Тени над уездным городком N

      Едва ли Владислава могла назвать себя образцом для подражания. Она разменяла уже четвёртый десяток на то, что могла охарактеризовать одним только словом... Существование. Связи доброго славянофила-отца помогли гражданке Смириной стать той, кем она всегда хотела быть. Следователем. С погонами на плечи Влады, как её называют коллеги, легла еще и ответственность за кучу нераскрытых дел. Как будто их вообще кто-то мог раскрыть. Народец в этих местах был, можно сказать, заперт. Кто-то отговорки сплошные придумывал, а у кого банально денег не было. Однако едва ли это занимало мысли государственного детектива, которую, как обычно, разбудил звонок телефона. — Смирина, — сонно пробормотала женщина, рассеянно смотря на часы. Показывали половину третьего ночи. — Влада, на Топольской жмура нашли, тебя ждём, протокол составлять. Надеюсь, ты хоть чуть успела поспать. — Охеренно успела, — тяжело вздохнув, товарищ следователь, в очередной раз разочаровавшись в жизни, поднялась на ноги, проложив маршрут к шкафу с одеждой. У Владиславы даже возникла мысль надеть форму, но мысль эта быстро отправилась в пешее дальнее. Серый, ничем не примечательный свитер на фиолетовую рубашку должен был спасти от холода, как и теплое, почти зимнее темно-красное пальто. По крайней мере, так казалось самой героине криминального чтива на ночь.       Улица обдала неприятным, холодным ветром, пробирающимся под кофту так же легко, как руки одной из любовниц Смириной, о которых едва ли кто-то мог знать — нрав у люда суровый. Эту часть своей тонкой натуры Владислава бережно хранила в виде самого страшного скелета в шкафу. Работающая как часы чёрная "девятка", припаркованная у захудалой панельки, где проживала блюстительница закона, стояла, покорно ожидая владелицу. Фонарь превращал двор во что-то сюрреалистично-жуткое, однако Владе в силу профессиональной деформации было совершенно на это насрать. Собачий холод, пропитавший автомобиль всецело, вынудил подождать, пока стальной конь прогреется. Сам процесс Владислава скрасила вонючей сигаретой и небрежным расчесыванием седеющих, а оттого уже не таких иссиня-чёрных волос. Бросив взгляд на зеркало, Смирина лишь обречённо вздохнула. Её синяки под глазами вряд ли когда-нибудь поддадутся описанию. Покрывшийся ледяной корочкой недопитый кофе в подстаканнике отправился в мусорное ведро, стоящее рядом с машиной. Со стороны следователь казалась исхудавшей, беспомощной и побитой жизнью девушкой, страдающей от вечного недосыпа. Было в этом что-то правдивое, за исключением того, что несмотря на визуальную худобу, постоять Влада за себя могла. По крайней мере, пока при ней был табельный ПМ. Помимо вызовов Смирина терзалась редкими сновидениями, которые неизбежно становились кошмарами, грозящимися перешагнуть грань между сном и явью. Они вторили совершенно постапокалиптичной детской площадке, на которую следователь старалась лишний раз не смотреть. Её разум прекрасно помнил дни, когда эти качели и песочница буквально сияли своей новизной. Лет тридцать назад. Двор напоминал женщине из раза в раз, что время безнадежно бежит, забирая с собой её силы и её саму. Двигатель размеренно продолжил тарахтеть где-то под капотом, а из печки наконец можно было уловить тёплый воздух — верный признак того, что машина готова к работе. Смирина медленно выжала сцепление, трогая "девятку" с места. Топольская находилась не так далеко от дома следователя, однако идти по такому холоду совершенно не хотелось. Близилась осень, и погода очень явно на это намекала. Вновь зазвонил телефон. — Ты там машину греешь, что ли? Сколько тебя ждать? — Я еду уже, — безмятежно отозвалась Владислава, пытаясь предотвратить раздражение, которое у неё вызывала такая дотошность. — Хорошо. Тополь уже приехал. Тебя ждём. — Ждите.       Она всегда мечтала о работе из сериалов, чтобы везде были красивые, но пугающие жёлтые ленточки, убийства проституток на фоне выцветших обоев захудалых гостиниц и значок, крепящийся на ремни кобуры, выгодно выделяющийся на белоснежной рубашке. Однако на смену юношеским мечтам пришла мрачность реального положения дел. Рубашка сменилась на замызганный свитер, который все никак не поднималась выбросить рука, киношная роскошь превратилась в дешёвые и отвратительные сигареты, мерзкий растворимый кофе и вечную бессонницу. А также кучу висяков, безо всякой надежды хоть на какие-то зацепки. Частично на следователя Смирину свалились обязанности оперуполномоченного, а потому она сама так беззастенчиво превратилась в кипу бумажек на ногах. Миша Тополев приветливо махнул рукой, заметив свет от фар. — Выглядишь потрясающе. — Я заметила. Что там? — женщина кивнула в сторону пятиэтажки на окраине двора. — Жмур. Подробностей пока не знаю, но Слава говорит, мол, странное что-то. Для ограбления слишком чисто, да и не тронули ничего на первый взгляд. Пойдём смотреть, что ли. — Было бы, что грабить в этой яме... — протянула Влада, направляясь к месту преступления. Подъезд встретил облупившейся болотно-зеленой краской и раздолбанными почтовыми ящиками. — Какая квартира у потерпевшего? — Четырнадцатая. Ответом был лишь жалобный вздох следователя. Однако почтовый ящик она все же проверила. — Оле скажи, чтобы письма все изъяла. — сухо оповестила Смирина, морально готовясь к восхождению на пятый этаж. — Да сказал уже. Сам заметил. Думаешь, найдём что-то? — Кто знает. Надеюсь, хоть это событие не станет очередным глухарём. — Поглядим, поглядим, — задумчиво пробубнил Тополев, поправляя куртку. Наверху шуршанию ботинок по лестнице вторили голоса. Видимо, кто-то уже опрашивал соседей. Владислава лишь испытала острую необходимость в ещё одной сигарете. — ... Хороший парень же был, все его тут знали. Только школу закончил, экзамены сдал. Такие планы пацан строил, грандиозные!.. — Были конфликты с кем-то у него? — приятный, звонкий голос обласкал уши следователя. Рядом с четырнадцатой квартирой стояла Маша Сажина. Выглядела эта необычайно умная для стереотипов блондинка так же устало, как и Влада, с тем различием, что Сажина, кажется, вообще не спала. Её спутанные светлые волосы небрежно выбивались из-под фуражки, а худоба казалась еще более явной, чем у бдительной Владиславы Васильевны. Разве что внушительная, разумеется ненастоящая грудь полицейской, так заботливо оплаченной бизнесменом, придавала Маше мало-мальски женственный вид. Ее форма уже изрядно испоганилась и напоминала пыльный камуфляж, сине-серый, всё, как у людей. Так и хлопала Маша красивыми глазками, на которые так часто засматривалась Смирина, силясь хоть что-то вытянуть из мужичка на лестничной клетке. Взгляд следователя скользнул к чувственным губам Сажиной и вынудил обозначить намёк на блаженную улыбку. — Да нет вроде, ничего такого особенного. С Пашкой как-то тут из-за девки подрался, но то давно было, — ответил допрашиваемый с плохо скрываемым интересом во взгляде. Выглядел он немногим лучше подъезда. Такой же разбитый, старый и небрежный. Смирина готова была поклясться, что разглядела в его взгляде то, что сама так старательно прятала. — Хорошо. Еще что-то можете рассказать о сегодняшнем дне? Может, кто-то заходил к нему? Или он Вам именно о чём-то сообщал? — Да не особо. Почту всё проверял целый день, туда-сюда носился, как в жопу ужаленный... — Вы поаккуратнее, это для протокола, — вмешалась Владислава, запустив ладони в карманы пальто. — О, товар-рщ следователь. Эт вы вовремя, того самого. Так и поверить трудно, что Льва-то и нет больше с нами. Думается мне, чё-то он кому-то сказал такое. — Кому? — тихо спросила Смирина. — Вам-то лучше уж знать. Я с бандитами не якшаюсь. Следователь вскинула бровь от удивления, пока Маша старательно записывала каждое слово. — А Лев якшался? — Да нет вроде. Ну а кому еще молодому жизнь губить за просто так-то? Неправильно это, не по вере как-то. — Откуда уж тут вере взяться? — вздохнув уже в который раз, Влада оставила коллегу беседовать с возможным свидетелем и направилась в квартиру. В крохотной однушке топталось трое человек. Полицейские, что прибыли на вызов, отсалютовав Смириной, направились в другую часть помещения. — Влада, Миша, привет, — отозвалась товарищ Ольга Ленина, заработавшая себе эту дурацкую приставку собственной, кажущейся нелепой, фамилией. Товарища Ленину все любили и ненавидели одновременно. Закон здесь простой. Ноги раздвинула — шлюха. Не раздвинула — шлюха вдвойне. Так вот и жила Оля. Вдвойне шлюха, втройне стерва. — Привет. Уже что-то можешь сказать? — Едва ли. Жертву только опознать удалось. Лев Кавирин, восемнадцать лет, родителей потерял три года назад, жил номинально с бабушкой, но та особо им не занималась, по словам соседей. Так что, считай, один остался. Причину смерти озвучить не могу. Внешних следов никаких. Есть, конечно, подозрение у меня на асфиксию, но... Тут спорный вопрос. — Понятно. Что насчет квартиры? Ценное что-то пропало? — Да нет. Компьютер и телевизор на месте. Ощущение такое, что никто и не трогал даже. А если и трогал, то наоборот, пытался порядок навести. — Почтовый ящик уже смотрела? — поинтересовался Тополь, вглядываясь в почти чёрное небо за окном. — Пока ещё нет. Хотела осмотреть сначала паренька этого. Но тут сложно что-то сказать. — Время смерти есть? — Где-то в двенадцать ночи. Соседи услышали выкрики потерпевшего и вызвали наряд. Судя по температуре тела, так оно и было. — Поняла тебя. Что-то ещё, что мне нужно знать перед тем, как я начну очередной миллиард бумажек заполнять? — Если верить словам соседки, к нему заходила около месяца назад сама-знаешь-кто. — Только не говори, что это Дюран. — Это Дюран. Слова товарища Лениной прозвучали как приговор для следователя. Агнес Дюран — богатая дочь богатых родителей с фетишем на иностранные имена и фамилии. По совместительству нечистые на руку надменные владельцы всей сети кафешек и общепита в городке. Каждый раз Смирина задумывалась о том, что шутки Тополя про человечину в "Бистрофф" соответствуют утверждению "в каждой шутке есть доля шутки". У Влады ничего не было на Дюранов, да и не очень-то хотелось ввязываться в эту авантюру с попытками посадить честных бизнесменов. — Ну нет. Я не хочу Дюран на допрос вызывать. Хоть убей, не хочу. — А что? Рыжие не нравятся? — саркастично спросила Оля, вскинув бровь. — Да причём тут... Это снова трата времени, которого у меня и без того нет. — Тут ты права. Однако это всё еще твоя обязанность — заниматься скучнейшей работой в мире. Владислава протяжно вздохнула, поглядывая на труп. Как мог обычный школьник перейти дорогу Дюранам? Да и чем это может быть вызвано? — Не нравится мне это всё, — устало промычал Тополев, — опять ничего конкретного. — Надо поглядеть, что там с письмами. А этого отвезите в морг, вскрытие подождём. Надеюсь, хоть тогда что-то узнаем.       Двор светился как рождественская ёлка. Свет мигалок превращал обшарпанные, разрисованные недалёкими подростками стены в интересные дизайнерские решения. Может, поэтому Владислава сразу же закурила на выходе из дома. — Влада, я к утру перепечатаю все... — тихо оповестила Маша, убирая блокнот в карман куртки. — Давай домой иди, спать. Могу тебя довезти, — сухо предложила Смирина, не возвращая почти стеклянный взгляд своих серых глаз к миловидной полицейской. — Ой, да? Ну... Если тебе не сложно. А то я уже умереть сама хочу, если честно. — Сажина неловко посмеялась, почесав затылок, видимо, от ощущения, смутно напоминающего замешательство. — Не сложно. Сон как рукой сняло. Мне кажется, это очередной висяк безо всякой надежды на раскрытие. Про Дюран ты узнала? Женщины неспеша пошагали к "девятке" Владиславы, попрощавшись с коллегами. — Да, я. Женщина сказала, что заходила к нему Агнес. Думаешь, это связано всё? — Не знаю. Рано ещё об этом говорить, — на выдохе ответила Смирина, открывая дверь машины перед коллегой. — Спасибо. Ты прелесть. — Я знаю, — едва ли следователем это воспринималось как что-то серьёзное. Влада тоже залезла в салон, повернув ключ зажигания. — Скажи, ты что-то знаешь об Агнес? Ну... Из личного опыта? — Почему ты спрашиваешь? Думаешь, мы там все так дружно общались? Дюраны меня ненавидели, все, кроме Итана, брата Агнес, ну, с которым мы, собственно, и встречались. Ты и без меня это знаешь, Влада, почему решила сейчас опять швырнуть меня в эти отвратительные воспоминания? — Откуда я знаю, что там было, Маша? Я за тобой не слежу. — дежурно оповестила Смирина, потянувшись за ещё одной сигаретой. — Может, заедем за кофе? Я теперь и сама спать не очень хочу. — Может, — неоднозначно ответила Влада, закрывая глаза от едкого и дешёвого наслаждения, которое дымом в лёгких из раза в раз спускало с небес на землю. — Хорошо. Можешь остаться, если лень ехать обратно. — С твоей мерзкой собакой на одной подушечке спать? — усмехнулась Смирина, выпуская сигаретный дым в окно. — Арчик не мерзкий, ну что ты злая-то такая, Влада? — Не выспалась, — следователь пожала плечами, стряхивая пепел. — Ты всё равно красивая... — выпалила Сажина, сцепив руки в замок. — Боюсь, ты — последний человек на Земле, который так считает. Маша захихикала, откинув голову на сиденьи. Девушка перевела взгляд на боковое зеркало, карикатурно прихорашиваясь. — А насчет меня что скажешь? Красивая? — Безусловно, — не вышло у Владиславы сдержать улыбку, а потому она предпочла сделать вид, что отвернулась, чтобы выбросить окурок в окно. — Ты своими бычками, кстати, вредишь окружающей среде, — заявила полицейская, одёрнув деловито куртку. — То, что мертво, умереть не может, — хмыкнула Смирина, выжимая сцепление.       Неприязнь Маши к бывшему ухажёру дала повод заехать в одинокую кофе-будку, которая загибалась медленно, но верно, не выдерживая конкурирования с монополией Дюранов. Пускай и кофе у них был вкуснее, и персонал душевнее, однако безбожно душили скромную компанию "Наливай-ка", что неизменно удручало как Владиславу, так и всех её коллег. Забрав стаканчики, женщины вернулись в автомобиль. Подстаканники с али-экспресса с трудом выдерживали такую непосильную ношу, для которой были созданы, поэтому решено было поспешить домой к Маше. Дом её, впрочем, едва ли мог похвастаться чем-то, кроме уютного раскладного диванчика, взятого в кредит. Остальной антураж помещения скучной однушки составлял советский колорит огромных и бестолковых деревянных стенок, шкафов и не совсем опрятной на первый взгляд кухни с газовой плитой и холодильником, который выглядел так же, как Владислава — безудержно стареющим и уставшим от такой жизни. Небольшой столик с клеёнкой и парой относительно новых стульев с чашкой под магазинное недорогое печенье, две кружки, забытые на этом самом столике, со следами растворимого кофе марки, о которой едва ли кто-то вообще знает. Пластиковые окна, пожалуй, тоже могли бы вселить веру в светлое будущее, однако этого не происходило ни с Машей, ни с Владой. Сажина неспеша стянула с себя куртку, оставаясь в свитере, что так выгодно подчеркивал эффектные, приторные, но такие притягательные изгибы фигуры. Следователь даже почувствовала себя неуютно, вешая пальто на гвоздик, вбитый так бережно в стену. Смирина таким похвастаться не могла, пускай и спутать её с мужчиной было попросту невозможно из-за плавной, гармоничной и все ещё женственной фигуры. Но охмурить бизнесмена из них двоих удалось вовсе не Владиславе. — Проходи. Сейчас дам тебе что-нибудь, в чем поспать можно, а потом в душ. — Спасибо... — тихо вздохнув, прошелестела брюнетка, еле собрав силы для того, чтобы стянуть с себя любимый свитер. — Ого. У тебя рубашки есть? — захихикала Маша, выглянув из дверного проёма. Радостный без одного уха дворняга Арчик выплыл из комнаты, в которой находилась Сажина, тщательно обнюхивая смутно знакомую ему блюстительницу закона в дурацкой фиолетовой рубашке. — Да, представляешь? — следователь потянулась к своему стаканчику с кофе. Сделав пару глотков, женщина обречённо вздохнула. Кофе уже давно не помогает сохранять разум в чистоте. — Удивительно. И прекрасно. Держи. Думаю, тебе будет к лицу. Сама же Владислава Васильевна так и осталась стоять со стаканчиком, поднесенным ко рту и с этим самым ртом открытым. В руках у Сажиной красовалась бирюзовая шёлковая сорочка. — Не хочу тебя обламывать, но мы спать собрались до утра или друг с другом? — с трудом выдавила из себя следователь, придя в чувство и вернув стаканчик на тумбочку, что стояла подле неё в коридоре. — Ну Влада... У меня нет ничего больше. Знаешь, между прочим, хочется и во сне быть красивой. Смирина неопределенно покачала головой, взяв предложенное и направившись в душевую. Сантехника явно знавала лучшие дни, но это уже казалось вселенской мелочью, женщина чувствовала, насколько жестоко и стремительно теряет контроль над своим собственным сознанием. Тёплая вода тоже не помогала, разум отчаянно вопил о том, что нужно срочно отдохнуть и хоть немного поспать. Возможно, именно поэтому уже и не было никакого дела Владиславе до того, в чём именно придется заползать под одеяло.       Оказавшись в относительном тепле и уюте, да еще и со стаканом кофе в руке, смиренно ожидала следователь свою коллегу, сражаясь с желанием закурить. На мгновение загорелось во Владиславе, казалось, безнадёжно утерянное юношеское дурачество, она даже готова была вылезти из-под одеяла и пойти подглядывать за Машей, однако вовремя вспомнила, что с момента ее восемнадцатилетия прошло уже семнадцать лет. Мысли потекли куда более плавно, а сама Смирина прекрасно понимала, что засыпает. Шум воды в ванной убаюкивал похлеще любой другой колыбельной, а потому Влада вернула стакан на небольшой журнальный столик рядом с диваном, возвращаясь к несбыточным мечтам, которые так грязно утонули в водовороте тошнотворной реальности. Впрочем, об неё и сама Владислава Васильевна звонко разбилась.       Она проснулась, судорожно вдохнув, чуть позже, когда почувствовала, как чьи-то руки аккуратно обвивают талию. — Напугала тебя? Извини, пожалуйста, мне просто... — Все нормально, — прошептала Влада, стараясь почувствовать в полной мере что-то давно забытое и похороненное, отделаться от ощущений, которые призрачно тянутся за ней все эти годы. Ощущение кого-то рядом с собой.