Баллада о борьбе

Солнце рассветное нас порой пугает, ведь однажды оно может услышать наши крики.

***

      Тихо. Не слышно пения птиц, хотя на дворе разгар лета; не видно молодых оленей, которые часто забредали в эту часть леса; не чувствовалось запаха летнего воздуха, который в этих краях обычно пах сухой травой и цветущими деревьями. Этим летом пахло тоской. Пахло горем, слезами и смертью. Этим летом слышны лишь крики ужаса и мольбы о пощаде. Этим летом видно лишь войну. Ужасную войну, равной которой ещё не было за всю историю существования королевств. Империя Арболес в течение уже трёх лет безжалостно уничтожала все королевства, расширяя свою территорию и преумножая мощь. Многие сильные маги и воины перешли на их сторону в попытке сохранить свою жизнь. Многие страны были полностью стерты с лица земли, а в воздухе там навсегда отпечатался запах крови. Всё больше слез и тяжёлого молчания, всё меньше подбадривающих речей магам и воинам, идущим в бой. И хоть Виктория и давала достойный отпор империи, хоть и выносила стойко все набеги, однако безысходность и страх смерти, идущей широкими шагами, люди в этом королевстве ощущают особенно сильно.       Однако сейчас Люси не чувствовала тревоги. Лёжа здесь, в тени деревьев на окраине леса, возле места, которое она последние три года называла своим домом, ощущая прохладу летнего ветра и приятную щекотку от травы, она чувствовала себя как никогда умиротворенно. Её голова была свободна от любых мыслей, а тело полностью расслаблено. Казалось, она вот-вот сольется с этим местом и станет его частью, настолько гармонично смотрелась эта картина. Солнце, лучи которого кое-где просачивались сквозь крону деревьев, заставляло и без того золотые волосы блестеть так ярко, что при взгляде на них темнело в глазах. Нежная белая юката превращала девушку в какое-то волшебное существо, пришедшее из другого мира, красиво облегая её тело и практически полностью закрывая его, оставив, однако, немного открытости рук и ног, чтобы смотрящие могли получить удовольствие увидеть кожу светлее, чем у самой красивой гейши и мягче, чем у любого младенца. И ничто и никогда не выдало бы в ней её настоящую личность, если бы не тонкая, словно крыло бабочки, но острее любого лезвия и прочнее любой стали катана, что всегда находилась у неё на поясе. Она ни в коем случае не нарушала прекрасность вида, однако заставляла залезть в голову мысль, для чего она находится на поясе у этой девушки и кто она такая.

***

      Во времена начала Первой Великой Войны Магов Люси было шестнадцать лет. Они с родителями жили в деревне под названием Ринго, что означает «яблоко». И не спроста, ведь яблоки вкуснее, чем здесь, найти было очень трудно. Её отец был губернатором деревни, был любим и уважаем своим народом, а мать много времени проводила в местной церкви-интернате, ухаживая за детьми. Она часто брала с собой Люси, и та быстро нашла общий язык с детьми, живущими там. Девушка каждое утро приносила целую корзину самых больших и спелых яблок из небольшого сада, лично выращенного её родителями. Три раза в неделю она преподавала для самых младших в приюте, учила их чтению, письму и счету, и это определённо было её призванием. Она любила учить и учиться, читать, смотреть, слушать. Весь мир был для неё одной большой книгой, прочесть которую не хватит и всей жизни. И это было самое прекрасное, самое интригующее и манящее для девушки, ведь никогда не знаешь, какая страница станет последней. Мать часто говорила ей, что конец одной истории всегда даёт начало другой, и Люси всегда неустанно искала все новые и новые истории, надеясь, что однажды какая-нибудь обязательно приведёт её к чему-то особенному. Однако не всегда всё происходит так, как того хочется.       Война пришла к ним огромной, всеразрушающей и неожиданной волной. Именно так, вырезав всю деревню Ринго, Империя Арболес объявила Виктории войну. Отец Люси первым делом отправил птицу с письмом о вторжении и немедленно начал эвакуацию. Однако враги были быстрее. Намного быстрее. Невероятно спокойные и безразличные, они открывали двери каждого дома, сарая или забегаловки и убивали каждого, кто попадался на пути. Повсюду были лужи крови, отрубленные руки, ноги и головы, со всех сторон доносились пробирающие до костей, словно раздирающие саму душу, предсмертные крики. В извращении империи не было равных: они отрывали ногти, снимали скальп, выкалывали глаза, выдирали зубы, разрубали пополам, превращали внутренности в кашу и… смеялись. Громко, громко смеялись. Люси, находившаяся вместе с матерью и детьми в церкви, смотрела в окно стеклянными глазами, в которых застыл неподдельный ужас, паника и непринятие всего происходящего. Она не знала, сколько времени простояла так, пока кто-то грубо не дёрнул её за плечо и не развернул от окна.       — Очнись же, Люси! Сейчас не время поддаваться панике, надо спасти детей!       Это была её мать. Преисполненная отваги, с неподдельным желанием спасти как можно больше людей, она смотрела на дочь с уверенностью и любовью, крепко вцепившись ей в плечо. Туманная дымка перед глазами девушки тут же рассеялась, и она быстро взяла себя в руки, помогая забаррикадировать дверь. Они подпирали её всем, что только было внутри: в ход шли скамейки, стулья, стол, вазы. Когда всё, чем только можно было подпереть, было у двери, волна адреналина спала, и Люси ощутила сильную дрожь и капли холодного пота по всему лицу. Мать успокаивающе погладила её по щеке и, взяв за руку, отвела от двери. Дети вели себя очень тихо, слышны были лишь тихие всхлипы и дрожь, пробирающая каждого, кто находился здесь.       — Люси, здесь, под лестницей, есть потайной ход. Если идти всё время прямо, никуда не сворачивая, вы выйдете к границам ближайшего города.       Тело Люси покрылось ещё большим количеством мурашек, а ногти больно впились в кожу.       — В каком смысле, мама? — голос предательски дрожал, но девушка всеми силами старалась сохранить те капли спокойствия, что у неё остались. — Мы же уйдём отсюда все вместе, правда? Ты, я и дети, а следом папа. Мама, правда ведь?!       Не выдержав и всё же сорвавшись на крик, она схватила женщину за руки и заглянула ей в глаза, до боли стиснув зубы. Лейла лишь тепло улыбнулась и снова прикоснулась рукой к щеке дочери, а затем прислонилась своим лбом к её, так ничего и не ответив. Слезы ручьем хлынули из глаз и хотелось кричать во всё горло, но Люси лишь громко всхлипнула и отстранилась. Она знала, что её мать никогда не оставит свою деревню и отца и, даже не имея никакого опыта в магии или военном деле, всё равно храбро ринется в бой. Люси же только и оставалось, что, взяв за руки детей, быстро и бесшумно спуститься с ними в подземелье, в последний раз заглянув в самые дорогие её сердцу глаза.

***

      Они шли очень долго. Напуганные, уставшие и потерянные, дети шли строем за девушкой, шарахаясь от каждого звука. Тут пахло сыростью и глиной, на стенах плясали страшные тени, что отбрасывал факел, и лишь спина Люси, такой родной для них всех, словно старшая сестра, успокаивала и давала силы двигаться дальше. Но сама Люси готова была разорвать себе грудную клетку, лишь бы избавиться от этого болезненного огня, сжигающего её и всепожирающей тьмы внутри. Невероятная грусть и тоска поселились в её сердце с этого дня, заставив забыть о том, как улыбаться и чувствовать счастье. Боль, сейчас сильная и раздирающая душу огромными когтями, а позже ноющая постоянно где-то в глубине сознания, больше не даст забыть о себе ни на секунду, мучая кошмарами по ночам и желанием жестоко отомстить днем. Двигаясь вперёд из последних сил, она желала только поскорей добраться до города, найти новый приют для детей и отомстить. Не обладая магией и не зная основ боя, она готова была вцепиться ногтями в лицо каждому магу и солдату, которые устроили резню; была готова зубами откусить и вырвать кадык, запинать досмерти, избить, не оставив живого места. Но сзади шли те, ради кого сейчас нужно было двигаться вперёд и забыть на время обо всем, лишь бы успеть отвести их в безопасное место. И она была уже на пороге своей цели: почти семь часов ходьбы по лабиринту подземелья вывели её и детей в самый конец леса, за несколько сотен метров от ворот города Куросубо. Израненные, истощенные, они из последних сил побежали в сторону ворот, крича что-то неразборчивое постовым. Люси, лишь только выбравшись на свет и увидев небо, провалилась в небытие.       Очнулась девушка в светлой комнате, такой маленькой и уютной, что от одного её вида на сердце становилось очень тепло. Рядом стояла ваза с красивыми цветами, напротив был небольшой комод с узором из переплетения разных нитей; слева было небольшое окно, распахнутое настежь и слегка прикрытое прозрачной нежно-голубой занавеской. Кровать была очень мягкая и удобная, а подушка большая и приятно пахла. На секунду Люси подумала, что всё это было страшным сном, и она у себя дома, в комнате, куда вот-вот войдет мама, чтобы разбудить её перед очередным рабочим днем. И кто-то действительно вошёл.       Это была женщина преклонного возраста, в красивой юкате розового цвета и такими же волосами, аккуратно уложеными и украшеными деревянной заколкой. В руках она держала поднос с супом и какими-то лекарствами, а взгляд из-под круглых очков был пронзительным и изучающим.       — Прекрасно, я вижу, ты уже пришла в себя, — голос у неё был строгий, однако в нем чувствовалась толика заботы и волнения. — Не волнуйся, с детьми, что пришли с тобой, всё в порядке. Они были отправлены в приют, где о них хорошо позаботятся. Меня зовут Полюшка, и я жажду услышать, что с вами случилось, из твоих уст.