Everything Ends

Ацуши сидел на пристани, перебирая пальцами и покусывая свои губы. Небольшие волны с шипением разбивались о берег и изредка обдавали Накаджиму брызгами. Нос забивал смрад мусора и рыбы, а свет луны серебряными потоками стекал по блестящим, чёрным волосам и падал дальше, на худое тело, к которому прилипла уже мокрая белая рубашка. Тут тонкий слух Ацуши уловил далёкие шаги, и вскоре раздался грубый, резкий голос Акутагавы: – Почему так поздно и что за идиотское место?

***

Ни Ацуши, ни Рюноскэ не были счастливы, когда их сделали напарниками в портовой мафии. Когда исполнители зашли в лифт, Аку повернулся к Накаджиме: – Будешь мешать — я прихлопну тебя на месте, - Акутагава кашлянул, оросив белый платок кровью и тут же его спрятав. Ацуши лишь потупил острый, умный взгляд золотистых глаз и глубоко вздохнул. 20 этаж… 25… Сквозь гудение лифта раздался сухой щелчок взведённых затворов, и Накаджима снова вздохнул. «Я смогу?»

***

– Слышь, Ацуши! - высокий, крепкий парень грубо толкнул низенькую фигуру черноволосого мальчика, из-за чего тот упал, подняв маленькое облачко пыли и выронив книжку. В саду было тихо, и это было неудивительно, ведь все ушли на обед, и Накаджима надеялся провести час в тишине, наедине со своими мыслями и книгой. Единственную, исцарапанную и треснувшую в нескольких местах, скамейку окружали хилые кусты роз, а за ними была поляна, на которой росли пара яблонь и высокий, массивный дуб. – Чего это ты с обеда свалил, дурачок? - задира шаркнул ногой по земле, забрасывая порцию песка и щебня в лицо Ацуши. Тот зажмурился, кашляя и отворачиваясь: – Отвали, пожалуйста… Накаджима хотел, чтобы это звучало твёрдо, но голос предательски надломился, а слёзы обожгли испачканные в пыли щёки, когда черноволосый медленно поднялся, тщетно пытаясь отряхнуть мешковатую, изодранную одежду. Парень туповато хохотнул и наотмашь зарядил Ацуши под дых, из-за чего тот сдавленно захрипел и вновь осел на землю, обнимая себя за талию и зажмуриваясь. – Ацуши, тебя надо наказать… ты тупой, непослушный кретин, который не умеет соблюдать режим… – Отвали… – И что ты мне сделаешь, пай-мальчик? - бугай снова издал мерзкий смешок. – Тебя может отпиздить кто угодно, и ничего ему не будет! Следущий удар не настиг своей цели, а через мгновение Накаджима, чьё лицо исказили ярость и боль, ударил ногой в голову обидчику, из-за чего тот осел на землю. – Хватит! - надрывно крикнул Ацуши, хватаясь за волосы противника и со всей силы ударяя его об землю. Раздался хруст, и из носа паренька пошла кровь. – Прекратите, пожалуйста! - по щекам Накаджимы текли жгучие слёзы обиды, застарелых боли и злости. Ещё один удар об землю, кровь на лице задиры смешалась с пылью, а сад сотряс болезненный крик. К тому времени, как на крики сбежались люди, лицо бугая превратилось в месиво из ободранной кожи, крови, пыли, щебня и слёз. – Хватит! - взвыл Накаджима, оттягивая голову сильнее, хватаясь за подборок и с огромной силой дергая. В внезапно наставшей тишине раздался противный, влажный хруст, и тело обидчика упало на землю с шеей, вывернутой под неестественным углом. Ацуши не чувствовал, как его схватили за волосы и оттащили, не слышал криков «воспитателей», не чувствовал очередных ударов. В ушах стоял звон, перед глазами плыли тёмные круги, а на сердце были полное удовлетворение и покой.

***

Большой зал церкви, в которой проходили все уроки в этом приюте. Из разноцветных витражей крупных окон лились косые, немного тускловатые лучи солнца, под куполом был сюжет из библии, а алтарь заменял массивный стул с оковами. – Этот ребёнок - отродье, - надзиратель указал на прикованного к стулу Ацуши. – Отродье демона, которое прибыло в этот мир, чтобы дарить лишь страдания и смерть, – дети внимательно смотрели то на надзирателя, то на черноволосый силуэт на стуле, – но мы не дадим ему продолжить его адские деяния, – надзиратель сжал кулак, поворачиваясь к детям, – тот мальчик, которого он бесчеловечно убил, был прекрасным, чувственным человеком… и за него это отродье понесёт наказание. Ацуши глубоко вздохнул. Здесь пахло книгами. Он любил этот запах. Немного щекочущий, теплый запах старой бумаги, от которого становилось спокойнее и… как-то роднее. В следущий момент он выгнулся, издавая истошный вопль и дергаясь. Через несколько секунд, которые, по ощущениям черноволосого, длились час, надзиратель отпустил кнопку и Накаджима обмяк, часто, мелко дыша и подёргиваясь. – Надо дать демону вкусить достаточно боли, и тогда он больше не посмеет напасть на человека. Очередной разряд, хриплый, протяжный крик Ацуши. – Он - животное. Надрессировать, что людей трогать нельзя, и он будет послушно исполнять. Накаджима вновь задёргался в конвульсиях, раздирая запястья об кандалы, пачкая металл кровью и выпуская горячие слезы. – Что вы видите на этом стуле? - надзиратель указал на Ацуши. – Жестокое животное, - как один, вторили дети.

***

Черноволосый забился в угол своей камеры, максимально сжимаясь и громко крича на каждый удар плети. Крики эхом отражались от каменных стен, гулко повторяясь несколько раз, а холод и влага пробирали до костей, из-за чего Накаджима стучал зубами и зажимался ещё сильнее. Очередной удар, кровь окрапила шершавый, грубый пол и высокие сапоги надзирателя. – Ты - бездушное чудовище, которое заслуживает только боли и страданий. Ацуши лишь заскулил, пытаясь выровнять дыхание и подрагивая.