт алкоголем. Непорядок.    Осаму кажется опять заснула, а Накахара, уже более менее придя в себя, отправляется в душ. И возвращается от туда спустя пятнадцать минут, пытаясь расчесать свои рыжие непослушные патлы. Хотя тут бы подошло слово падлы, по другому не скажешь. Головная боль понемногу утихла и Чуя уже мыслит почти трезво. И ему просто срочно необходимо проветрить комнату от алкогольных паров и перегара. Парень слегка ёжится, но позволяет немного освежится своей обители, а Дазай начала подавать первые признаки жизни и ворчать что-то про холод. — Придурок... Окно закрой... — невнятно бормочит девушка из-под одеяла, и Чуя решив поступить благородно подаёт стакан воды и аспирин ближнему своему. А точнее одной идиотине. Осаму тихонечко выползает, и Накахара может лицезреть её нахмуренное растрёпанное лицо. Шатенка явно не до конца проснулась, но то что она успела ощутить при пробуждении её явно не радует. Одна лямка тёмной майки сползла с плеча, оголяя полностью перебинтованные ключицы. Как можно спать в бинтах, ей удобно? Разве они не мешают или для Дазай это как вторая кожа? Однако сейчас не до этого и Осаму с благодарностью глотает таблетку, жадно опустошая стакан. После смотрит на дно стакана, всё ещё не до конца начав мыслить как разумный человек, и наконец поднимает взгляд и смотрит прямо в глаза Чуе. Парень готов задохнуться от возмущения и стыда. Он пытается быть более гостеепримным хозяином этой комнаты, чтобы после на него смотрели так! Карие глаза насмешливо поблёскивают, а с кончик языка вот-вот сорвётся тупая шутка. Помнит Дазай случившее вчера или нет? Непонятно. По крайней мере этот взгляд мог значит всё что угодно. — Мышьяка не найдётся? — Нет, Накахара готов забрать свои слова назад. Раньше у Осаму было чуть ли не великолепное чувство юмора по сравнению с этим. Шутки стали ещё тупее. Замечательно! — Нет, — цедит сквозь зубы парень, отбирая несчастный стакан у шатенки и идёт мыть его в раковине. — Если так хочется, то можешь валить от сюда на поиски крысиной отравы. Никто не обидеться твоему уходу. — Да? — вопросительно тянет девушка, снова играя роль наивной дурочки. Это у неё получается отменно, нервы Чуи могут подтвердить. Дазай встаёт с кровати, потягиваясь, но тут же хватаясь за голову, слегка морщась. Видимо таблетка ещё не подействовала. А ещё совершенно не вежливо открывать чужой холодильник в поисках еды! Накахара убийственно смотрит на неё, но к сожалению не может отвлечься от мыться стакана, пока Осаму как будто не замечает этого взгляда. — У тебя не завалялось что-нибудь в холодильнике? — Отойди, — раздражённо бормочет рыжий, отпихивая незванную гостью от холодильника и доставая пару яиц. — Я надеюсь яичница сойдёт, — это вовсе не прозвучало как вопрос, однако видимо Дазай не собирается закрывать свой рот сегодня утром. — Ну вообще-то я не очень люблю яичницу и... — начинает девушка и Накахара окончательно понимает, что она просто собирается довести его до нервного срыва. Ну или чего мелочиться, наверное, сразу до могилы. — Тебя никто не спрашивал, — резко обрывает её Чуя и добавляет чуть менее раздражённо: — Я сегодня добрый, так что просто заткнись и жри или выметайся отсюда. — Ну зачем сразу так грубо? — шатенка показательно обижается, однако с готовностью усаживается за небольшой стол, подперев голову рукой и задумчиво наблюдая за действиями парня, о чём-то размышляя. Тишину заполняет шипение масла и едва слышимый треск скорлупы яиц. Этим зимним утром – или скорее всего днём – в небольшой комнате царил уют и спокойствие, которого оба не знали уже давно. Приятный покой лениво расползался по всему телу, а только недавно вставшее солнце светило, приятно нагревая кожу. Дазай расслабленно прикрыла глаза. Это шкварчание сковородки и тихие шаги Накахары забрались куда-то глубоко в сердце, навевая приятные воспоминания десятилетней давности. Когда-то давно одна маленькая девочка вставала с кровати с первыми лучами восхода и бежала на кухню к полной добродушной кухарки, садилась на стул и наблюдала. И сегодняшнее утро точь в точь повторял картину из детства, вот только вместо кухарки у плиты стоял озабоченный готовкой Чуя, ловко управляющийся со сковородкой. — Чуя, — позвала Осаму, лениво разглядывая солнечные зайчики на столе. Ей не надо было смотреть на парня, чтобы знать, что он вздрогнул от того, как неожиданно и непривычно его имя слетело с чужих губ. Ведь Дазай за последние несколько месяцев ни разу не называла его по имени... Были слышны лишь насмешливые прозвища и издёвки. Пожалуй тогда, когда он был у Овец, Накахара ещё пару раз слышал своё имя, но после – ничего. И кажется он догадывается о чём сейчас заведёт разговор шатенка. — Что? — вопрос прозвучал слегка отрывисто и нервно, а сам парень, застыв в напряжённо молчании, чуть не пережарил яичницу, в последний момент сняв сковородку с плиты и раскладывая завтрак на две тарелки. Дазай лишь молча смотрела на него. Чуя осторожно поставил тарелки на стол, делая вид, что не замечает чужой пристальный взгляд и уселся напротив, наконец подняв глаза и посмотрев прямо на собеседницу. — Я хотела поговорить о том, что произошло вчера, — Осаму не подаёт признаков волнения и спокойно насаживает кусочек яичницы на вилку, вновь адресовав пронзительный взгляд парню напротив. — Рождество вышло неплохим, — невинно замечает рыжий, выразительно посмотрев на творившимся в комнате бардак. Дазай слегка поморщилась. — Ты знаешь что я имею в виду, — проигнорировав неумелую игру Накахары, заметила она. Кто вообще купится, проверив в то, что Чуя ни черта не помнит? — Ты о том, что случилось после того, как мы весело провели время за приставкой? — никто из них двоих не желает называть вещи своими именами и признаваться в очевидном. И эти несколько слов сейчас кажутся непроизносимыми, и язык немеет, стоит только подумать об этом. Ведь они вчера целовались, твою мать. Причём явно чересчур увлекшись процессом. Но это обоюдное признание не сорвётся ни с чьих губ, как ни крути. И оба прекрасно понимают это. — Да, именно об этом, — девушка кивает, и вздохнув, откладывает столовые приборы, сцепив руки в замок и в упор посмотрев на Накахару. Чуя отвечает ей долгим взглядом, не смея прерывать зрительный контакт. Нервы оголены до предела. — Что ты думаешь по этому поводу? — Я не считаю, что из-за этого стоит переживать. Мало ли что случается с пьяными подростками на Рождество, — он пожимает плечами, стараясь оставаться безразличными, но внутри горит пламя стыда и волнения. Они оба лжецы, которые не смогут признаться даже самим себе в правде. Проиграет тот, кто не выдержит первым, чьи истинные эмоции проскользнут в голосе, жесте, взгляде. И Чуя не намерен оставаться без победы. Это театр для двух актёров. — Тебя это так волнует? — в голосе проскальзывает лёгкое удивление и насмешка, и Накахара внимательно наблюдает за выражением лица Осаму, но ни один мускул не дрогнул. Раскусить Дазай оказывается непростой задачей. — Нет, просто мне показалось, что ты сегодня более дёрганый и нервный чем обычно. Подумала, вдруг ты так беспокоится из-за того случая. Быть может это был твой первый поцелуй? — девушка усмехается кончиками губ и в своей раздражающе манере тянет последними слова, акцентируя на них внимание. Рыжий почти с достоинством выдержал контрудар, лишь сильнее нахмурившись и сжав губы. Дазай обязательной найдёт тему для разговора, которая хоть как-то могла бы задеть душевное равновесие Накахары. И парню не хочется признавать, но у неё это получается превосходно. — Не переживай, у меня был опыт с несколькими из Овец, — он нарочито скучающе подпирает щёку и не определённо махает рукой, будто бы не в силах вспомнить это неимоверно количество. Ложь. Действительно многим нравилась необычная внешность Накахара и несомненно большая часть девушек была влюблена в него, но прекрасно зная взрывоопасный характер одного из лидеров Овец, никто даже не смел действовать хоть сколько-нибудь решительно. Всё боялись и лишь украдкой могли любоваться. А самого парня это не интересовала. Но вчерашняя смелость Дазай и абсолютное безразличие к последствиям поражали. Эта её фраза, брошенная после увиденное веточки омелы, снесла ему крышу, но можно ли это было списать на опьянение? Никто из Овец, даже будучи пьяными, не смели приставать к Чуе. Хотя Дазай всегда была безбашенной и совершенно непредсказуемой, граничащей на гранью с безумием и постоянно шутящей от смерти, заигрывая с костлявой. Возможно именно эти черты привлекали и заинтересовали его в Осаму, составляя почти такую же взрывоопасную и жгучую смесь характера, как и сам Накахара. — Знаешь, девушкам обычно очень нравятся рыжие парни, — он смотрит прямо в карие глаза, пытаясь этой фразой хоть как-то задеть шатенку, но в ответ лишь тишина. У неё мёртвенно-спокойное выражение лица, безразличный взгляд и никакой реакции. Так что Чуе становиться немного жутко, он словно с трупом разговаривает. И с какого момента их разговора Осаму так охладела? — А что, ревнуешь? — Дазай рассмеялась. — Ты последний человек, которого я бы стала ревновать, — смех был словно ножом по сердцу, ведь Чуя никогда не любил, когда над ним смеялись. Он совершенно не смешной. Однако в этом смехе послышались едва уловимые нервные слегка истерические нотки. Накахара немноно приободрился, почувствовав, что перевес на его стороне. — Что, и хочется меня подколоть, только вот я тоже могу дать неприятный ответ, не так ли, Чуя? — она хитро прищурилась, а рыжий вздрогнул, раздражённо закатив глаза. Его карты раскрыты. Она просто невыносима! — Мир? — беззаботно предлагает девушка, насмешливо шуря глаза и протягивая Чуе мизинчик. Вот же дура! Из всего сделает комедию! — Мир, — как-то тяжело выдыхает Накахара, раздражённо закатив глаза и пожимая чужой мизинчик. Господи, хорошо что этого никто не видит! Он, один из лучших бойцов Портовой Мафии и убийца не одного человека за последние полгода, сейчас, словно ребёнок, мириться с Дазай, которая ничуть не лучше его самого! Если кто увидит, его репутации конец. Правда вот саму Осаму это ничуть не смущяло и она с довольным видом продолжила завтракать. Чуя в очередной раз пожалел, что знает её лично. На словах она воспитаница босса с явными наклоностями психопата, а на деле та ещё идиотка.    Она словно наказание за все поступки, при этом являясь грехом во плоти. В прошлой жизни он по меньшей мере должен был загубить хотя бы тысячу людей, чтобы в этой встретить Осаму Дазай.                                ***    Дазай неторопливо шла по коридору Портовой Мафии, придерживая в руках горячую кружку с крепким чаем, иногда отпивая из неё. Чай был отвратительно горький без сахара, но это именно то, что нужно, чтобы окончательно проснуться и прийти в себя после вчерашней пьянки. На ней всего лишь тапочки и футболка с джинсами, одолженные у Чую. В принципе всё на ней сейчас одолженно у Чуи. Даже кружка. Хорошо, что они носят вещи одного размера, иначе вышло бы немного неловко. Впрочем, слизняк никогда не отличался слишком накаченным телосложением и высоким ростом, так что сейчас шатенки это было только на руку. Но всё равно это так странно ходить в чужой одежде, которая ощущается немного непривычно и вся насквозь пахнет Накахарой. Каким-то едва уловимые ароматом душистых яблок и карамели. Вкусно. Осаму любит яблоки. Рядом с ней идёт сам владелец вещей и спонсор сегодняшней кружки с чаем. У Чуи тоже кружка с кофе, разбавленного молоком. Ароматный запах кофе тонким шлейфом стелиться рядом с ним, а сам парень жмуриться от удовольствия, делая очередной глоток. Тц, очередной кофеман. Дазай не особо любит этот напиток, но сегодня готова немного потерпеть присутствие назоливого запаха рядом с собой.    Они идут рядом иногда соприкаясь плечами, но никто не произносит ни слова, наслаждаясь воцарившей тишиной в штабе и ощущая, как оседает на языке и коже сладкий осдок полудня после Рождественской ночи. Чуя иногда бросает на Осаму короткие взгляды. Для него кажется тоже непривычно видить суицидницу в своей одежде. Это так... Странно. Вроде бы это всё та же Дазай, но теперь выглядит как-то по-домашнему, более уютно. А ещё нынешний её прикид наводит на постыдные размышления и домыслы, заставляя смущаться, а щёки краснеть. Если кто-то их встретит, то может подумать не то, что следует... Такой неловко ситуации хотелось бы избежать. Но кто виноват, что они сейчас направляются в общий зал после того небольшого примирения за завтраком? Конечно же никто иная, как Осаму, могла потерять где-то ключи от своей комнаты. Они, наверное, валяются где-то там, всеми забытые и потерянные. Ну а Чуя пошёл просто за компанию, ведь Дазай с её утренней рассеянностью, наверное, пару часов будет капаться в царившем в общем зале бардаке, ища несчастные ключи. Вдвоём это дело продвинится гораздо быстрее, к тому же напрягали чужие вещи, назойливо поселившиеся в его комнате. Пускай Осаму побыстрее собирает свои монатки и сваливает отсюда, ведь Накахара жуткий собственник и не особо жалует людей в своей обители.    Чьи-то шаги раздаются впереди по коридору и из-за поворота выныривают двое. Элис что-то весело щебеча, чуть ли не подскакивает от переполняющих её эмоций, переодически оглядываясь назад и поторапливая плетущегося следом Мори. Огай на памяти Чуи ещё никогда не выглядел так помято. Чёрные волосы слегка растрёпаны и сзади собраны в маленький хвост, тёмные глаза уставшие, а бедный мужчина каждые пять минут хватается за голову, тихо охая при резком движении. Сегодня босс Портовой Мафии одет не в своей повседневной одежде, а в тёмной рубашке и светлых штанах. На плечах накинут докторской халат и Осаму пронзают воспоминания, когда доктор Мори в точно таком же прикиде разгуливал по поместью семьи Дазай. Заметив подростков, оба тут же останавливаются рядом. — О, Осаму-тян, выглядишь просто отвратительно! — весело замечает девочка, тихо хихикая. Шатенка слабо улыбается в ответ. — Но по крайней мере Ринтаро выглядит всё же хуже. — Спасибо за тёплые слова, Элис, — отзывается Мори, скосив взгляд на капризную блондинку, и в голосе его скользят нотки разочарования. Но мужчина тут же возвращает свои мысли к молодым эсперам напротив, внимательно осматриваясь обоих, а после усмехаясь. — Как спалось? — Дазай чувствует как в голосе Огая отчётливо слышится двухсмысленность и он явно хочет застать в расплох собственную воспитанницу, и заодно засмущать Чую, слишком чувствительного к подобным рода шуткам. Но не в этот раз. — Просто замечательно, доктор Мори! Не так ли, Чуя? — она показательно кидается к рыжему на шею, чуть не расплескав свой чай. Парень ёжится, ощущая как холодная рука скользит по нежной коже шеи, слегка приобнимая. Он не совсем понимает какую игру на этот раз затеял Дазай с Мори-саном, но Накахара старается хотя бы не смущаться так сильно. Однако щёки всё равно предательски краснеют, стоит почувствовать тепло чужого дыхания, а назойливых воспоминания вчерашней ночи так и начали лезть в голову, заставляя желать провалиться сквозь землю. К тому же его одежда на Осаму... Чего, чёрт возьми, она добивается?! Чтобы он тут от стыда заживо сгорел? — Оно и видно, — кивает босс, и на несколько секунд карие глаза встречают тёмные напротив. Ток пробегает между этими двумя, когда оба кажется пытаются испепелять друг друга взглядом. Но напряжение резко ослабевает, стоит Элис капризно тонуть ногой, привлекая к себе внимание. Всё резко повернулись к девочке, удивлённо на неё уставившись. — Хватит уже играть в свои дурацкие игры! — она возмущённо скрещивает руки на груди, одарив зачинщиков конфликта многозначительным взглядом. — И вообще, Чуя-кун вчера обещал сводить меня на каток! — девочка повистает на руке растерявшегося парня, а тот лишь свободной рукой старается удержать кружку с несчастным кофе. В затруднительно положении он однако оказался. С одной стороны Дазай, с другой – Элис. И Накахара лишь надеется что эти фурии не разорву его напополам, ведь он просто хотел насладиться своим утренним кофе! — Правда? — рассеянно спрашивает рыжий, вопросительно посмотрев на блондинку. Он подобного обещания совершенно не помнит, но вчера он прилично выпил, так что всё может быть... — Конечно! — с чувством вскрикивает Элис, утвердительно закивав головой. —Или ты забыл? — в голосе этого маленького создания звучат угрожающии интонации, из-за которых кажется при неудовлетворительную ответе вот-вот разразиться гроза. — Нет, что ты. Я всё помню, — безбожно врёт парень, поспешно заверяя девчонку, а за одно и самого себя в том, что у него найдутся сили выйти сегодня куда-то, да ещё и вести активную деятельность. Дазай подленько посмеивается у самого уха, всё ещё никак не желая отцепляться. Вот же клещ! Чуя раздражённо косится в её сторону. — Осаму-тян, ты тоже обещала! — тут же заверяет её хитрая блондинка воспользовавшись моментом. Ехидная усмешка моментально сходит с лица девушки, превращаясь в недовольную и обречённую гримасу. Кажется Осаму умрёт, но не пойдёт с ними на каток. Хотя Дазай всегда хочет умереть, так что для неё сейчас это очень даже заманчивая перспектива. Элис похоже поняла это, потому что сразу же заявляет: — Я буду тебе всю неделю ныть о том, как я хочу на каток, если ты не пойдёшь с нами, Осаму-тян! — Демон во плоти, — сокрушённо вздыхает шатенка, мысленно провожая тоскливым взглядом свои мечты о суициде на сегодня. — Пойдёмте быстрее! Я уже устала ждать вас! — недовольно поторапливала их Элис, уже направляясь к своей комнате, чтобы в недрах огромного гардероба выбрать какое-нибудь пальто. Осаму хочет лениво заметить, что она ещё не нашла потерянных ключей, так что пока не намерена куда-либо спешить, но её опережает девочонка: — Держи! — она бросает что-то небольшое и Дазай хватает вещицу, которая приземлились в ладонь с тихим звяканьем, холодя кожу. Ключи от комнаты. В голове проносятся отрывки вчерашней ночи и чёткая цепочка событий встраивается. Шатенка поднимает глаза и видит лишь усмехающуюся Элис, уже скрывающуюся за очередным поворотом. Это был хитрый ход. — Кажется у нас не остаётся другого выхода кроме как подчиниться приказу капризной девчонки, — задумчиво тянет Дазай, подбросив ключи в воздух и ловко поймав их. Чуя неосознанно проследил за этим жестом, уловив быструю смену настроения девушки. — Ты не против, если я верну тебе вещи позже? Мне лень подниматься на этаж выше, чтобы забрать свои вещи, а Элис так нетерпелива, — хмыкнул Осаму, уже удаляясь, а Накахаре пришлось лишь подавить возмущённый вздох, оставшись одному. Всегда так! — Они же на самом деле ничего тебе не обещали? — спросил Мори девочку, стоило им завернуть за угол. Полумрак коридоров тут же окутал двоих, стоило панорамным окнам скрыться из виду. Способность недовольно повела плечом, хмыкнув. Огай счёл это за вполне утвердительный ответ, усмехнувшись.                                 *** — О, ты прямо как корова на льду, Чуя! — замечает Осаму, оперевшись спиной на бортик и слегка цепляясь за него руками. Проезжавший недалеко от неё Накахара недовольно цыкнул и раздражённо уставился на мучительницу. Она улыбалась, насмешливо прищурившись. Вообще-то парень вполне уверенно держался на коньках, но, конечно, пока было далеко от скользящие по льду где-то вдалеке Элис и Мори, для которых казалось это было словно земля. А Дазай вот ни разу не  пока не продемонстрировала свои великолепные навыки, ведь другими они попросту не могли быть, судя по ехидным замечания! — Ну давай, покажи высший пилотаж! — подначивает её рыжий, скрестив руки на груди и выжидающе уставившись на девушку. Она лишь легко пожала плечами: — Мастера не выдают своих секретов. — Да ты просто не умеешь! — не выдержал Чуя, схватив за руку эту идиотину и утянув её на серидину катка. Ну что ж, посмотрим кто теперь из них корова на льду! Накахара тут же почувствовал как холодные ладони крепко вцепились в его руку, а уже остановившись, победно заметил в карих глазах лёгкую растерянности и общую неуверенность. Отпускать его явно не собирались. — Ну же, где твоё мастерство? — передразнил её парень, криво усмехнувшись. — Засунь своё мастерство знаешь куда!.. — раздражённо выдохнула Дазай, огрызнувшись. Продолжать фразу ей было не обязательно, ведь судя по недовольному лицу девушки всё и так было понятно. Чуя ощутил огромный прилив гордости, ведь наконец-то смог застать Осаму врасплох. Ведь шатенка до смешного совершенно не умела даже стоять на коньках. Ноги подгибались, слегка подрагивая, а бедную чуину руку крепко сжимали. — Ну всё, отпусти меня, — попытался дёрнуться рыжий, которому уже порядком надоело, что Дазай вцепилась в него, как утопающих за соломинку. Но тут он кажется почти расслышал, как очередная "гениальная" идея посетила суицидальный мозг. Обычно эти "гениальные" идеи не заканчивались ни чем хорошим. Ни чем хорошим для Чуи. Она посмотрела на него, своими тёмно-карими глазами, на дне которых уже плескалось тьма. Накахара сглотнул. — Теперь учи меня кататься, раз ты такой умелый, — спустя пять минут после этих слов рыжий понял, что влип. Влип по уши в такую дрянь, как Осаму Дазай. Ведь она была совершенно необучаема, и Чуя до сих пор удивлялся, что шатенку вообще кто-то смог научить просто хотя бы ходить по земле.    Спустя два часа Элис вдоволь накаталась и насмотрелась на забавных молодых эсперов, постоянно переругивающихся друг с другом, так что решено было заканчивать на сегодня с коньками. Дазай тут же поспешила удалиться с катка, в конце навернувшись и уже буквально уползая со льда, непрерывно ноя о том, как устала, и что теперь у неё точно отваляться ноги. Накахара, по правде говоря, тоже уже изрядно вымотался, как, впрочем, и его нервы, так что окончание обычения этого суицидального существа не могло не радовать его. А ещё он мысленно сочувствовал Мори-сану, ведь он является наставником Осаму и постоянно пытается обучать её стратегия, но ведь бедным мужчина совершенно не заслужил такого мучения. Так что Накахара проникся ещё большим уважением к своему боссу. Поистине впечатляющий человек. — Я больше никогда не пойду на каток! — жалобно протянула девушка, с облегчением снимая коньки и радостно одевая обычную обувь. Как же это прекрасно – просто ходить без всяких заморочек! Где-то рядом хихикнула Элис, и тяжело вздохнул рыжий. — А мне кажется, мы прекрасно провели время! — ехидно заметила девчонка, единственная из всех в полной мере довольная сегодняшним днём. —  В том то и дело, что тебе это только кажется, — мрачно прокомментировал эти слова Чуя, по старой привычки спрятав руки в карманы. — Ты всегда был таким занудой, Чуя-кун? — возмутилась блондинка, но тут же отвлеклась на другую более приятную мысль. — Нам срочно нужно пойти в недавно открывшуюся пекарню! Говорят, там продают просто замечательные дынные булочки! — она тут же потянула Огая за рукав пальто в нужную сторону и мужчина, устало вздохнув, поплёлся следом. — Мы пожалуй не пойдём с вами, — отрицательно покачала головой Дазай, покачиваясь с пятки на носок и совершенно не собираясь двигаться с места. Чуя согласно промолчал, ведь собирался провести последние остатки своих выходных без всяких преключений и определённо без Дазай Осаму.    Попрощавшись с боссом и Элис, подростки двинулись в обратный путь к центру Йокогамы в штаб Мафии. Уже вечерело, и люди на улицах редели, ведь мало кто уже оклемался после вчерашнего праздника, а оставшиеся трезвенники спешили к своим страдающим похмелью родным. Солнце скрылись и лёгкий снег повалил с неба, путаясь в волосах и оседая на ресницах, а очередной порыв промозглого ветра заставил поёжиться. Холодно.    Дазай вдруг остановилась на середине моста, и Чуя недовольно оглянулся на неё, размышляя, что ей на этот раз пришло в голову. Шатенка приблизилась к ограждению, оперевшись голыми руками на холодные перила и уставившись на полную луну, которая казалась сегодня ярче обычного. — Что опять случилось? — раздражённо фыркнул парень, вставая рядом и бросив взгляд на руки Осаму. Они уже покраснели от холода. — В последнее время я часто размышляю о кое-чём, — отвечает она не оборачиваясь и опустив свой взгляд на спокойное не заледеневшее море под мостом. Лунные блики играли на лёгких волнах чёрной воды, а какой-то очередной грузовой корабль отчалил от порта, перегруженный ящиками с товаром. — Мы работаем в мафии, прекрасно зная, что рано или поздно умрём, но почему-то всё равно занимаясь этим. Ведь у нас всех могла бы быть обычная и значительно долгая жизнь, если бы не мафия. Но почему мы этим занимаемся? Не является ли это ещё одним способом самоубийства? Долгого, но определённо яркого, со стопроцентым результатом в конце? — Осаму обернулась, откинув Чую тяжёлым нечитаемым взглядом. А после с лёгкостью перемахнула через перила, оказавшись по ту сторону низкого ограждения. Она не шевелилась, размышляя, а после вновь обращаясь к Накахаре: — Когда-нибудь твоя способность сгубит тебя, но ты сам выбрал этот путь. Почему? — рыжий молчал. Проходили минуты, Дазай всё также внимательно смотрела на него, ожидая ответа, а холодный бриз со стороны моря трепал её длинные волосы. На самом деле даже он не знал ответа на этот вопрос. — У меня не было выбора, — наконец качает головой парень. — Я был явно не нужен родителям, ведь кто в здравом уме отдал бы ребёнка на опыты? Моя жизнь была предрешена с самого рождения, если ещё не с зачатия. Я был просто никому не нужен и по какой-то случайности выжил и стал сосудом для Арахабаки. Удивительно, что я не сдох раньше, но смерть всё равно каждый раз сжимает мне горло, стоит активировать Порчу. Костлявая не забывает долги и хочет получить своё  Забавно, не правда ли? — девушка в ответ криво усмехнулась. — Тогда у меня уже давно затянута петля, а к виску приставлено дуло пистолета, — она вновь посмотрела на полную луну, а после ещё раз взглянула на Чую, улыбнувшись. И перестала держаться за перила, свободно рухнув спиной вниз.    У Накахары казалось остановилось сердце. Всего секунду назад шатенка стояла по ту сторону ограждения, а теперь скрылась из виду, пропав во мраке. Парень до последнего не верил, что она это сделает, но разве можно было сомневаться в суицидальный наклонностях Осаму? Чёрт! Она просто тупица! Рыжий сорвался с места, скинув с себя тяжёлое пальто и шляпу, и не задумываясь нырнул следом. Где-то внизу послышался всплеск, от рухнувшего тела Дазай, а через пару секунд он сам врезался в воду. В ушах шумело, весь воздых выбило из лёгких, а холод пробрался до самого мозга костей, заставляя зубы безжалостно дрожать. Чёрт, как же холодно! Он всплыл, нервно оглядываясь по сторонам и ищя неудачливую самоубийцу. Благо расходившиеся по поверхности воды круги, в том месте, где она упала, выдали местонахождение будущего трупа. Ведь Чуя собственными руками задушит эту беспроственую дуру, из-за которой он может получить двухстороннюю пневмонию или чего похуже! Задержан дыхание и вновь погрузившись в ледяную воду, он пытался разглядеть хоть что-то во мраке, но получилось только нащупать холодную руку и резко дёрнуть на себя. Просто прекрасно, она успела наглотаться воды и потерять сознание!    Пришлось пыхтя, тащить эту тушу вплавь до бетонного берега под мостом, где обычно ночевали бездомные кошки и бомжи. Небольшой слой снега захрустел под обувью и с них обоих ручём текла ледяная вода. Но с начало нужно было заняться оживление утопленницы. Осаму безвольной лежала, пока Накахара пытался отдышаться, а её лицо казалось бледнее снега. Она хоть жива? Рыжий приложил ухо к чужой груди и не услышал ничего. Блять! Всё-таки всерьёз решила сдохнуть! Но не в то время, пока Чуя рядом! Мори-сан ему просто голову снесёт, если он не оживит этого бездыханного мертвеца. Так, что там ему объясняли насчёт оказания первой помощи? Накахара лихорадочно соображая, пытался привести Дазай в чувство, с силой надавливая на грудную клетку. Мори-сан пока не проводил с ним воспитательную беседу насчёт спасения суицидниц, но он помнил, что один парень из Овец рассказывал им, как пытался откачать свою наглотавшуюся воды подругу. Многие овцы сочли историю забавной, особенно тот момент, когда парень, пользуясь методом "рот в рот", насильно вернул к жизни девушку. Тогда многие девчонки хихикали, стреляя глазками, а парни поддерживающе похлопали рассказывающего по плечу, но сейчас для Чуя это была жизненно необходимая информация, так кстати пришедшая на ум. Что там надо было делать?    Накахара торопливо зажал шатенке нос и нервно, сглотнув, склонился, припадая к чужим губам, передавая спасительный кислород. Почему-то вспомнилась рождественская ночь и жаркие неумелые поцелуи в полумраке, но ведь это было совершенно другое. Сейчас Чуя просто откачивал безжизненную тушку, забирая Дазай Осаму из лап смерти. Конечно, весьма специфическая передача воздуха утопленнику, но сейчас гораздо важнее чужая жизнь. И парень облегчённо выдохнул, когда под ним раздался первый самостоятельный вздох. Рыжий отстранился, усевшись рядом прямо на снег и уставился на девушку, готовясь в любой момент снова приводить её в чувства.    Дазай зашлась в приступе сильного кашля, а карие глаза слегка заслезились. Осаму явно была слаба и лишь осторожно приподнялсь, упираясь покрасневшими руками в промёрзшую землю. Спустя пару секунд её стошнило морской водой и Накахара заботливо похлопал шатенку по спине, шепётом говоря ей на ухо: — Ну и сука же ты, конечно. Мне пришлось прыгать в это чёртово море за тобой, а потом откачивать. Одежда на сквозь промокла и от твоего убийства меня останавливает лишь то, что я потратил столько сил на твоё оживление, — Дазай снова начала кашлять, а спустя секунду хриплым голосом едва слышно заметил, обернувшись к своему спасителю: — Спасение из реки – самый худший подарок на Рождество, Чуя. Мог бы быть послышной собачкой и сделать вид, что не успел меня спасти. Доктор Мори бы поверил, — она усмехнулась, утерев рот. Глаза девушки опасно блестели. — Я рад, что мой подарок пришёлся тебе не по вкусу, — рыжий ответил ей такой же кривой усмешкой. Всё это было настолько абсурдным, что он едва не расхохотался. Он спас чёртову Дазай, которая сиганула в реку. Замечательно! Список добрых дел пополнился, но не считается ли это грехом – спасение такого чудовища? Осаму оперлась руками за спиной, задрав голову к небу и вновь бросив взгляд на луну. Оба молчали. — Холодно, — наконец сказала шатенка. Накахара окинул её долгим взглядом. Осаму была сильная дрожь, а зуб на зуб явно не попадал. Впрочем как и у него самого. Действительно, пора было уходить. Парень лениво припомнил о сброшенных на мосту шляпе и плальто. Правда они вряд ли согреют двух промокших до никти людей. — До штаба придётся идти пешком. Врдя ли кто-то пустит нас в таком виде в машину, — прокоммениторал сложившуюся ситуацию Чуя со вздохом встал, помог подняться девушке с земли которая явне не очень уверенно стояла на ногах. — Не придётся, — он вопросительно посмотрел на Осаму. — По дороге до катка я заметила небольшой бар, который является собственностью Портовой Мафии. Это гораздо ближе, чем тащиться до штаба. — Хорошо, — кивнул Накахара. Оба ужасно дрожа, они сначала поднялись на мост и захватили единственную сухую одежду, которая, впрочем, тут же стала мокрой. Прохожих почти не было, но и те, проходящие, были очень удивлённый, заметив двоих мокрых с ног до головы подросков. Но все мучения закончились через десять минут, когда они нырнули в тёмный переулок, который казалось был создан для преступной деятельности, и там наткнулись на слабо горящую вывеску с названием бара: "Люпин". Чуя хмыкнул и толкнул дверь. Молодые эсперы ввалились в небольшое помещения и тут же удовлетворённо расслабились от нахлынувшего тепла. Накахара решил повнимательнее оглядеться. "Люпин" был действительно небольшим помещением с барной стойкой, несколькими высокими стульями у неё и парочкой столиков. Полуподвальное помещение освещал тёплый свет лампы, погружая дальнии стороны в уютный полумрак. За барной стойкой сидел парень, лет двадцати в лёгком кремовом пальто и лохматыми медным волосами. На вошедших он не обратил внимания, задумчиво уставившись на свою кружку, наполненную виски со льдом. На соседнем от парня барном стуле сидел трёхцветный кот, пригревшись на мягком сидении и тихо мурлыкая. Обстановка бара показалась Накахаре слегка забавной, но в общих чертах весьма домашней и приятной. Здесь явно не собираются толпы людей, и "Люпин" подходящее место для тихого вечера с бокалом вина.    Дазай плюхнулась на один из стульев, а Чуя проследил, как дорожка капель стекла с неё на пол. Пожилой бармен со спокойным выражением лица даже не обратил на это внимание. Рыжий решил последовать примеру Осаму и уселся на соседний стул. — Два виски, — попросила девушка, явно воодушевившись, оказавшись в тепле. Кто бы говорил. С неё можно было отжимать воду, так что шатенка благоразмуно, повесила своё и чуино пальто на вешалку, оставшись в одной футболке и джинсах, то есть в той самой одежде, которую ей одолжил утром Чуя. Ну и в бинтах, которые, наверно, теперь  сильно тяготили её, намокнув. Повязка на глазу, куда-то исчезла после купания в холодном море, но это похоже сейчас не смущало Дазай. — Решила напиться в честь такого горя или Рождество продолжаешь отмечать? — усмехнулся Накахара, но не отказался от виски, поставленного барменом перед ним. Шляпу он решил снять, бережно присторив на барной стойке рядом с собой. — Неудачная попытка суицида – лишь ещё один маленький шажок, приближаюший меня к смерти. Но после таких поворотов судьбы руки опускаются повторять это вновь, так что виски согреет мою душу и успокоит мысли, — весело отвечает Осаму, а в глазах её заблестели обзорные огоньки. Чуя улыбнулся уголками губ, когда она придвинула свой бокал к бокалу рыжего, с лёгким звоном соприкоснув их. Тут неожиданно подал голос незнакомый парень, до этого молча сидевший в стороне: — Мне кажется вы ещё слишком молодые для алкоголя, — Дазай резко обернулась в сторону незнакомца, внимательно смотревшего на них. В мягком свете над барной стойкой Чуя впервые разглядел лицо парня. Бирюзовые спокойные глаза, медные волосы, местами спадавшие на лоб, добродушные черты лица, а подбородок покрывала лёгкая небрежная щетина. На нём было бежевое расстёгнутое пальто и тёмно-синия рубашка. Складывалось впечатление, что этот человек вообще не умеет злиться. Он словно спокойный океан. — Извините, — в голосе Осаму послышались пронзительные нотки нарочной вежливости, и Чуя бы уже на месте этого незнакомца стал беспокоится, потому что такой тон девушки не предвещало ничего хорошего. — Что вы сказали? — она слегка склонила голову, полностью повернувшись к собеседнику, и хоть Накахара не видел лица шатенки, но знал, что сейчас она смотрит на незнакомого парня слегка остекленевшим от хорошо скрываемых злости и негодования взглядом. Взглядом как у куклы. — Простите, я просто хотел предупредить вас, — он слегка покачал головой, немного отпив из своего бокала с виски. — Я и сам по правде говоря тоже молод для этого, но, к сожалению, других путей слегка расслабиться и отметить Рождество я не вижу, — Осаму заинтересовано уставилась на незнакомца, похоже простив ему изначально замечание. Действительно, это был такой человек, на которого казалось невозможно было злиться. Он был спокоен, вежлив и сдержан, а мягкий бархатный голос приятно скользил в уютной тишине бара. — Чем вам не понравился вчерашний день для празднования Рождества? — подал голос Чуя, до этого молча наблюдая за их чуть не вспыхнувшей ссорой. Накахара заметно расслабился, а крепкий алкоголь уже начал сокревать продрогшее тело, слегка развязывая язык. Главное не напиться до потери пульса, как это была вчера вечером. — Была работа в самый разгар праздника, так что пришлось повременить с этим, — собеседник просто пожал плечами, но тут Чуя пронзили резкая догадка и он новыми глазами посмотрел на незнакомца. Этот бар находился в тёмном переулке и был под контролем Портовой Мафии, так что вряд ли сюда по случайности может забрести простой человек, а знающие граждане пытаются держаться от таких мест как можно дальше. Этот парень не выглядит дураком и, наверное, знает о том, где находиться. Так значит ли это, что незнакомец тоже мафиози? Не сорвавшийся с губ вопрос застывает в воздухе, пока девушка наконец не спрашивает: — Всё присутствующие здесь прекрасно знают, что это за места, так что я имею смелость предположить, что вчера вы работали с бомбой? — в голосе шатенки слышаться едва заметные мурлыкающие нотки, а сама девушка облокотилась на барную стойку, довольно щурясь, как кот, сидящий через несколько стульев от неё. — Да, вы правы. Мне пришлось устанавливать бомбу как раз во время наступившего праздника, так что после этого я сразу пришёл домой и отправился спать. Сил уже ни на что другое не оставалось, — пояснил парень, задумчиво уставившись на кусочек льда, плавающий на дне бокала и иногда со звоном удорявшийся о стенки. — Как интересно, — протянула Дазай, разминая затёкшую шею. — А как вас зовут? — Ода Сакуноске.                                   ***    Чуя уставился на искусственную веточку омелы в своих руках, тяжёлым взглядом рассматривая её со всех сторон. Эта злополучная омела... Не будь её, было бы в разы проще. Накахара снял веточку с полога кровати от греха подальше и теперь не знал куда деть. С одной стороны это был подарок Элис, и было бы весьма грубо вот так выкидывать его, но с другой... Желание избавиться от этой вещицы было сильнее обычной вежливости. — Чуя-кун, ты здесь? — дверь за спиной скрипнула и парень резко обернулся, встретившись взглядом с Элис. Только вспомнишь про лучик, вот и солнышко. Раз воплощение способности босса здесь, то и сам Мори, наверное, где-то небодалёку, одна мужчины нигде не было видно. Девочка аккуратно притворила дверь за собой и подошла к рыжему, с любопытством уставившись на омелу в его руках. — Ну как, тебе помог мой подарок? — она дружелюбно улыбнулась, а в глазах заискрился интерес. Может быть девчонка и не хотела лишних жертв, когда вешала на полог кровати веточку, но всё действительно обернулось нежелательным образом для Чуи. — Мне кажется от него одни беды, — Накахара покачал головой, вздохнув и вновь пытаясь отогнать навязчивые воспоминания. Блондинка со слабой улыбкой на губах уставилась на него. Эспер горько усмехнулся. — Ни о каких подарках я не просил, так что можешь забрать обратно, — он протянул Элис веточку омелы, стараясь, чтобы его слова не прозвучали слишком грубо. Девочка тут же замотала головой, не собираясь принимать вещицу обратно. — Я не собираюсь забирать омелу обратно, тем более это был мой подарок для тебя на Рождество, — способность осторожно обхватила ладонь Чуи, заставив слегка сжать в кулак руку с подарком. — Делай с ним что хочешь, — Элис ласково посмотрела на Накахару, покачав головой. А после осторожно отошла к двери, помахав на прощание рукой. — Элис, стой, — окликнул её в последний момент парень. Девочка застыв в дверях, обернулась, вопросительно уставившись на рыжего. — Ты ведь знала, что так будет, когда дарила мне омелу? — в его голосе послышались едва уловимые нотки волнения и отчаяния, а комната на несколько мгновений потонула в тишине. Блондинка сначала слегка удивлённо уставилась на него, а после насмешливо сощурилась. — Это был просто подарок, Чуя-кун. Иногда ты слишком много думаешь, — девочка скрылась за дверью, пряча усмешку, расцветающую на губах.    Дверь за ней захлопнулась.                                  ***    Накахара сидел на бортике большого каменного фонтана на площадке перед штабом Портовой Мафии. На улице уже царила полночь и число прохожих резко снизилось до пары единиц, а в эпицентре мафиозной базы до одного Чуи. Снег, радовавший всю прошедшую неделю глаз, снова растаял, и лишь зябкий холодок напоминал о Рождестве. Вот тебе и зима...    Парень слегка поёжился от прорыва холодного ветра и немного пожалел, что вышел на улицу лишь в толстовке. Надо было накинуть хотя бы курточку, но сейчас возвращаться в комнату уже не хотелось. Да и все его вещи сейчас сушились, после того купания в реке. Рядом на асфальте аккуратно обложенный камнями потрескивал небольшой костёр. Чуя периодически подкидывал туда ветки, раздобытые в парке, ведь весь смысл огня был не в необходимости тепла. Он был в вещах. Вещах, которые сейчас горели, корчась в пламенем и уродуясь до не узнаваймости. Зелёная куртка с окровавленным боком и потёртые джинсы со старыми кроссовками. Единственные вещи, кроме воспоминаний, связывающие его с прошлым, с Овцами. И сейчас Накахара сжигал мосты, сжигал всё то, что осталось позади, чтобы больше не возвращаться к этому, а сердце перестало тупо ныть.    Рыжий притянул одну ногу к себе и щёлкнул зажигалкой. Прикрывшись рукой от ветра, эспер закурил сигарету, слегка закашлявшись при первом вдохе. Едкий дым тонкой струйкой потянулся вверх, развеявшись на ветру. — Куришь? — раздался рядом знакомый голос, и Чуя вздрогнул, нервно сжав зажигалку в руке и подняв голову, чтобы встретиться взглядом с вторженцем. Дазай усмехнулась и уселась рядом на прохладный бетон, по-турецки скрестив ноги. Девушка похоже тоже не потрудились одеться потеплей, ведь на ней был вчерашний тёплый свитер, но и одного взгляда на покрасневшие замёрзшые пальцы было достаточно, чтобы понять, что и ей не особо тепло. — Сегодня без уродской шляпы? — она усмехнулась, прищурившись, а Чуя лишь раздражённо поморщился. Действительно, шляпа сейчас лежала в комнате и отсыхала, после той попытки шатенки уйти из жизни. — Заткнись, — посоветовал он без особой злости и вновь уставился на полыхающий костёр, который источал приятное тепло, оседавшее на коже лица. Осаму на это промолчала, а после закинула в костёр что-то своё. Накахара лишь успел уловить, что это был небольшой квадрат бумаги, возможно фотография. Парень с лёгким удивлением посмотрел на Дазай, задумчиво наблюдающую, как огонь охватил фото, быстро превращая его в пепел. — Что это было? — Семейная фотография, — просто пояснила девушка, пожав плечами, и слегка нахмурилась, разгоняя рукой табачный дым у себя перед лицом. — Она мне больше не нужна, так что нет смысла хранить это барахло у себя, — тем более все люди на фотографии уже год как мертвы, но это шатенка добавлять не стала. Жива лишь она, та самая скучающая девочка-подросток на фотографии двухлетней давности, сделанной за полгода до гибели родителей. На этом фото все их родственники. Глумливый, болезненный кузен, тётка и младший брат отца. Улыбающаяся мать и сам отец, как всегда серьёзный и собранный. Он ведь никогда не улыбался. В последнее время смотря на фотографию, она видела лишь клубок ядовитых гадюк, каждая из которых в любой момент может кинуться на другую. Они никогда по-настоящему не были семьёй, ведь нож за спиной у каждого, готовый при удобном случае возиться в чужую спину – не признак близкой связи. Родители погибли в подстроенной аварии, остальные родственники во время пожара в доме, который организовала Портовая Мафия, осталась лишь одна Дазай, но она кажется ужа давно умерла внутри. И ей не надо эту фотографию мертвецов, которые смотрят на неё своими бездушными пустыми глазами, стоит открыть верхний ящик прикроватной тумбочки и наткнуться на семейное фото. Кажется они тяготят своими взглядами, сжимая руки на горле, будучи мёртвыми и пытаясь затащить своими цепкими руками на тот свет. И Осаму действительно туда стремиться, но не к ним. Она просто хочет сдохнуть, но что-то всё время мешает. И это что-то сидит рядом, щёлкая зажигалкой. Девушка усмехается, вперив взгляд на свои грязные кеды, совершенно не годные для зимы. — Будешь? — Чуя протягивает ей сигарету, уже затягиваясь второй. Дазай секунду смотрит на руку, протягивающую никотиновую палочку, а после тихо смеётся под вопросительный взгляд парня и принимает сигарету, про себя думая, что вместо сигареты у неё в руке ключик от желанной смерти, ведь по правде это так и есть. Рыжий предлагает зажигалку, но Осаму неожиданного подсаживается вплотную к нему, резко приблизившись. Под тяжёлым взглядом голубых глаз девушка прикуривает от чужой сигареты, не прерывая зрительный контакт. Ей определённо нравиться эта игра. Для Осаму Дазай вся жизнь игра, она не относиться к этому серьёзно. — Не вдыхай резко, — советует парень с каменным лицом, когда она отстраняется. Однако через секунду Дазай всё равно заходиться в приступе кашля, а Чуя прикрывает рот рукой, пытаясь сдержать смех. Наконец, когда кашель проходит и девушка привыкает к резкому запаху дыма, они просто молча курят, каждый размышляя о чём-то своём. — Мы когда-нибудь так сгорим, доведём друг друга, — вдруг выдаёт парень, пнув ногой лежавший рядом камешек. — Конечно, — просто соглашается Осаму, кивая, как будто они сейчас говорят вовсе не о смерти. Как будто это простая истина, известная всем с самого начала. Накахара хмуриться, стряхивая с джинс пепел и незаметно сжимает в свободной руке вещицу. Это веточка омелы, которую подарила Элис. Она должна была сгореть вместе с остальными вещами из прошлого, чтобы парень больше не вспоминал о том дне, но сейчас он в нерешительности. После этого разговора забывать почему-то не хочется, не хочется делать вид, будто этого не было и убегать от собственного прошлого.    Они оба сидят и наблюдают, как догарают остатки их нежелательных воспоминаний, сидят у кострища прошлого. Долго сидят. А когда на горизонте появляются первые лучики рассвета, окрашивающего небо в багрянец, Дазай поварачивается к нему, докуривая уже пятую по счёту сигарету и с лёгкой усмешкой предлагает: — Порубимся в приставку в последний выходной? — Несомненно, — Чуя отвечает ей такой же усмешкой, и они оба поднимаются с насиженных мест, разминая затёкшие мышцы, чтобы оставить позади себя уже потухший костёр. А Накахара всё также сжимает в кармане веточку омелы, так и не кивнув её в костёр. На душе почему-то становиться лёгко, а от них обоих за километр несёт сигаретами. И плевать на то, что Коё обязательно после отчитает их за это, а Мори-сан проведёт нудную лекцию о раке лёгких.    Наплевать, ведь он не хочет забывать.