Джинджерофилия

Папенька мой рыжих любил – колдографии тому подтверждением; про деда и прочих родственников ничего путного сказать не могу за неимением сведений; слухи не в счет, хотя теорию подтверждают. Но, думается мне, эта тяга к рыжим – джинджерофилия, умное слово вычитала Гермиона – у меня наследственная. Как и умение влипать в неприятности. Здесь папенька и крестный дружно мне удружили – крестный, что всю жизнь был влюблен в папашу, и папаша, раз и навсегда втюрившийся в рыжую девочку, встреченную в поезде. Про крестного – это он сам мне сказал: пьянющий, рыдал и говорил, называя меня Джеймсоном; Джеем. А у меня глаза открылись на котором году знакомства. Виной всему, конечно же, был Северус Снейп, бывший директор школы волшебства и магии Хогвартс, бывший профессор зельеварения и бывший декан одного из факультетов той самой школы; ныне частнопрактикующий мастер зелий и ядов, кавалер ордена Мерлина второй степени, герой войны с Волдемортом; но по-прежнему редкостной вредности ублюдок. - Я много раз спасал вам жизнь, мистер Поттер, - отловил он меня как-то в Хогсмиде. При его внезапном появлении пивом я почти не подавился. – Но вы этот долг не признаете, - эффектно взмахнул он мантией, в наглую усаживаясь напротив меня. – Но вы какого-то Мордреда спасли мне жизнь и свободу, - в длинных исхудавших пальцах мелькнул крохотный пузырек. – И этот долг я признаю. Вот, - он поставил пузырек на стол и аккуратно подтолкнул ко мне пальцем - Благодарю, - я пальцем отпихнул пузырек обратно, пожалев, что на мне нет перчаток. – На тот свет не тороплюсь. Я там уже побывал и мне там не понравилось. - Дурной мальчишка! – знакомо прошипел бывший Ужас подземелий, вперившись своими черными гляделками в мои зеленые; правда, после известных событий к грозным взглядам я обрел иммунитет. - Мне тут поговорку рассказали, - кротко заметил я. – Не пей с зельеваром. Снейп ссутулился и совершенно человеческим жестом потер переносицу. - Так, Поттер, - негромко начал он, - я по сентиментальности признал за собой Долг жизни, так что всякую надежду о покушении на вашу жизнь со стороны моей особы можете сразу оставить. Тут я, признаюсь, как идиот захлопал ресницами: сентиментальность и Снейп в одном предложении соединяться отказывались наотрез. - Вы не в курсе, но по приказу директора эльфы вас поили… зельями, - он поморщился и стрельнул взглядом вбок; ну, ясно, кто эти зелья варил. – Это антидот. - И что со мной будет, если я его выпью? – с подозрением уточнил я, разглядывая пузырек – крохотный, не на один глоток даже, а на пару капель. - Блевать будете, - скривился в до дрожи знакомой желчной усмешке ядовитых дел мастер. – Отсюда и до обеда. Потом ничего, восстановитесь. Только, Мерлина и всех почивших лордов ради, заведите уже себе безоар. - И дальше что будет? – хмуро уточнил я. - Наши с вами дороги наконец-то разойдутся в разные стороны, - блаженно улыбнулся Снейп. – И подальше, подальше. Улыбка – обычная человеческая улыбка – на его лице меня… нет, не напугала; я думаю, мало что теперь может меня напугать, но насторожила втрое. - Какими зельями меня поили по приказу Дамблдора? – подобрался я; как раз недавно почитал книжку о человеческой жестокости и о методах ведения допросов. - Разными, - отмахнулся Снейп. – Полный список может предоставить только почивший директор, - и, верно распознав мой оценивающий взгляд, небрежно добавил. – Некромантией не наслаждаюсь. - Тогда как вы можете быть уверены в том, что это, - я коснулся кончиком пальца пузырька; черные глаза вспыхнули торжеством, и я понял, что попался, - выведет все зелья из моей крови? - Были проведены, - недобро улыбнулся Снейп, - натурные испытания, - и он выразительно коснулся своей шеи. Верно, если эта штука успешно справилась с ядом наколдованной змеи, то и я, пожалуй, не отравлюсь. - И где второй? – с притворной рассеянностью спросил я. Все же Снейп расслабился! Расслабился и за прошедшие – сколько там? – полгода потерял хватку! Я его удивил. - Одной порции вам более чем хватит, Поттер, - процедил он. - Еще одну порцию, - потребовал я, - и я признаю Долг жизни исполненным. Его лицо на мгновение исказилось от инфернальной ярости и заледенело; молча он выставил еще один крохотный пузырек. Я осторожно взял в ладонь оба пузырька – ну реально, они размером с фалангу мизинца! – и воззрился на свой личный недокошмар. Он таращился на меня в ответ. Пауза затягивалась. - Что говорить-то надо? – уточнил я. Снейпа снова перекосило; и как он с такой богатой мимикой столько лет оледеневшим мерзавцем проходил? - Что вы – Поттер, надеюсь, не надо напоминать ваше полное имя? – признаете Долг жизни Северуса Тобиаса Снейпа исполненным. Яда и льда в его голосе хватило бы на вторую Антарктиду. После ядерных испытаний. Я вспомнил лед на озере, меч на дне, сотканную из света лань и жемчужные слезы над кровавыми потеками. - Я, Гарольд Джеймс Поттер, признаю Долг жизни Северуса Тобиаса Снейпа исполненным. Ничего не произошло. Я раскрыл ладонь и посмотрел на два пузырька. - Подействовало? - О да, - блаженно выдохнул Снейп. Я вскинул голову, но морда лица у этого ублюдка была уже привычно каменной и только глаза горели мрачным восторгом. - На сем прощаюсь с вами – и, надеюсь, что навсегда, - процедил Снейп и нелетучим мышом вылетел из-за стола. Я пожал плечами, завернул оба пузырька в платок и бережно убрал сверток во внутренний карман. Опробовать эту гадость я решился на каникулах; пришлось немножко разругаться с Молли, но я все-таки в гордом одиночестве свалил на Гриммо. Войдя в дом под аккомпанемент воплей неистовой Вальбурги, я привычно показал портрету череду неприличных жестов, споткнулся о троллью ногу, рявкнул на Кричера и, подумав, завалился в хозяйскую спальню. Предусмотрительно раздевшись догола и забравшись в старинную ванну на львиных лапах, я решительно опрокинул пузырек в рот; из флакончика издевательски медленно одна за другой выкатилось две капельки; зелье не имело ни вкуса, ни запаха, я уж было решил, что Снейп сыграл со мной шутку… и тут меня скрутило. Эта шалость вечному противнику Мародеров определенно удалась. А еще, на свое счастье, я недооценил упорство и послевоенную паранойю Молли Уизли. Мое неожиданное упрямство ее насторожило – во что еще решил влезть ее подопечный? И плевать, что мне уже исполнилось семнадцать, и я уже совершеннолетний, и не обязан отчитываться в своих поступках ни перед кем. Ничтоже сумняшеся, Молли отправила на штурм особняка на площадь Гриммо, 12, обоих старших сыновей, а мое состояние после проклятого зелья настолько напугало Вальбургу, что она согласилась впустить в дом аж двух предателей крови. Иначе бы ломали оба рыжика защиту до самой моей смерти от обезвоживания или еще какой гадости. Но все это я узнал потом; мне было плохо-плохо-плохо, я все думал, что ж не остался тогда на призрачном вокзале… сейчас мне точно было бы не настолько плохо. И тут меня коснулись обжигающе горячие руки, наждаком прошлись по обнаженной коже; визгливый голос Кричера смёл низкий человеческий голос, и мне в глотку полилась благословенно прохладная вода. Которой меня немедленно вырвало. И дальше понеслось по той же схеме; в меня что-то вливали, это что-то спустя пару минут отправлялось обратно. Но было одно отличие – бережные руки, мозолистые и горячие, не чета иссохшим лапками домового эльфа; эти руки придерживали меня, обмывали, растирали, перебирали мои отросшие волосы в минуты блаженного забытья, когда из меня ничего не выливалось… Человеческие голоса иногда двоились, иногда троились; я не понимал ни слова, мне было плохо, и только блаженно горячие руки приносили секундное облегчение. Я пришел в себя на рассвете – как потом узнал, пятого дня – рядом с чужим жарким телом. В ту ночь выпал снег; отблески фонарей на нетронутом снежном покрывале рождали причудливую игру теней на потолке спальни. Я осознал что, похоже, в очередной раз чудом остался жив, что кто-то спит рядом со мной – кто-то изрядно здоровый, если судить по дыханию – и что я вижу. Вижу! И паутину по углам потолка, и край шторы, и завитушки на обоях, и черную макушку над креслом – все это я отчетливо видел без очков! Позволив себе понаслаждаться этим без преувеличения чудесным ощущением, я решил узнать, кто же делит со мной постель; попытался повернуть голову – и не смог. Слабость была чудовищной; я попытался шевельнуть пальцами той руки, которой касалось чужое бодряще жаркое плечо – и тоже не смог, зато моя возня привлекла внимание сидящего в кресле. - Уизли, – надо мной нависло крючконосое лицо мерзавца, которого я не желал видеть никогда более в своей жизни. – Уизли! – чуть громче рявкнул Снейп, и тело рядом со мной зашевелилось. – Жив ваш герой, - надменно проронил зельевар. – И жить будет, если научится читать. Особенно инструкции, - я пытался возразить на эту очевидно гнусную инсинуацию: к пузырьку не прилагалось никакой инструкции, но из пересохшего рта не вылетело ни слова. – Учиться думать такому лбу уже поздно. А теперь я отправляюсь домой. - Стоять! – ну и рык; разбуженный дракон, не меньше. – Снейп, с тебя восстанавливающие зелья. - Еще чего! – фыркнул зельевар. – Ваш дурац… в смысле ваш герой, вы его и отпаивайте. - Снейп, я не шучу, - меня обдало волной жара и надо мной навис подбородок Чарли Уизли; я видел, как яростно ходит кадык на могучей широченной шее и что второй из братьев давно не брился: отблески снега прыгали по ржавой щетине. - Только из уважения к вашей должности, Уизли, - ехидно заметил зельевар. - Жду сову с зельями, - рыкнул драконолог и рухнул обратно; матрац ощутимо прогнулся, и мое безвольное тело скатилось на чужое, мускулистое и горячее. - Давай поспим, - умоляюще прошептал Чарли, с некоторой привычностью поглаживая меня по волосам, и устраивая поудобнее на своем плече. – Ну хоть еще пару часиков? Четыре ночи без сна, - он оглушительно зевнул и почти тут же вновь мерно задышал. При всем желании возразить из моей груди не удалось извлечь ни звука; поэтому я тоже прикрыл глаза, наслаждаясь теплом. Проснулся я от того, что меня подняли и куда-то потащили. Теплая жесткая подушка под щекой пришла в движение, поправляя мою голову, и я открыл глаза. Чарли Уизли нес меня в ванную; причем, судя по тому, как припекало меня с одного боку, он был обнажен до пояса, ну а я щеголял нагишом. Зимнее солнце щедро бросало в пыльные окна гвозди лучей; в этом рассеянном свете я разглядывал татуировку – драконы, драконы, одни только драконы – оплетающую вторую руку Чарли; не на обои же мне смотреть. Меня очень бережно пустили в приятно теплую воду. - Хорошо, что ты очнулся, Гарри, - белозубо улыбнулся мне мой… ммм, нянька и принялся сноровисто меня мыть; его умелость наводила на неприятные размышления, я почувствовал, что краснею – никто еще не видел меня целиком голым и не касался меня… и в таких местах тоже! – Этот ублюдок, этот отравитель, этот негодяй, зельевар, конечно, превосходный, - принялся просвещать меня о прошедших событиях Чарли. – Я сейчас тебя разотру мазью и напою дрянью, надеюсь, после этого ты сможешь хоть немного двигаться. Я мог только бессильно на него смотреть. Мозоли на ладонях драконолога больно царапали кожу; Чарли растирал меня тщательно, не пропуская ни одной жилочки, ни одной косточки; мазь грела все сильнее и сильнее, и очень скоро мне захотелось орать от боли, и… Победа! Из горла вырвался тихий сип. - О! Действует! - обрадовался Чарли и принялся растирать меня с удвоенной силой; я начал опасаться, что от усердия он переломает мне кости. Но когда кончилась эта пытка, началась вторая – в меня медленно заливали целый стакан невыносимо горького пойла; выплевывать я не мог, блевать я не мог, даже вертеть башкой, чтобы отвернуться – и то не мог! Чарли поил меня из ложечки, массировал горло, чтобы я глотал, и ворковал с типично Хагридовскими интонациями: - Эту ложечку за Волдеморта, чтоб его на том свете дракклы на кучки вечно драли; эту ложечку за министра Фаджа, чтоб ему в туалет до конца жизни без боли не сходить; эту ложечку за первого помощника министра Амбридж, чтоб ей до конца жизни все циркуляры собственной кровью писать… Как хорошо растирание помогает – вот и румянец появился! Я бы возразил, что это от смущения – одеть меня второй из сыновей Уизли не соизволил, я так и валялся голышом – ладно, сидел, поддерживаемый им – на его обтянутых джинсами коленях, привалившись спиной к горяченной груди, откинув безвольную голову на его плечо; жесткая ткань джинсов ощутимо, будто теркой, царапала кожу, когда от избытка силы драконолог меня сдвигал, стараясь влить очередную дозу. Закончив пытку, Чарли переложил меня на кровать, смутился до нежно-кирпичного цвета и пробормотал: - Ты, это… если что не стесняйся, кровать зачарована, чары специальные, медицинские. Я с трудом понимал, что он говорит, пялясь на него во все глаза. Дело в том, что полураздетым второго из сыновей Уизли я никогда не видел; а под мантиями поди чего разбери... В Норе он разгуливал в брюках и свободной рубашке, на выход накидывал мантию, а сейчас… Сейчас он стоял передо мной в обыденных – не среди волшебников – джинсах, изрядно истертых и кое-где неуклюже заштопанных. Джинсы удерживались на узких – по сравнению с плечами – бедрах широким кожаным ремнем и больше на драконологе не было ничего. Ну, ладно: ничего, кроме джинсов и мягких домашних тапочек. В одежде второй из братьев Уизли казался плотно сбитым крепышом, невысоким на фоне первого и третьего братьев; но сейчас я прекрасно видел, что Чарли не толстый, а мускулистый. И мышцы эти под густо загорелой, изукрашенной шрамами и татуировками кожей вызывали лютейшую зависть. В тот же миг я возмечтал обзавестись хоть сколько-нибудь похожей мускулатурой. Помню, в началке один раз нас водили в лондонский музей и там я видел этих… римских атлантов; свет в зале играл на мраморе их тел, вызывая изрядное сомнение в том, что такие люди могут на самом деле существовать. Чарли Уизли крыл эти образцы допотопного мастерства как бог черепаху; я смог даже сам сглотнуть накопившуюся слюну. - Смущаешься… - протянул драконолог, ероша лапищей свои рыжие волосы; я проследил, как перекатываются мышцы на широченной груди и могучей руке, и сглотнул второй раз. – Ладно, я выйду, а ты не смущайся, - махнул он рукой. – Здесь никого нет, кроме твоего придурочного эльфа, а его стесняться смысла нет – и он и так о тебе думает хуже некуда. И Чарли вышел из комнаты, бесшумно закрыв за собой дверь. Я лежал, таращился в потолок и вспоминал восхитительное зрелище, представшее моим глазам пару минут назад. Решено. Долечиваюсь от излишней доверчивости к разным паскудным зельеварам, оканчиваю школу и иду к колдомедикам за таким телом; теперь я охотно верил рассказам Рона, что Чарли на континенте заломал матерого Пожирателя голыми руками без всякой магии. Кстати, в процессе размышлений я и не заметил, как воспользовался медицинскими чарами по назначению. Вечером Чарли повторил процедуру с мазью и горькой дрянью. Я покорно глотал, морщился от невыносимого вкуса – что одинаково радовало и моего няньчителя (ну, не мучителем же мне его звать; он все-таки ради меня старается), и меня – я в любой возможный момент снова разглядывал рыжего здоровяка. Столь пристальное внимание его ни капли не смущало. Спать драконолог улегся на той же кровати рядом со мной, предварительно раздевшись до трусов; я лежал, таращился, багровел и не мог перестать восхищаться. - Я не Снейп, обществом других людей не брезгую, - улыбнулся мне Чарли; матрац ощутимо прогнулся и я снова скатился на него. – Да и, когда ты рядом, следить за тобой куда как сподручнее, - сонно пробормотал он, широко зевнул, подгреб меня под бок и вырубился. Я полежал, разглядывая мельтешение теней на потолке, пригрелся и тоже уснул. Утро я встретил на плече второго из братьев, причем в препаскуднейшей позе – перекинув ногу через бедра моего нянчителя и руку через его грудь; как мне это удалось, когда по собственной воле я мог лишь слегка пошевелить пальцем, я не знаю. Чарли преспокойно дрых; судя по улыбке, ему снилось нечто приятное, а его утренняя, хм, бодрость упиралась мне в подколенку, свидетельствуя, что со здоровьем у драконолога все просто замечательно. Я чувствовал, что горю без всякой мази; ладно, за семь лет с кучей парней в одной комнате насмотришься и не такого, но, черт-черт-черт, не в обнимку и не в одной же кровати! Широченная грудь приподнялась еще раз – звук, как будто несколько первых тактов работы мотоцикла с мотором на пару сотен лошадей – и Чарли открыл глаза. Глаза у всех шести братьев были голубые – но у каждого со своим оттенком; сейчас в смутном свете зимнего утра глаза Чарли отчетливо отливали сталью. - Тебе лучше, - хрипло со сна констатировал он и с удовольствием потянулся; я без всякого удовольствия скатился по его телу, пальцами, плечами, боком ощущая многочисленные шрамы, невидимые на плотной коже. Драконолога происходящее совершенно не смущало, будто просыпаться в одних трусах и со стоящим членом в обнимку с совершенно голым парнем для него в порядке вещей. А я мог только в бессильной ярости смотреть на него. - Дня через три встанешь, - заметил Чарли, выпутав мое безвольное хилое тельце из одеяла и укладывая меня поудобнее; моя рука в его лапищах смотрелась веточкой. – Так Снейп сказал, - он неожиданно зло усмехнулся, - и слово свое он сдержит, чего бы ему это не стоило. Насвистывая, драконолог удалился в ванную, оставив меня переваривать столь внезапно выглянувшее его второе дно. Все же война опалила нас всех. Я решил не тратить время зря и попробовать пошевелить конечностями; забросил же я как-то на нянчителя руку и ногу. Я пытался; я честно и отчаянно пытался, и мои усилия были вознаграждены – конвульсивным движением я смог выбросить обе ноги в сторону, но не учел всемирного закона тяготения. На грохот падения моей тушки Чарли вылетел из ванной в чем был – то есть совсем без ничего, со стекающим по телу клочьями пены. Вопреки ожиданиям белых участков на его теле не было; везде ровный кирпичный загар, чуть-чуть более темный на руках и шее. Потом взгляд мой упал на средоточие его мужественности (утащил пару романов в мягкой обложке у Гермионы, каюсь) в гнезде из медных курчавых волосков – и лютая зависть в который раз обуяла меня. Не то, чтобы я не поглядывал в факультетской душевой на тела других парней, а после матча – на тела остальных членов команды одного со мной пола; поглядывал, как и они на меня, но по сравнению с этим… Я в очередной раз покраснел. - Я понимаю, очень неприятное состояние, - Чарли бережно поднял меня и уложил посредине кровати; с его тела на мое капала вода, заставляя непроизвольно вздрагивать. – Но потерпи, скоро придешь в норму… и да, никогда не бери ничего у зельевара и заведи себе безоар, - неожиданно строго добавил он. Я глубоко вздохнул и, за неимением возможности кивнуть, закрыл глаза. Под веками все равно горела картинка обнаженного Чарли Уизли. Потом все было в том же порядке – растирание, горькая дрянь, после которой я неожиданно смог сжать руку в кулак и поднять ее. Глядя на то, с каким изумлением я рассматриваю собственную конечность, Чарли расхохотался. - Да, Гарри, так оно и бывает, - доверительно поведал он мне. – Когда возвращаешь себе контроль над телом после долго периода неподвижности, все возможности собственного организма поражают. Драконолог залез под кровать и выволок оттуда свиток в добрых три фута длиной. - Динамика положительная, - пробормотал он, ногтем отчеркивая что-то на пергаменте, - значит можно и нормальной еды. Не скучай, Гарри, я вернусь, - он потрепал меня по голове, как какого-то… дракона и вышел из комнаты. - Предатель крови ушел, мадам, - через некоторое время провозгласил Кричер, затаскивая стул и небольшую картину. Я обреченно закрыл глаза – после пары визитов Вальбурги на другие полотна я содрал со стен спальни все картины и перенес в чулан. Сейчас я ее и заткнуть не смогу; хорошо хоть перед уходом драконолог закутал меня в плед и устроил в кровати так, что я полулежал, опираясь на подушки. - Недостойный наследник великого рода! – завелась Вальбурга сразу, как эльф водрузил на стул какой-то пейзаж. – Позор дома моего! Глупец из глупцов! И в таком роде еще очень-очень долго. Чарли ввалился в комнату, стряхнул с локтя сажу, оценил диспозицию с одного взгляда и уверенно рыкнул: - Молчать! - Предатель крови командует в моем доме! – завизжала покойная мадам Блэк. – Настали последние времена! Чарли подошел к своему рюкзаку, все эти дни провалявшемуся в углу комнаты, и вынул оттуда пузырек. - Секреция огненной драконьей железы, - объявил Уизли, показывая пузырек эльфу и пейзажу, превратившемуся в портрет. – Мне окропить портрет мадам в коридоре? – драконолог широко и злорадно улыбнулся. Похоже, именно улыбка добила остальных – в комнате настала оглушительная тишина. - Эльф, убери картину, - небрежно велел Чарли. – Где, кстати, вещи молодого хозяина? Невзирая на истерику, Кричер был выставлен вон, и Чарли собственноручно одел меня как куклу и отнес вниз на кухню. - Мама тебе бульон передала, - добродушно рассказывал он, небрежно таща мое тщедушное – ну это пока – тельце темным коридором. – Самое первое дело для выздоравливающего. Я смотрел, как двигается кадык на могучей шее и как золотится щетина в полумраке; плечом почти чувствовал удары сердца в широкой груди. И молчал. А что мне еще оставалось? Бульон был вкусным. Невероятно вкусным. Самым вкусным в моей жизни. Поглядев на то, с каким разочарованием я созерцаю опустевшую плошку, Чарли рассмеялся: - Гарри, тебе нельзя сейчас много. Я вздохнул, предчувствуя очередной стакан невыносимо горькой дряни, и неожиданно даже для самого себя стукнул кулаком по столу. Ложка и плошка подпрыгнули, а мой нянчитель расхохотался. - Ничего смешного, - обиженно пробурчал я и тут же чуть не упал из высокого кресла. - Вот что бульон животворящий делает! – удовлетворенно протянул Чарли. – Лучше всяких зелий от носатых негодяев. Позже он усадил меня в кресло у камина и до вечера развлекал байками. Я когда отвечал ему, когда молчал – несмотря на все мое желание и старание, голос еще подводил; но ничто не мешало мне любоваться его крепкой, широкоплечей фигурой и удивительно плавными движениями. На моей памяти так красиво двигался… да тот же Снейп, чтоб его дракклы к его хозяевам утащили. К обоим его хозяевам. Потом настало время экзекуции. Когда Чарли начал раздевать меня, я принялся протестовать; тело еще почти не слушалось, и движения получались хаотичными, но голос ко мне вернулся. - Не волнуйся, стыдливыми драконологи не бывают, - расхохотался рыжик, показывая крупные белые зубы. – Не выживают. - Зато герои бывают, - смущенно пробурчал я, неловко пытаясь натянуть на себя плед с кровати. Упс! Это оказался не плед, а рубашка Чарли – в крупную красную клетку, упоительно пропахшая потом и еще чем-то типа огня. Чарли на мгновение замер, глаза хищно блеснули сталью, и я вдруг увидел не привычного славного парня, а главу одного из крупнейших драконьих заповедников в мире. Так что, несмотря на мои протесты, меня снова вымыли, растерли и напоили. - Так чего ты из рук Злея яд принял? – небрежно спросил нянчитель, снова вытягиваясь возле меня. Я опять был голый, а он в трусах; и в одной постели; честно говоря, я уже почти смирился. - Это не яд, - возмутился я. – Это антидот. Ко всем зельям, которым меня поили. - И как, помогло? – ехидно поинтересовался Чарли. - Мне теперь очки не нужны, - не поддержал я шутливый тон, и даже умудрился повернуть на бок голову, чтобы взглянуть в льдистые глаза второго из братьев Уизли. Несколько мгновений мы таращились друг на друга как завороженные. Я впервые разглядел, что глаза у Чарли действительно ближе к серому, чем к голубому, и что у самого зрачка радужка меняет цвет, становясь такой же темно-медной как и волосы драконолога. От этого открытия я забыл, как дышать. Что нашел Чарли в моем исхудалом лице, было мне неведомо. - Так может, когда тебя в Мунго после победы лечили, заодно и это вылечили? – нарочито небрежно спросил драконолог, с усилием разрывая контакт взглядов. - Тогда не смогли, - честно ответил я. – Сказали, наследственная неизлечимая мутация. В ответ рыжик хмыкнул и привычно подгреб меня под бок. Я попытался уклониться от чрезмерно близкого контакта и почти уперся всеми конечностями. - Спи, - сонно посоветовал мне Чарли. – Тепло другого тела – первейшее средство, - и размеренно задышал, мгновенно проваливаясь в сон. Я лежал, таращился в потолок и перебирал воспоминания. - Авада Кедавра! - провозгласил знакомый высокий голос, зеленая вспышка ударила по глазам, но ярче нее горели торжеством узкие красные глаза… Мои губы накрыли чужие, твердые и горячие, нижнюю губу прикусили чужие зубы, побуждая открыть рот, и все это настолько не вязалось с поведением Волдеморта, что я распахнул глаза в ночь в хозяйской спальне на Гриммо, 12. - Очнулся, - облегченно выдохнул Чарли, отрываясь от моих губ; я с недоумением облизнулся, чувствуя чужое дыхание. – Я пытался тебя разбудить, - рыжик сел на кровати, с легкостью увлекая меня за собой и прижав в груди. – Ты хрипел и не просыпался. Я смог поднять руки и положить их на широченные плечи драконолога, с облегчением привалившись к крепкому телу. - И часто тебе снятся кошмары? - проницательно спросил Чарли, принявшись укачивать меня будто малыша. - Сейчас – нет, - хрипло ответил я; рука совершенно без моего участия поползла по могучей шее и зарылась в жесткие рыжие волосы. - А раньше? – продолжал расспрашивать драконолог. - Пока был жив Волдеморт – часто, - отозвался я, чувствуя, как дрожь охватывает мое тело. Короче, еще пара вопросов – и я почти всю ночь рассказывал второму из братьев про войну с Волдемортом с точки зрения Гарри Поттера. Рассказывал с паузами, иногда мучительно долго выдавливая слова из пережатого сухими спазмами горла; рассказывал о том, о чем еще никому и никогда не говорил. Чарли укачивал меня, гладил, совершенно не возражая, когда мои ладони блуждали по его телу, и слушал. Уснули мы, когда фонари за окном погасли и серая хмарь посветлела. После утренних, точнее обеденных, процедур – на удивление, я даже смог встать с кровати; ладно, Чарли поймал, когда я встал, но не удержался на ногах – мы спустились на кухню. За столом я сидел в том же стуле с высокой спинкой и ручками; драконолог, изгнав заламывающего руки Кричера, принялся умело стряпать, притащив из ледника продукты. - У меня есть к тебе предложение – не хочешь после сдачи экзаменов приехать пожить ко мне в заповедник? - Чарли снова был в одних джинсах, низко сидящих на бедрах, и я увидел, как в ожидании ответа застыли валуны мышц на широченной спине и вздыбились мускулы на плечах. - Эээ, Чарли… - проблеял я, почти не краснея; в конце концов, ночью я вывернул ему всю душу; рыжик не оборачивался, настороженно слушая, - это там ты так раскачался? Облегчение, охватившее драконолога, было заметным; спина расслабилась, Чарли разложил по тарелкам монструозный омлет и уселся за стол, поставив передо мной тарелку, порция на которой была раза в три меньше. - Ты мою маму помнишь? – спросил Чарли, деловито посыпая омлет мелко нарубленной зеленью. - Помню, - растерянно кивнул я. - Это по Прюэттовской линии наследство, - драконолог согнул руку, демонстрируя валун, ошибочно принимаемый им за бицепс. – Я в старших классах стал уже слишком тяжелым и здоровым, чтобы оставаться в ловцах, и меня перевели в загонщики. - Это ты к чему? - осторожно спросил я. Чарли не ответил; он свято придерживался правила: когда я ем, я глух и нем – поэтому мне пришлось подождать; к счастью, драконолог поглощал пищу со скоростью пламени. Я успел съесть три кусочка, прежде чем рыжик опустошил тарелку. - Ты до моих размеров не раскачешься, - вскинул на меня голубые глаза Чарли. – Я помню дядю Джея, - тут он осекся, вспомнив, что я-то папу помнить никак не могу. – Он был жилистым, - сглотнув, заставив себя продолжать драконолог. – Высоким и жилистым. И ты таким же будешь, ты очень на него похож. - Высоким?! – фыркнул я; даже по сравнению с невысоким в своей семье Чарли я был мелким. - Ладно, - со звоном положил вилку на стол Чарли. – Приедешь? Я вспомнил официальные мероприятия, на которые меня стабильно дергали раз в месяц, и уверенно кивнул: - Приеду. До конца каникул все так и шло: растирания, горькое пойло и простые и сытные блюда от Чарли Уизли. Спал я в одной постели с драконологом и регулярно просыпался на нем, в итоге научившись почти не смущаться чуждого почти обнаженного тела и своей и чужой эрекции. Выздоровление мое шло семимильными шагами; уже через два дня я решительно отказался от помощи в ванне; через три – снова поругался с Вальбургой, пока на наши крики не вывалился из библиотеки Чарли и не пригрозил портрету снова каким-то растворителем. Несмотря на мои попытки возразить, рыжик неуклонно настаивал, чтобы спали мы в одной постели, будто в особняке спален не хватало. Когда настал вечер пятницы – в субботу я должен был отправиться на Хогвартс-экспресс – драконолог на прощание крепко обнял меня. Собранный рюкзак стоял у камина, Кричер, прочухавший, что негодный предатель крови покидает кров (дальше все по старой схеме), что-то довольно скрипел за дверью; Чарли был спокоен и серьезен. - Тогда я жду сову от тебя, - сказал он, разжав руки и взяв меня за плечи. – Приезжай. По крайне мере всех этих – он мотнул головой в сторону комнаты, куда Кричер складывал письма, адресованные мне и привезенные из министерства после проверки, - там не будет. Я сам прижался к нему, уткнулся лбом в плечо, ощущая тепло и надежность тяжелых рук, опустившихся на мои плечи, глубоко вдохнул – и пообещал самым твердым голосом из возможных: - Приеду. В эту ночь с пятницы на субботу мне вдруг стало как никогда холодно и одиноко; клянусь, даже в лесу Дин мне не было настолько одиноко! К счастью, я нашел футболку Чарли под кроватью и уснул с ней в обнимку. - А ты изменился, - приветствовала меня Гермиона на платформе 9 и 3\4. Я пожал плечами, тщательно прикрывая лицо отросшими волосами. Рыжий верзила возле Гермионы доел пирожок, обтер пальцы об мантию и непонимающе воззрился на меня. - Ты его знаешь? – поинтересовался у своей девушки Рональд Уизли. - Даже ты его знаешь, - фыркнула Гермиона. Я не выдержал и вскинул голову, улыбаясь. - Гарри! – взревел на всю платформу Рон, стискивая меня в медвежьих объятиях. И вот что удивительно – раньше я ему в подмышку носом упирался, а теперь мог на плечо подбородок положить; с некоторым усилием, но все же! На восьмой курс вернулись только мы с Гермионой; Рон предпочел остаться с Фредом во «Вредилках Уизли», но наше решение не оспаривал, как и мы его. - Волосы отросли, от очков избавился, подрос, - педантично перечислила Гермиона позже в купе. – И твои волосы сильно потемнели, а эта белая прядь придает тебе… - тут она смутилась, - даже некоторый шарм. Я опасливо покосился на дверь – на которую подруга наложила не менее дюжины заклятий – и рассеянно потрогал в кармане безоар, завернутый в тряпицу. - Если в поезде такой аншлаг, что же в Хогвартсе будет? – поспешил я сбить ее со скользкой темы изменений в моей внешности: в купе мы прорывались с боем. - Учиться будешь! – приговорила Гермиона и вытащила из сумки толстенную тетрадь. – Я за тебя уже заклинания, позволяющие отводить глаза и прятаться, выписала. Осталось их выучить. Я не смог сдержать благодарной улыбки – ну какая же она умница! А вот я оказался распоследним дураком; раньше я почему-то не замечал все то множество мелких чар, которыми Гермиона ограждала меня от любопытствующих и фанатов; теперь у меня словно очки с глаза упали (и в прямом смысле тоже; я специально прикупил обычные круглые очочки с затемненными стеклами). Но теперь я хорошо подготовился; набрал амулетов и оберегов в сокровищнице, подучил заклинания – Вальбурга даже расщедрилась на несколько неплохих советов – и ужаснулся всеобщей любви. Письма от поклонников разбирала целая команда из Министерства; мне предлагали ознакомиться с наиболее выразительными образчиками, но я предусмотрительно отказался; собственный разум был мне еще дорог. А теперь я увидел, сколько творится попыток подсыпать и подлить мне что-нибудь в еду, и как героически мои друзья ограждают меня от этого и едва не прослезился. Предложение Чарли стало выглядеть единственной возможностью мирной жизни. А потом случился день святого Валентина – который, признаюсь, я пережил лишь благодаря таким простым чудесам, как Гермиона, Невилл, Джинни и Луна – ночью после которого ко мне впервые пришел этот сон. Заглушающее на полог своей кровати я накладывал уже автоматически; сначала прятал свои кошмары, теперь… тоже кошмары, но несколько иного содержания. Начиная с четырнадцатого февраля каждую ночь я вспоминал поцелуй, тот странный полуприснившийся мне поцелуй, когда Чарли будил меня; мои руки снова ложились на широченные мускулистые плечи, зарывались в жесткие рыжие волосы; рядом снова было могучее тело драконолога, но я не лежал безвольной тряпочкой рядом; я вел пальцами по горячей коже, ощущая многочисленные шрамчики; я целовал следы ранений и ожогов, я ласкал языком нежную кожу, под которой бились темные жилки. Мозолистые ладони снова скользили по моему телу, в котором разгорался огонь – но не от мази. Я исступленно целовал драконолога, ласкал, прикусывал, обводил языком… А потом… потом я просыпался и водил рукой вверх-вниз по собственному естеству, теперь уже сознательно воскрешая в памяти ощущения. Похоже, я не забыл ни одного прикосновения. И это сводило с ума. - Знаешь, Гарри, я по нему скучаю, - призналась мне Гермиона вечером студеного февральского дня; скоро должно было повернуть на весну – еще бы это кто-нибудь объяснил шотландским горам – но пока стояли такие морозы, что никто и носа из замка не казал. Я, уставший и погрузившийся в свои мысли, рассеянно поддакнул: - И я. - Мне его так не хватает, - вздохнула подруга. – Он такой… рыжий, солнечный, милый, ласковый… - Хороший, - согласился я. – Добрый, заботливый… - Мне так хочется положить руки ему на плечи, взъерошить его рыжие волосы… - Плечи, да, - не выныривал я из собственных грез. – Какие мускулы, ммм... А уж какая задница!.. - Когда он меня обнимает, медведь этакий, мне кажется, что меня – только не смейся, Гарри – завернули в пуховое одеяло. - Да, горячий, - припомнил я. – Здоровенный, мускулистый, обнимет – все кости похрустывают… - Гарольд Джеймс Поттер! – рявкнула Гермиона, и я от неожиданности рухнул с парты, на которой сидел. Пока я недоуменно хлопал ресницами, подруга склонилась ко мне и уставила палец прямо в точку меж моих бровей. - Надеюсь, мы с тобой не об одном человеке говорим?.. Тон предусматривал однозначный ответ; я припомнил недавний обмен репликами и густо покраснел. - Ну… из одной семьи. - А как же Джинни? – опешила Гермиона. Я выразительно пожал плечами; подруга и без того была в курсе моей очередной любовной неудачи. Джинни призналась мне, что не хочет быть миссис Гарри Поттер, мисс Джиневра Уизли ее более устраивает. Женская половина Хогвартса разделилась во мнениях: одни считали ее дурой, другие ею восхищались, и все без исключения сочувствовали мне и претендовали на место миссис Поттер. Я глубоко вздохнул и вывалил всю историю - Очередное зелье от Снейпа! – глаза Гермионы вспыхнули фанатичным огнем. – И ты вот так, без проверки?.. Я снова пожал плечами и развел руками – ну дурак, что уж тут поделаешь. - И в том пузырьке ни капельки не осталось? – подруга просительно заглянула мне в глаза; как ей это удалось, если я сидел, а она стояла, я так и не понял. - Второй остался, - сокрушенно признался я. – Только я его на Гриммо забыл. - Универсальный антидот от Снейпа, - мечтательно проговорила Гермиона. – Значит так, – она снова ткнула в меня пальцем, - в следующие выходные ты его мне принесешь. Я уныло кивнул. Открылась мне одна проблема; никого другого, кроме Чарли я в своих фантазиях вообразить не мог, а воображать его мне было… стыдно. Ну, он от всей души ко мне, мыл, растирал, с ложечки поил, а я к нему… гхм. Это, конечно, было совершенно неправильно; я решил, что кто-то из многочисленных поклонниц и поклонников все-таки смог мне подлить какую-то дрянь; вот теперь и грезится невесть что. Ну, а страшную мысль, что я, скорее всего, гей, раз от приворотного мне рыжие голые мужики мерещатся, я принял безропотно; если бы я принялся вожделеть смазливого Драко или там, не знаю, носатого Снейпа, все было бы гораздо хуже. А рыжик – он ниче так, здоровенный, мускулистый, терпеливый… другое дело, как мне ему в этом признаться и надо ли признаваться, и как жить в заповеднике с ним бок о бок… А потом Гермиона получила неожиданно увесистое письмо от Рона; она распаковала пакет, хмыкнула и сунула мне туго набитый конверт. - Это тебе от Чарли, он просил передать. «Мой дорогой друг Гарри, - начиналось письмо, - всю твою почту проверяют министерские крысы, поэтому не удивляйся способу доставки. Ответ отправляй так же». Почерк у Чарли был крупный; места ему явно не хватало, поэтому строчки часто завивались кудрями, ровно так же как жесткие медные волосы драконолога. Чарли писал мне про будни заповедника, про только что вылупившихся драконят – моравский горный, ты только вообрази себе это! Первый моравский горный, вылупившийся в заповеднике! – про охоту на браконьеров и про то, что он взялся за пристройку к своему дому еще пары комнат для меня – с отдельным входом, ты не волнуйся. Я ответил: написал, как меня все достали, и какие уроки, оказывается, полезные, когда пытаешься сообразить, поможет ли тебе изученное в смертельно опасной ситуации. Конец моим терзаниям положила, как ни странно Луна; со своей обычной нездешней улыбкой она пересказала мне слухи, которые ходили в Хогвартсе насчет нашей дружной компании. Оказывается, нас пятерых считали любовниками, практикующими свальный грех, и гадали, на ком из четверых я женюсь. От идеи, что я трахаюсь одновременно с тремя девушками и Невиллом впридачу я слегка опешил. - А Невилла за что? – жалобно воскликнул я. - Он из старой семьи, - напомнила Луна. – Наследник, молодой, здоровый, одаренный магически. - Он же парень! – тихонечко, чтобы другие не услышали, хотя Луна мастерски умела выбрать места для разговоров, взвыл я. - Ну и что? – неподдельно удивилась приятельница. И тут я завис. - Понимаешь, два мальчика, - спустя некоторое время, которое Луна смотрела сквозь меня и плела похоже что из обрывков полиэтиленового пакета венок, подобрал я слова. – Они не могут пожениться. - Почему же? – не поняла Луна. – Папин двоюродный брат женат на сквибе. Они долго не могли найти себе вынашивающую, но оказалось, что магглы что-то такое придумали. Маркус тоже родился сквибом, в войну они прятались у магглов. - Женитьба двух мужиков друг на друге? – я был ошарашен; нет, я был потрясен! – Вынашивающая?! - У магов распространены однополые отношения и браки, - спокойно сказала мне Гермиона, когда я сунулся к ней с этим вопросом. – Дин Томас и Симус Финниган… а, нас же не было здесь на седьмом курсе. Дин вечно отправлял письма своей… до этого я думал, что девчонке. - Да и Чарли… - продолжила подруга, - судя по вздохам мисс Уизли Чарли предпочитает мужчин. Мне потребовалось несколько дней, чтобы переварить эту новость. Письма Чарли я прятал в балдахине кровати Невилла; во-первых, он мой сосед, во-вторых, в кровати сумасшедшего растениевода – ей-богу, лучше бы придумывали сплетни про Невилла и какую-нибудь горечавку злоебучую – никто бы ничего искать не стал, еще цапнут любимые питомцы Лонгботтома. В-третьих, с меня бы сталось спать с письмами Чарли под подушкой. Драконолог писал мне не часто: раз или два в месяц, так что стопочка вышла совсем куцей; я достал все письма и перечитал их, одно за другим, в тишине заброшенного класса; даже при придирчивом взгляде в письмах не находилось ничего, кроме дружеского расположения; Чарли явно радовался и готовился к моему приезду, но так, будто я был… Роном, например. Младшим братом, младшим другом, но не более того. Письма я со вздохом спрятал обратно. Проблема, стоявшая передо мной – и особенно остро вставшая каждое утро – могла подождать, по крайне мере, до лета; а пока мне предстояло добыть немножко информации. Лето подкралось неожиданно; еще вчера, казалось, снежная круговерть залепляла окна, а сегодня земля просохла и покрылась мелкими горными цветами. Гермиона начала исчезать на выходные; смущаясь, она попросила меня разрешить доступ в дом на Гриммо – несмотря на то, что я все выходные торчал там в библиотеке – и уже Рон, пламенея румянцем, отдавал мне письма своего брата, в которых тот перешел к длиннющему списку литературы, необходимой для будущего драконолога. Судя по его обмолвкам, Чарли и сам был не прочь написать книгу о драконах; последняя подробная книга о них вышла в пятидесятых и с тех пор уже совершенно точно драконологи накопили много новых сведений. Гермиона, сунув любопытный нос в список литературы, целиком и полностью его одобрила; я же научился толстенными томами прикрывать чтиво иного рода, и оттого в голове все перемешивалось и иногда мне снилось, как Чарли ласкает меня раздвоенным языком, поблескивая чешуей в лунном свете… Механику процесса я теперь представлял куда как лучше и мечтания мои стали более… определенными. Экзамены проскочили быстро; нас с Гермионой, как героев и героинь войны, особо не терзали; мне даже показалось, что члены экзаменационной комиссии были более озабочены получением моих автографов для всех своих родственников, чем моими знаниями. А после последнего экзамена Гермиона практически упихала меня к Запретному лесу; там недалеко от развалин сторожки Хагрида меня уже ждали. - Чарли! – взвыл я и буквально напрыгнул с объятиями на драконолога; он был в строгой официальной мантии, в которой чувствовал себя явно неуютно. - Я тоже рад тебя видеть, - в голосе Чарли рокотал смех. – А ты вырос, - он поставил меня на землю и взъерошил мне волосы – теперь ему для этого пришлось поднять руку на уровень собственной головы. Это он за полгода не изменился, а я очень даже; мадам Помфри посоветовалась с врачами из Мунго и начала пичкать меня зельями, которые строго проверяла Гермиона, плюс я не пренебрегал упражнениями, так что я вырос, отрастил волосы и поднабрал мышечную массу. - У меня времени не так и много, - сразу перешел к делу домнул руководитель (я вообще много чего выучил за эти несколько месяцев). – У меня есть портал в Румынию на двоих. Активен в течение месяца. Так что ты собирай чемодан и в Нору – быстрей свалим, трудней найдут. Я кивал, вцепившись в его плечи, наслаждаясь твердостью мускулов под мантией; отдельные лучики солнца пробивались сквозь листву и зажигали огнем густые рыжие волосы. - Гарри! – встряхнул меня за плечи Чарли. – Ты все понял? - Нифига не понял, - честно признался я. – Но свалить отсюда хочу быстрее, чем Советский союз хотел вперед США запустить человека в космос. - Эти твои маггловские штучки, - пробормотал ошарашенный драконолог. – Короче, собирай чемодан и в Нору. Дальше я уже всем займусь. На том и порешили. Я свалил, как только получил диплом, даже не стал дожидаться пира; предупредил только Гермиону и профессора Макгонагалл - Ну вы понимаете, профессор, - помялся я перед суровым деканом, ставшей не менее суровым директором. – Министр от меня речь хочет! Речь! В Хогвартсе. В итоге она разрешила мне воспользоваться своим камином. А в Норе меня уже ждал Чарли.