Мальчики не плачут

       Я уже несколько минут стоял в коридоре и рассматривал костяшки своих худощавых побитых рук. Длинные пальцы, выпирающие пульсирующие вены и еле заметная дрожь, а на сгибах фаланг засохшие царапины.       Урок должен был начаться с минуты на минуту, поэтому я смиренно ждал звонок, встревоженно оглядываясь по сторонам. Испуганный взгляд, метающийся по пространству вокруг меня, стал чем-то вроде моего обычного состояния. В этой школе я находился всего 3 месяца, но уже успел стать зашуганным параноиком. Но, наверное, если бы я знал, что так будет, то ничего не стал бы менять. На это была одна веская причина, которая убивала меня каждый день и одновременно давала силы жить. Но о ней немного позже.        Звонок прозвенел, и заходящая в класс учительница окликнула меня, загоняя на урок. Я всегда входил последним, и это вовсе не от того, что мне не хотелось учиться, если я появлялся на своем месте раньше, мне было суждено быть боксерской грушей.       Я, опустив взгляд в пол, быстро прошёл за последнюю парту, которая всегда была исписана новыми оскорблениями в мой адрес. По привычке достал из пенала ластик и стал стирать яркую надпись «ПИДОР». Это своего рода ритуал, который я выполняю каждый день, занимая своё проклятое место.       Когда надпись стала немного бледнее, я отказался от этой затеи, моей парте уже ничего не поможет. Я устремился взглядом на соседний ряд, выискивая нужную фигуру. Он был на месте. Что удивительно… Сергей часто прогуливал уроки, несмотря на то, что приходил в школу каждый день. Он вёл аморальный образ жизни и вовсе не следил за здоровьем, но на удивление был твердым отличником. Наверное, поэтому учителя всегда закрывали глаза на его прогулы и поведение. О поведении и вовсе нечего было рассказывать — Сергей крутой парень, главный хулиган этой школы, которого все боятся и уважают. К тому же он самый желанный бабник, о котором мечтает каждая девчонка в этой проклятой богадельне. Он действительно красивый. Высокий мускулистый парень с темно-каштановыми вьющимися волосами, спадающими ему на лицо. Глаза его голубые и холодные, словно тающие льдинки. Аккуратный нос и острые скулы, которые напрягаются, когда он злится или делает затяжку очередной сигареты. При этом его мягкие губы лишь слегка касаются фильтра, напоминая робкий поцелуй на первом свидании. Одет чаще всего в обтягивающие черные джинсы и белую рубашку, с поднятым воротником и расстёгнутой верхней пуговицей. Как ни странно, строгий дресс-код не мешал ему участвовать в драках и потасовках. Внешний вид Сергея - его визитная карточка, это знали все.        На уроках я отвечал редко, обычно даже учителя не замечали меня. Я некоторое время смотрел в окно, разглядывая голубей, мирно гуляющих по футбольному полю, во время перемен, предпочитал скрываться в коридорах среди толкучки учеников. Я делал какие-то зарисовки на полях тетрадки, но большую часть времени смотрел на Серёжу. И мне за это достанется. Как всегда…        После уроков, как только я оказываюсь на ступеньках школы, меня подхватывают под обе руки и силком тащат на задний двор подальше от чужих глаз. Я уже привык к таким внезапным происшествиям. Меня могут поймать в любом месте, поэтому убегать не имеет смысла, и хочу ли я вообще убегать…       И вот меня бросают на сырой асфальт. Два парня, тащившие меня, отходят и встают за спину их главаря. Сергей медленно подходит ко мне и хватая цепкой хваткой за волосы, поднимает мою голову. — Здравствуй. — тихо говорю я. — Ах, ты, пидорасина! Ты так и не понял, что я тебе говорил? Какого хрена ты пялишься на меня? — он больно тянет меня за волосы, а после ударяет ногой в живот. Я сдерживаю стон и продолжаю смотреть ему в глаза. Его это злит. Глаза наливаются яростью, приобретая более насыщенный цвет. — Вставай! — командует он, и я послушно приподнимаюсь, но не успеваю и разогнуться, как следующий удар укладывает меня на землю. Парень наносит ещё несколько ударов, после чего наступает грязной подошвой на мой белый свитер. — Тебе нравится, гомосятина ты сраная? — Сергей наносит ещё один удар ногой мне в живот, от чего я всхлипываю и сжимаюсь в напряжённый комок. Сквозь выступившие слезы, я вижу, как три мутные фигуры удаляются, оставляя меня лежать на мокрой земле и вздрагивать от боли.       Я хромая шёл домой, думая как вообще докатился до такого. В какой момент своей жизни я опустил перед ним руки и обрёк себя на нескончаемые страдания?       Я осторожно открыл дверь своего дома, в надежде, что меня никто не услышит. Жил я с отцом. Нет, я не боялся, что он увидит меня таким избитым и покалеченным. Ему плевать на это. Я боюсь самого отца. Он никогда не носил титул «лучший папочка», в детстве часто бил меня и маму, а после её смерти семь лет назад ударился в алкоголь и наркоту. Приближаться к нему всё равно, что обрекать себя на муки. Формально он и не является моим отцом. Они с матерью не были в браке, хотя и были всю жизнь вместе. До моего совершеннолетия он получает какие-то выплаты, но это не надолго. Через 2 месяца мне будет 18, и я уйду из этого дома. Неважно куда, просто уйду.       Заметив пьяное спящее тело возле телевизора, я тихо поднялся на второй этаж и закрылся в ванной. Включив теплую воду, я опёрся руками на раковину и взглянул на парня в зеркале.        Меня зовут Тимофей Пронин. Я невысокого роста. У меня темно-русые волосы с челкой, спадающей на один глаз, зелёные, практически изумрудные глаза, маленький нос, пухлые губы и немного округлое худое лицо. Моё тело очень худое из-за постоянного недоедания, ребра выпирают через любую футболку или майку, поэтому я стараюсь носить объемные свитера и кофты. В прошлой школе я занимался лёгкой атлетикой и часто участвовал в забегах, но здесь даже этот спорт стал для меня невозможным. Не могу сказать, что я некрасивый. Наоборот, слишком милый, чтобы выглядеть мужественно. Наверное, поэтому все всегда меня считали геем. Раньше я смеялся над этим, говорил, что моя внешность никак не связана с моей ориентацией. В прежнем учебном заведении я какое-то время встречался с одной девочкой, но это никому ничего не доказывало. Я просто забил на мнения других, но с переходом в эту школу, убедился, что люди были правы. Я гей. Всего один миг, один взгляд и понимаешь, что весь привычный мир рушится к чертям. Да-да, это и есть та самая причина, о которой я говорил. Эта причина — мой самый ярый обидчик — Сергей. Как же глупо, да? Глупо любить того, кто каждый день истязает тебя и делает больно. Я заметил его в первый же день, столкнулся с ним коридоре и до беспамятства втюрился в него, а потом каждый божий день крутился рядом. Его холодные глаза, хитрые губы, курчавые волосы, острые скулы и широкая спина не давали мне покоя ни днём, ни ночью. И стоило мне совершить одну единую ошибку — дать ему себя заметить, как я стал его любимой грушей для бокса. Свитер. Я надел свой любимый радужный свитер в школу, и Сергей не оставил это без внимания. С того самого дня мне был присвоен титул школьного пидора. Хулиганам было по приколу колотить меня и выбивать из меня признания о моей ориентации. Да уж, не так я себе представлял свой каминг-аут. Первые недели побоев были крайне тяжёлыми, так как меня избивали целой толпой. Я приходил домой весь в крови, еле стоящий на ногах, и плакал целыми ночами. Я плакал в школе на уроках и плакал за гаражами, где они любили избивать меня. Пока однажды после очередных издевательств, Сергей не подошёл ко мне и сказал: «Какой же ты жалкий! Мальчики не плачут. Запомни.» Больше я не плакал. Лишь только, когда было нестерпимо больно, и слезы вот-вот сами выступят из глаз, я позволял себе издавать тихий стон. Спустя месяц большинству стало надоедать избиение несчастного гея, и они просто перестали обращать на меня внимание. Но только не Сергей. Сейчас он единственный, кто делает это, не считая его двух подхалимов, которые помогают ловить меня. Он ненавидит меня настолько, что порой не может остановиться, нанося удар за ударом.        Я медленно стянул запачканный свитер и бросил его на пол. На моем теле горело множество ссадин и синяков, которые попросту не успевали заживать. Никто не обращал внимание на постоянные гематомы, даже учителя, замечая это, просто отводили взгляд.        Я взял с полки знакомые пузырьки с йодом и перекисью и обработал синяки. Чему я был действительно благодарен, так это тому, что Сергей почти никогда не трогал моё лицо, возможно, боялся, что учителя заметят и примут меры, с другой стороны, все и так знали, что мне приходится терпеть в этой школе.       Закончив привычные процедуры, я тихо прокрался в комнату, закрыл дверь на засов и лёг в постель. Спать было ещё рано, но сил делать что-либо, когда каждая твоя клеточка ноет об боли, просто не реально. Причем эта боль была не физическая, к ней я привык, это боль душевная. Она расдирала меня на мелкие кусочки лишь об одной мысли, как сильно я его люблю, а мысли о том, как сильно он ненавидит меня ударяли ещё больней. Как вообще такое могло произойти? Как я мог полюбить парня? И как могу продолжать любить его с каждым днём всё сильнее, терпя унижения? Это неправильно.       Я закрыл глаза и прокрутил этот день в голове. Попытался ощутить, как его рука цепко хватала меня за волосы и притягивала к себе, как он был близко, как прекрасно от него пахло. А запах у него был особенный — запах дорогих духов, сигарет, алкоголя и запах жёсткого секса, который, скорее всего, являлся его собственным авторским ароматом. С этими мыслями я всё-таки провалился в царствие Морфия, и даже там он не оставлял меня в покое. Почти каждую ночь я видел его в своих снах, как его крепкие руки обхватывают мою талию и притягивают к себе, воссоединяя наши губы в поцелуе. Казалось, я чувствовал привкус сигарет от его уст, но каждое утро он снова терялся в моей жалкой реальности. Проснувшись, я по долгу прикасался к губам, стараясь не упускать уходящие мгновения сна. Как же это глупо…       Новый день начался с громких стуков в мою дверь. Это был отец. — Открой эту чёртову дверь, поганец! А то я покажу тебе! — судя по голосу он едва стоял на ногах.        Как думаете, что нужно конченому мерзавцу от своего ребенка в такую рань? Лучше вам и не знать. К счастью, пока мне удавалось избегать любых совращений с его стороны. Моя стратегия — просто не попадаться на глаза, а если он всё-таки поймает меня в комнате, то откупиться от него припасенной бутылкой водки. Я вскочил с кровати, натянул первый попавшийся свитер, джинсы, схватил рюкзак и вылез в окно. Оно уже давно стало для меня выходом из дома. Моя комната находилась на втором этаже, и за время проживания в этом доме, я поднаровился спускаться по небольшой отмостке вдоль окна. К несчастью, залазить так в дом я не мог, слишком уж высоко, а сил подтягиваться у меня не хватало.        Я направился в школу, больше всё равно идти некуда.