Индума

      Прошло немало лет с того времени, как я ступила на землю Индумы. Когда мои детские ступни в красных ботиночках шагнули на каменное побережье, я и подумать не могла, что когда-нибудь стану вести дневник. Время тут бежит быстрее, чем на Большой Земле, многое забывается, а я, как любой другой из человеческой расы, хватаюсь за любую возможность увековечить память о себе. Мне нравится думать, что кто-то найдет эти записи и узнает, как жилось на материке в начале колонизации — до железных стен, прутьев и цепей. Мы тогда ещё не знали, как отплатят люди за гостеприимность индумианцев.              Сотни кораблей под звуки громкоговорителей бросили якоря возле малых скал, и даже их скобы* не проглядывались — настолько глубоким казался залив. Меня с отцом, как и других военных, дипломатов и ученых, посадили в моторные лодки. Матросы махали нам вслед, а их капитаны с тревогой осматривались вокруг. Ранее никто не заплывал так далеко, а кто пытался — тонул, не успев и метра продвинуться по местным холодным водам. Все готовы были и позабыть о странном месте. Родители рассказывали детям сказки об «острове, что вынырнул из-под воды» и «новой Атлантиде», и сложно представить, какое удивление пронеслось по миру, когда правительство объявило курс на освоение того самого материка из народных легенд.              Мой отец работал дендрологом*— тем, кого называли истинным человеком дела. Я гордо шагала за папой, вздернув носик, наступала на широкие следы в песке, которые он оставлял. Я не могла перестать оглядываться на людей сзади, ведь точно знала — меня за руку ведёт великий учёный, лауреат множества государственных и международных премий, автор научных работ, глава экспедиции и ко всему прочему — мой наимудрейший родитель. Как я тогда гордилась им!              Наш отряд тогда высадился на северо-востоке. По записям со спутников и нечастым докладам пилотов — их самолеты тоже регулярно разбивались о высокие скалы, попадая в аномальную непогоду — мы знали, что в этой стороне материка преимущественно леса и болота. Где, если не здесь, пригодились бы знания отца? Его глаза загорелись в ту же секунду, как мы вышли на вершину утеса, который, как сказал мне один юнга, напоминал лицо карлика с большим носом. Впереди виднелся густой лес: ветви деревьев переплетались между собой, образовывая настоящие арки — настолько те росли близко друг к другу. Их стволы и выступающие корни окутывал непроглядный туман. Ближе к земле он сгущался ещё сильнее, даже слова взрослых «смотри под ноги, девочка» звучали как какая-то шутка.              — Нефелогилея, — задумчиво произнес папа.              Его слова звучали для меня как заклинание. Я несколько раз проговорила новое таинственное слово, словно пробовала его на вкус, растягивая как жвачку. Слово оказалось безвкусным и немного отдавало запахом мха и влажного папоротника, если у этих растений вообще есть свой аромат.              — Что это значит? — наконец спросила я.       — Тропический лес, — начал отец. — Зачастую в такой местности можно встретить древовидные папоротники, магнолиевые растения, множество лиан и эпифитных мхов. Будь очень осторожна — из-за большой влажности у бактерий есть много шансов навредить организму маленькой девочки, а мы не знаем, чего ждать от местных одноклеточных.       — Разве в нашем лагере не будет врачей? — я не на шутку испугалась тогда, оглядывая ссадины, которые уже успела заработать, цепляясь о торчащие ветки и толстые корешки.       — Есть, — он махнул кому-то в толпе, — однако лучше нам всем не болеть.              За нашими спинами были не только медики, но и широкоплечие подтянутые мужчины в военной форме: со стрелковым оружием, небольшими заточенными ножиками в поясной сумке и множеством ручных гранат — я тогда думала, что те похожи на виноградины. Сначала они показались мне очень добрыми. Ещё на корабле они рассказывали истории о службе и много шутили, но звуки перезаряжающихся автоматов заставили моё сердце забиться быстрее, а меня — с ещё большей силой прижаться к ноге отца.              — В кого они будут стрелять? — спросила я.       — Не знаю, — тот искренне пожал плечами. — Мне известно столько же, сколько и тебе. Мы идем вглубь леса и не представляем, кого встретим. Тебе разве самой не будет спокойнее, если несколько защитников пойдут вместе с нами?       — А если мы встретим людей… — я не договорила.       — Когда! — он поднял палец вверх. — Когда мы их встретим.       — Когда мы их встретим, наши защитники убьют их?       — Только если эти племена окажутся настолько опасными, что не оставят нам другого выбора. Тебе не стоило идти со мной, если так боишься. Юнги бы позаботились о тебе в моё отсутствие.              Но я не хотела оставаться в каюте. Все книжки, которые взяла с собой в путешествие, я прочитала в первую же неделю, а пластилин израсходовала на розовых щенков, синих котиков и зеленых белочек. Я знала, что мы можем не вернуться домой, но остаться в родном городе я тоже не решилась. Кто защитит меня, кто так же интересно расскажет о ромашках да одуванчиках в парке и кто поможет с математикой, если отца не будет рядом? Не найдя ответы, я собрала свой маленький рюкзачок, заставив папу пойти на маленькое преступление ради обожаемой дочки и взять меня в экспедицию.              Мы вышли на опушку, где вечнозеленый лес отступал перед широкой поляной, конца которой мы не видели даже в бинокли. Там росли деревья, шириной с сотни дубов и клёнов с материка, к их коре никогда не притрагивались — грибы-паразиты, мох и лианы обволакивали толстенный ствол растений со всех сторон. Эти гиганты росли поодиночке, только их кроны дотягивались до соседей, загораживая небо без остатков. «Ни один тропический дождь не страшен под таким навесом», — оптимистично заявил биолог. Военные попросили нас встать друг за другом, двигаться медленно и хорошенько осматриваться по сторонам, только тогда я поняла, что ни один из присутствующих не радовался, что в отряде затерялся ребенок.              — Папа, — прошептала я, оттягивая его плотную куртку, — там окошки.              Я указала пальчиком на одно из деревьев. Там, между множеством несъедобных грибов, виднелись прорезанные отверстия. Мне даже показалось, что кто-то наблюдал за нами оттуда, но мало ли, что могло привидеться испугавшейся до смерти малышке. Мужчина только улыбнулся, хоть и наградил мою наблюдательность, потрепав за светлые, редкие волосы.              — Будем надеяться, что это дупло какого-то огромного грызуна.       — Разве такие бывают? — удивилась я.       — Нет, но и такие большие деревья, признаться, я вижу впервые, — он сменил свои очки на другие с более толстой линзой. — А ты знаешь — твой папа объездил весь мир!              Между деревьями пронеслась тень — по правой стороне раздался хруст, словно кто-то наступил на сухой сучок и сломал его на две части. Дальше неизвестные будто бы сорвались с места и разбежались в разные стороны. Кто-то удалялся вглубь леса, подальше от путешественников, кто-то забирался на самые верхушки деревьев, а кто-то, преодолевая страх, выходил из лестных укрытий. Напротив стояли женщины и мужчины, несколько стариков опирались на длинные трости, с неподдельным интересом рассматривали нас. Большинство из них были светловолосыми: желтоватые, пепельные или даже совсем белоснежные пряди ложились на их оголенные плечи. Пальцы, кисти и предплечья были расписаны краской цвета грецкого ореха, символами ложились на бледную кожу. Выглядели они словно персонажи, сошедшие со страниц любимой книги.              — Эльфы! — я почти запрыгала от счастья, хоть тогда и мало кто разделял мои эмоции.              Перед нами встал мужчина: его уши были заостренными, а волосы такими же длинными, как и у остальных. В руках он наготове держал лук с очень сильно заостренной законцовкой. Когда его взгляд остановился на мне, губы островитянина едва дрогнули в улыбке. Страх стал медленно отступать, когда незнакомец первым опустил оружие. Вперед группы вышел уже знакомый мне человек — антрополог* и хороший друг моего папы. Он заговорил с ним, размахивая руками и «пританцовывая» на месте. Эльф — я тогда могла поклясться, что это он — тоже произнес несколько звуков, сравнимых с детской болтовней в первые года жизни.              — Я перебрал уже все известные мне диалекты, — ученый обернулся к нам, — но их язык не похож ни на один из существующих. Вы посмотрите на их уши! Не похоже, что они сделали такое с собой самостоятельно.              Лицо отца стало беспокойным. Он присел на колени, подгребая под себя землю. Пальцем он рисовал лодки и людей, ещё острова и море, только изредка поднимая глаза на окруживших нас «дикарей». Круг вокруг нас сужался, куча заинтересованных голов окружили нас с разных сторон, охотно наблюдая за чудными действиями моего отца. Я не знаю, было ли им что-то понятно из того, что показывал биолог, но несколько незнакомцев закивали и следом один за другим убирали луки и стрелы в колчан.              Наши люди тоже расслабились — уже никто не вжимался в плечо другого, не прятался за спинами военных. Наоборот, все достаточно быстро стали знакомиться со здешней фауной и флорой, почувствовав безопасность. Вокруг ещё бродили несколько островитян, но и офицеры не ступали лишнего шага напрасно и всегда были рядом.              — Что теперь? — спросила я.       — Мы останемся тут ещё немного. Племя оказалось очень дружелюбным, — ответил папа. — Однако мы должны доложить обо всём на Большую Землю — я сомневаюсь, что они тут одни. Интересно, как дела у других? Если им встретились более озлобленные и жестокие дикари, то нужно непременно отправиться им на подмогу.       — Один из них улыбнулся мне!       — Ну, никому не чуждо милосердие к детям. Смотри!              Около меня стояла девочка, пряча пухлые, измазанные краской ручки за спину. Неровные линии на них, нарисованные чьими-то неумелыми пальцами, тянулись вдоль тыльной стороны руки к самой шее, затрагивая острый подбородок. Одета малышка была в тунику из плотной ткани, похожую на мешковину, какую делали у меня на родине. В руках она держала сплетенную из листьев и веток куклу, на голове у которой виднелся крошечный венок из живых цветов красных, синих и желтых оттенков. Уже тогда я сравнила такой кропотливый труд с самым настоящим произведением искусства. Она протянула человечка мне и застыла, желая увидеть реакцию. Очарованная, я хотела расплакаться и тут же обнять свою новую подружку.              Свободной рукой я достала из кармана брючек жвачку, освободив из обертки, подала незнакомке в руку и указала пальцем на рот. Она сунула конфету в рот, сосредоточенно жевала, но со временем блаженное лицо сменилось отвращением, и она выплюнула мой маленький презент на землю, втоптав во влажную землю ножкой. «Моя последняя жвачка со вкусом банана — моя любимая!» — думала я про себя. Около неё встала женщина из племени, схватив под руку, она потащила её в противоположную сторону, зыркнув на нас из-за правого плеча. Туземка ещё долго махала мне, так и норовя вырваться из хватки, судя по видимым сходствам, своей мамы.              — Не все рады нас видеть, Рим, — сказал папа, который наблюдал за моим «первым контактом», — но я уверяю тебя, мы не сделаем чего-то, что может им навредить. Мы подружимся, найдем способ говорить с ними, и всё будет так, как мы и хотели.              Он крепко обнял меня, и я поверила. Поверила в каждое слово, ведь знала — этот человек не станет обманывать свою единственную дочурку. Однако месяцы спустя там не осталось ничего и никого: горели деревья, трава и даже существа, которых обещали защищать — «дикари». Многие успели убежать, усадив на больших рогатых животных своих детей и кое-какие пожитки в сплетенных из лиан сумках. Их стрелы ранили нескольких военных, но преимущество осталось за нами. Тогда я впервые увидела результаты нашего прибытия во всей красе — железные стены, прутья и цепи. Таков приказ с Большой Земли.