Тени над уездным городком N

      Кажется, прожитые годы научили Владиславу только одному — распознавать будильник любой марки и вскакивать со скоростью света, чтобы уничтожить источник звука. Едва ли усталость куда-то пропала, это утро пятницы не было таким томным, каким его рисовало воображение следователя. Протяжное матерное слово вырвалось из мимолётно желанных уст Маши. — Ты выспалась хоть чуть-чуть? — поинтересовалась Сажина, а её внешний вид чётко давал понять — эта женщина хочет разбить свой телефон сию минуту. — Нет, — честно призналась Влада, еле продрав глаза. — Хорошо. Потому что я тоже.       Кое-как Маша поднялась с кровати, потягиваясь и расхаживая по комнате. Недопитый кофе остыл и скорее напоминал что-то предельно мерзкое и нежелательное, а потому отправился в раковину, пока Смирина пыталась собраться с мыслями. Дойдя до коридора, следователь выудила из кармана пальто сигареты и направилась к балкону, покурить. Её мысли с утра пораньше занимала Агнес. Понимание того, что придётся гражданку Дюран вызывать на допрос, не приносило ничего, кроме горького отторжения. Владу это раздражало почти так же сильно, как сам факт существования семейства Дюран. Тонкие пальцы Сажиной осторожно коснулись плеча брюнетки. — Кофе будешь? — А? Да... Да, — рассеянно ответила женщина, выронив сигарету. — Ну вот. — Не печалься. Хочешь, куплю тебе сигареты по дороге в участок? — Не нужно. У меня ещё есть, — холодно ответила Владислава. — Тогда пойдём.       Рука Маши оказалась теплой, пускай кожа заметно огрубела из-за нюансов работы. Смирина этого не ощущала — её ладони были такими же. Кухня встретила женщин ярким солнечным светом, что пробивался сквозь шторы. — Время ещё есть. Что-нибудь хочешь помимо кофе? — Нет. Меня и без того воротит по утрам, — протянула Влада. Она даже почти не солгала. — Зря. Между прочим, врачи говорят, что с утра надо обязательно что-то поесть. Энергия, дескать, прилив сил. — Меня уже никакие приливы не спасут, кажется. — Да брось. Ты так говоришь просто потому что не высыпаешься. А так вот тебе бы любовника молодого в вечер субботы... — на такое заявление Сажиной Смирина невольно поморщилась, чем вызвала громкий смешок коллеги. — Ты бы видела своё лицо, Влада! Это точно того стоило! — Очевидно, тебе виднее, — саркастически заключила брюнетка, прильнув спиной к стене.       Кофе оказался обычным. Таким же мерзким на вкус, как и то, что пила Владислава дома. Хруст печенья разбавлял неловкое молчание. В последний раз следователь была здесь несколько лет назад. А подобного рода неофициальные встречи и вовсе казались чем-то выбивающимся из колеи. Маша отчего-то подалась вперед, убирая непослушную, почти седую прядь за ухо Влады. — Тебе, кстати, идут седые волосы. Очень. — Думаешь? — женщина вскинула бровь, не найдя в себе ни сил, ни желания отстраниться. — Да-а... Они подчёркивают твои серые глаза. Если на тебя нацепить повязку, будешь похожа на Фемиду. — Греческим шнобелем, разве что, — усмехнулась Смирина. — Ну что ты такое говоришь. Никакой у тебя не шнобель. На фоне скул он очень красиво контрастирует. И выглядит гармонично... — блондинка от пряди волос перевела пальцы к левой скуле следователя, опускаясь к щеке и задержавшись на ней. — Шнобель у Тополева, а у тебя вычерченный нос. — Писательницей стать не пробовала? У тебя бы отлично получилось, — нехотя Влада увела взгляд к окну. Последнее, чего ей сейчас хотелось — это так позорно сдаваться в гляделках и не воспользоваться ситуацией, которые, по её опыту, вели к весьма деликатным последствиям. — Я писала Итану стихи. Но у меня не очень хорошо выходит. — Серьёзно? И он не сделал тебя именитой поэтессой? Мелочный какой-то кавалер. — Я не хочу, чтобы всё, что имею, было получено только благодаря ему. Грудь не в счёт, — Сажина заулыбалась, уводя руку от лица Владиславы, — на неё я заработала. — Я стесняюсь спросить, каким образом. — Своим обаянием и безграничной жизнерадостностью! — гордо заявила Маша, поднимаясь со стула. Она направилась в комнату, к шкафу, с кружкой кофе наперевес. — Забыла я форму в стиралку закинуть... Ой, ну дура, нет?.. — Ну, тут уж немудрено, — ответила Смирина, не повышая голос. Допив своё чёрное масло для мозга, следователь заботливо вымыла кружку, убрав ее в шкафчик над раковиной. — Сколько времени, Маша? — Полвосьмого, — прозвучало из комнаты. — Хорошо... Значит, ещё в душ успеем.       Утро было таким же холодным, как и предшествующая ему ночь. Сажина даже поёжилась, выходя из подъезда. Во дворе, шатаясь, с мухобойкой наперевес, стоял мужик, старающийся выбить ковёр, да как следует. — Илья Саныч, Вы не тем ковёр выбиваете! — засмеявшись, выкрикнула Маша, после чего обе женщины наблюдали за хмельными пятью стадиями принятия. Владислава даже улыбнулась, поправляя свитер.       На радио приятный мужской голос уже успел порадовать жителей городка новостью о том, что часы успешно пробили восемь утра, а главной новостью стал визит бизнес-консультанта Дюранов — Эстоласа Стормира. — Ну и имя у него. Видела пару раз, когда они ребрендингом своей бессмертной франшизы занимались, — недовольно фыркнула Сажина. — Шпала, блин, высоченная. И улыбка как у маньяка. — Поэтому вместо Манхэттена ты предпочла Итана и наш городок? — с улыбкой поинтересовалась Владислава, выжимая сцепление по привычке небрежно. — Ну ты скажешь тоже, — Маша засмеялась. — Мне вообще-то Итан правда нравился. — И до сих пор нравится? — Ну... — блондинка замялась. — Если честно, то уже не так сильно, как раньше. Мы из разных миров как будто. Он многих вещей не понимает. Ну, или не хочет понимать. Последней каплей стало совершенно свинское отношение ко мне со стороны его семьи. Простачка, видите ли, и имя у меня дурацкое. Простое! Как будто я выбирала, ну такой бред, вот честно! Это они там живут как боги на земле, горя не знают, всё-то у них такое дорогое и красивое, аж тошнить начинает. Я так скажу, Влада, все эти сказки про любовь бедных и богатых — тупость несусветная. Не можем мы сосуществовать, разные слишком. Мне эта вся роскошь в глаза бьёт, а ему противно ко мне домой было заходить. А любовь-то на таких мелочах и строится, знаешь ли! — Тебе точно писателем надо было становиться, а не полицейской, — заключила Смирина, выкручивая руль в правую сторону.       Серые улицы сменяли друг друга под стать небу, которое уже заволокли тучи. Раздолбанные дороги, таковыми являющиеся ещё с девяностых, из раза в раз поражали количеством колдобин. Где-то не было даже бордюров. Видать, стёрлись, как история, за ненадобностью. Пейзаж плывущих от своей однообразности панелек и угрюмых девятиэтажек сменялся редкими деревьями и фешенебельными кафешками "Бистрофф и ко", которые настолько сильно контрастировали со всем остальным, что смотреть на них едва ли хватало сил. Грязные ларьки, ещё не ставшие пережитком прошлого, одиноко мостились на троллейбусных остановках. Выцветшие листовки на столбах и убогие, неумелые граффити на заборах, хоть как-то разбавляли всё это отвратительное очарование. Большую часть дороги женщины молчали, слушая "Урал.фм", которое изо дня в день едва ли было способно порадовать чем-то новым. Ведущий продолжал советовать вести здоровый образ жизни и работать в "Бистрофф и ко", от чего на лице Маши то и дело проскакивало отвращение. Как и у Владиславы, впрочем. Участок встретил их сине-серым фасадом и болтающими товарищем Лениной и Тополем, который неспеша курил, разбавляя увлеченную беседу необходимыми паузами. — ... И как это, по-твоему, связано? О, Влада, Маша, привет, — Миша вымученно улыбнулся, а Влада поддалась искушению и потянулась за своими палочками здоровья. — Привет, девчонки. Выспались? — поинтересовалась Оля, чуть наклонив голову вбок. — Конечно, — вежливо ответила блондинка, кивком указывая на сонно плетущуюся Смирину с сигаретой в зубах. — Привет, — отозвалась следователь, закуривая. — У Маши получается скрывать свой недосып кучей тоналки. — Влада! — состроив недовольную мордочку, Мария Витальевна делано возмутилась, но очень быстро вспомнила о том, что они уже в участке. — Ладно, ребята, побегу я протокол составлять. Если буду нужна — зовите. В кабинете буду. — Давай, — устало протянула Влада, переводя взгляд на Ленину и Тополева. — Что скажете, товарищ криминалист? — Письма я оформила и содержимое переписала. Ему там новость пришла о том, что он в Архангельский вуз поступил. Представляешь? — Да? — А я говорил, что что-нибудь, да найдем полезное в ящике, — без капли гордости или бахвальства добавил Миша. — Ты чего грустный такой? — отозвалась Смирина, после чего впустила помимо воздуха порцию излюбленного яда в лёгкие. — Да жаль пацана этого. Вся жизнь, считай, была. Ещё и уехать мог. А тут... — Я пока не вижу прямой связи с делом. Что-то ещё? — Дубров обещал, что результаты вскрытия будут готовы ко второй половине дня. Компьютер был без пароля, отпечатки я тоже сняла. Пока это всё, что успелось. Мы с Мишкой перекурить вышли, собирались в компьютере поискать что-нибудь. Присоединишься? — Позже. Сейчас пойду заполнять эти чёртовы бумажки. Дело возбудили? — Ещё как, — вульгарно протянул Тополев, вынудив Владу улыбнуться. — Хорошо. Тогда я займусь своими прямыми обязанностями, а потом приду к вам с компьютером разбираться. Кстати, а телефон какой-то был при нём? — Обычный кнопочный. История вызовов и сообщений пуста. Отпечатки тоже сняли. Запрос отправили, посмотрим, кому звонил и звонил ли. — Либо он параноик, либо его мучитель позаботился, — предположил Тополев, на ходу бросая окурок в урну. — Поглядим... — заключила Смирина, оставаясь в одиночестве.       За столько лет работы в полиции к следователю прилипло стойкое отвращение к бумажной работе. Иногда ей начинало казаться, что ничего в мире нет кроме кипы, десятков, сотен кип заключений, отчетов, рапортов, ходатайств и иных официальных документов. Стол её был похож на самый настоящих архив. Куча папок, каких-то записок, стикеров, несколько валяющихся среди этого бумажного безумия уже давно переставших писать ручек и вечно перегревающийся ноутбук, который Смирина купила сама, не дожидаясь, когда же бесконечные просьбы и запросы дойдут до начальства. Телефон жалобно запищал в кармане джинс. — Смирина. — Влада, тут Дюран пришла. К тебе просится. — Чего? Я что, зря... Ай, хер с ним. Ну, проведи, значит... — брюнетка испытала очередной приступ бестолковой злости из-за того, что почти заполненная просьба явиться на допрос едва ли теперь будет нужна. Дверь кабинета протяжно заскрипела, и на пороге появилась обладательница столь ненавистной фамилии. Агнес Дюран. Высокая, выверенная и вычерченная женщина, словно сошедшая с картинки из интернета конца нулевых. Уложенные рыжие волосы элегантно подчеркивали стервозно-аристократичное лицо, до тошноты идеальное. Явно сшитая на заказ красная юбка до колен дополнялась такого же цвета коротким пальто и воротником, состоящим из сотен мёртвых маленьких зверьков. Длинный зонт, что больше походил на трость, чёрные перчатки на изящных кистях, всё это сопровождало надменную фигуру. Взгляд тёмных глаз Агнес встретился с кислой физиономией следователя и выражал плохо скрываемое сожаление. — Здравствуйте, Владислава Васильевна. Я узнала про Льва и решила как можно скорее приехать. Наша семья очень хорошо была с ним знакома, — начала Дюран, оставляя зонт у двери, а пальтишко — на вешалке. — Это хорошо, я как раз почти закончила заполнять приглашение на допрос. Что же, для протокола, Вы сами явились в участок? — Да, всё верно... — ответила Агнес, усаживаясь на стул перед Смириной и закидывая ногу на ногу. Её сапоги до колен вторили перчаткам по цвету, а Владиславе захотелось выпить кофе. Он не был таким отвратительным на фоне этого лоска. — Итан и папа очень дружили со Львом, мы готовы были помочь ему с билетами и обустройством в Архангельске, мама помогла ему поступить в вуз, вчера должен был прийти ответ как раз... — Хорошо. Соседка потерпевшего видела, как Вы заходили домой к Кавирину. Что скажете? — Ну, само собой, я заходила. После экзаменов Лев стал сам не свой. Мы боялись, что он заработал себе нервный срыв... — По Вашим же словами, с потерпевшим дружил Ваш отец, Дюран Джонатан Уэйл, и брат, Дюран Итан Джонатан. Почему к нему пришли именно Вы? — Вы же знаете, что я психолог по образованию? — Я не слежу за Вами, Агнес Джонатан. Вы никогда не проходили ни по одному из моих дел, так что знать о Вас мне не положено. — Не для протокола... — понизив голос, начала Агнес. — Вы безумно сексуальны, когда входите в образ сурового следователя. — Не для протокола, — вздохнув, отозвалась Смирина, — я не вхожу ни в какие образы. Это вы привыкли менять личности как перчатки. А теперь к теме. Мне повторить вопрос? — Нет, я всё прекрасно слышала. И даже ответила. Я — психолог. Потому и пришла именно я. Чтобы помочь ему справиться со стрессом. — И как? Помогли? — Конечно. Вы ведь наверняка уже опросили соседей. Уверена, что они в красках расскажут, насколько сильно изменился Лев. У него даже девушка появилась. Но они расстались, как только Лев заявил, что хочет уехать. Поэтому мне мало что о ней известно. — Как давно это было? — Где-то в июле, я полагаю. Есть ли ещё какие-то вопросы или я могу перейти к просьбе, ради которой и приехала? — Всего один. Почему Ваша семья и осиротевший Лев Кавирин так подружились? — Ну... Если вкратце, он подрабатывал в одном из наших кафе. И до папы быстро дошли слухи о том, что паренёк очень амбициозный. Так и взял его под своё крыло. Мы с Итаном даже немного ревновали, — улыбнувшись, ответила Агнес, поправляя огненно-рыжие волосы. — Понятно. Вопросов не имею, вернёмся к Вашей просьбе. — Мы бы хотели взять на себя затраты на ритуальные услуги и обеспечить Льву достойные похороны. — М-мгм... — Влада задумчиво покрутила ручку между пальцев. — Я запишу это в протокол допроса и передам. Вы уже обсудили этот момент с бабушкой потерпевшего? — Конечно. Ей сейчас очень тяжело. Она с трудом переживает смерть Льва, пускай они и редко виделись, она его по-настоящему любила, — с нотками печали в голосе проговорила Дюран, вернув пытливый взгляд на лицо Смириной. — Соболезную Вашей утрате, — дежурно отозвалась следователь, кивнув. — Если это всё, то можете идти. Но будьте готовы, что я могу вызвать Вас снова, как только появятся детали в ходе расследования. Вы точно ничего больше не хотите сказать? — Всё, что я хочу Вам сказать, не относится к делу и заставит Ваших коллег, читающих протокол, залезть рукой в штаны, — хихикнула Дюран, откинувшись на стуле и наблюдая за тем, как Владислава пытается скрыть отвращение. — Бог мой, а мне казалось, что Вам нравятся женщины. — Это всё? — с трудом выдавила из себя брюнетка, чувствуя, что, кажется, на её голове появилась ещё одна седая прядь. Она допускала мысль о том, что Дюраны знают про вольные взгляды на жизнь, но получить это в виде флеш-рояля в лицо Смирина едва ли ожидала. — Присмотритесь. Я уверена, Вам нравится то, что Вы видите перед собой, но настолько привыкли скрывать, что уже и сами вряд ли понимаете, — Агнес подмигнула, поднимаясь со стула. Всё это выступление подогнало к горлу ком, тошнотворно отзывающийся где-то в глубине души по той простой причине, что Дюран была права. — Я знаю о Вас и той женщине в хостеле на окраине города. Жаль, что вы так быстро расстались. Вышла бы такая эффектная пара. — До свидания, госпожа Дюран, — вернув самообладание, равнодушно выпалила Влада.       Очередная порция кофе кое-как помогла следователю вернуться в привычное состояние. Перерыв был необходим, а потому почти весь участок занимался поеданием наспех приготовленных салатов, супов и пельменей, сиротливо ожидающих в банках из-под консервации, за чем и наблюдала Смирина, допивая изысканный растворимый из стаканчика. — Дюран сама пришла? — раздался голос Маши за спиной. — Ага. Они хотят сами похоронить Кавирина. Мол, друзья хорошие. Не знаешь, отчёт о вскрытии уже есть? — Не знаю, я как раз Олю искала. Не в курсе, где она? — Может, всё ещё с Тополем компьютером занимается? Не знаю. Я потратила несколько часов своей жизни на оформление дела. — Пойдем проверим, может? Всё равно сейчас у всех обед. — Ну, пойдем.       Товарищ Ленина действительно оказалась в кабинете вместе с Тополевым. Криминалист подняла глаза на вошедших и улыбнулась, кивнув. — Привет. Ну, что там? Дюран реально пришла сама? — Да. Похоронить хотят Льва, друзья закадычные. А вы? Что-то нашли? — Ну, на почте в основном спам, предложения подписать петиции против насилия над животными в цирках, каких-то личных переписок нет. В социальных сетях ничего необычного, беседы с одноклассниками, друзьями. Он часто проводил время в онлайн-играх. Это всё, что нам удалось узнать. — Понятно, — обреченно вздохнув, почти прошептала Влада. — То есть, у нас ничего нет. — Тебе не кажется странным тот факт, что вуз не отправил ему письмо на электронную почту? Он же не выезжал из города, значит, документы электронно подавал, — заметил Миша, пожав плечами. — Дюран что-то говорила об этом? — Говорила, что Дюран-старшая помогла Льву поступить. И в день убийства должно быть прийти письмо. — Ничего не понимаю. Они же всё равно могли написать потерпевшему на почту. — Отправь в вуз запрос. Может, кто-то просто занялся почтой так же, как телефоном? — Понял тебя, Влада, сделаю, — кивнул Тополев, направляясь к коридору. — Оль, что с заключением судмедэксперта, не знаешь? — поинтересовалась Маша. Ленина посмотрела на часы и кивнула самой себе. — Можем зайти. — Хорошо бы, а то заполнять надо, к допросу соседей подшить. — Хорошо бы... — повторила Смирина, швырнув стаканчик из-под кофе в мусорку.       Дубров никогда не был персоной, к которой Владислава испытывала что-либо положительное. Сварливый, почти старый мужчина, настолько чёрствый и безразличный, что мог пить чай с печеньем, сидя рядом с трупами, у которых кишки наружу вываливались. На многочисленные просьбы начальства следить за собой и бриться Володе Дуброву было откровенно насрать. Он знал, что никто его не выгонит за такую провинность, а потому пользовался своим исключительным положением. Разговаривал егерь из морга соответственно, растягивая слова и совершенно не беспокоясь о том, что времени может быть мало. Именно таким, должно быть, и запомнит полиция судмедэксперта уездного городка.       Само помещение уже никого не удивляло отваливающейся плиткой, а где-то уже отвалившейся, бледно-бирюзовыми стенами и собачьим холодом, от которого хотелось зарыться под одеяло сию минуту. Полусломанные носилки, куча деревянных шкафчиков, в некоторых стояли склянки ещё советских времен. Дубров показался в проёме, услышав шаги. Его недовольный взгляд вторил по посылу рукам, сложенным на груди. — Чё-ё вот вы припёрлись? Я бы сам всё ва-ам отправил. — Торопимся, чего о тебе не скажешь, — ответила за всех Смирина, кивнув Дуброву. — Давай, пошли, рассказывать будешь. — Чё ж вот вы, бабы, такие, сука, дотошные? Надоели уже, у меня только чай вскипел. — Дубров, срать я хотела на твой чай, мне дело надо сшивать.       Володя промолчал, впуская посетительниц внутрь своего, с позволения сказать, кабинета. Выглядел он немногим лучше коридора. А потому и не вызвал каких-то особенных ощущений. — Короче, дела такие. Ты, Олька, не права-а была, не от асфиксии пацан коньки отбросил. Понял, почему были такие мысли. Кровоподтёки видите? Эт капилляры на веках полопались. Такое от асфиксии бывает. Но других следов не нашёл. Зато кое-чё интересное обнаружил. У него просто сердце... Ну, того. Взорвалось, короче. — Чего? — переспросила товарищ Ленина, с удивлением разглядывая то, что от этого самого сердца осталось. — Ну вот так. Просто сердце разорвалось. Это и стало причиной. Внешних повреждений во-о-о-обще-е нет. Понимаете? Это даже не разрыв. Это, сука, взрыв. Посмотрите просто на это. Я аж скальпель выронил. Опять одно и то же. Может, болезнь какая-то новая? — Сомневаюсь... А чужеродного ничего не нашёл? — спросила Влада, внимательно рассматривая такое спокойное лицо покойника, что лежал перед ней. — Не-а. В том и дело. Внешних повреждений нет, внутрь ничего не попало. Ни-че-го. У него желудок пустой, будто он сутки не жрал ничего. Я серьёзно. Ещё одна загадка для мировой криминалистики. — Подобные смерти фигурируют в других делах, ты же помнишь, Влада? — осведомилась Сажина, сминая край своей куртки. — Да. И все глухари. Безо всяких улик. В крови что-то нашёл? — Нет. Чист. Вообще, я тут так подумал... — Дубров неспеша взял кружку чая и вернулся к беседующим, отправляя на ходу кусок печенья в рот. — Может, оружие какое-то биологическое? Ну, у меня реально нет идей. Нет и всё. — Но тогда ты бы что-то, да нашёл, разве нет? — пожала плечами Смирина. — Отчёт уже готов? — Да готов, готов, там, на столе, — Володя кивнул на стол позади себя. В этот момент у Маши зазвонил телефон. — Сажина. Поняла. Скоро буду. — Что там? — взволнованно поинтересовалась Оля. — Какая-то драка на заводе... — блондинка вздохнула, поправляя волосы. — Если задержусь, заберёшь меня, Влада? — Может, — безмятежно ответила Смирина, не отрывая взгляд от Кавирина. — Чё это на заводе драка-то? Мне казалось, Романович своих работяг в ежовых рукавицах того самого, — пробубнил Дубров. — Хрен её знает. Никогда такого не было, и вот опять, — усмехнувшись, ответила товарищ Ленина. Владислава поддержала Олю улыбкой.       Солнце постепенно спряталось за горизонт, оставляя мир замерзать. Томительный процесс ожидания, прерываемый работой — то, что следователь ненавидела всем сердцем. Ощущение собственной бесполезности не покидало её. Точно такая же смерть, как и другие, не приведшие следствие ни к чему конкретному, только огромное количество вопросов и догадок, от которых плохо спится по ночам. В участке эти смерти окрестили серией убийств амбициозных людей, желающих покинуть городок. По сути, так оно и было, но не тянуло на что-то кроме нескольких загадочных случаев, которые полиция так и не смогла объяснить, как, впрочем, и сама Владислава Васильевна. Она была готова к очередному нераскрытому делу, когда в кабинет зашел Миша. — Привет. Есть минутка? — Есть. Что-то узнал? — По поводу вуза. Официальный ответ еще не пришёл, но мне удалось поговорить с представителем приёмной комиссии, который отвечает за электронные документы. Они в глаза не видели никаких заявлений от Льва Кавирина. — Чего? — Влада озадаченно вскинула бровь. — А письмо? — Никакого письма они не отправляли. Это очень. Очень. Странно. — Я с тобой... Полностью согласна. Есть фотография письма с почты? — Да. Я принёс с собой. Смотри. Все проставлено. Печати, подписи. Всё есть. Но вуз письмо не отправлял. Как? — Кажется, не зря я заполнила приглашение на допрос, — многозначительно протянула Смирина, стуча ручкой по столу. — Дюран сказала, что её мать подсуетилась и помогла потерпевшему поступить. Что-то здесь не так. — Может, это как-то связано с другими подобными делами? Ну, со взорванными сердцами. — Дюраны там вообще никак не фигурировали. — Если бы соседка не вспомнила про Агнес, они бы и в этом деле не фигурировали. Думаешь, она реально по доброте душевной явилась и попросила отдать им тело, чтобы похоронить? Поняли, что засветились. — Твоя правда. Всё возможно. Тогда отправлю им на домашний адрес и заодно позвоню самой Агнес. Пробей мне её номер. — Хорошо. Скину тебе по смс, — кивнул Тополь, выпрямившись во весь свой исполинский рост. Мишка уже и сам начал седеть, только из-за пепельно-светлых волос этого не было заметно. Один из немногих, кого возраст лишь украшал, Тополев выглядел баснословно. Богатырь, а не мужчина. Жаль, лицо у него было совершенно обычное и ничем не примечательное. Однако тут дело было в том, что за этим образом стоит. А стоял там действительно славянский полубог, которого жизнь несправедливо заставила копаться в куче дерьма, именуемого работой полицейского. — Тогда до связи, я безумно хочу спать. У меня уже голова плавится от этих бумаг. Старею. — Как и все мы, Влада, — улыбнулся Миша, скрываясь в коридоре, заметно опустевшем и тихом. Телефон не заставил себя ждать, разразившись отчаянным писком, на который была способна только монофония. — Смирина. — Влада, привет. Мы тут, вроде, закончили. Ну... Я закончила. Заберёшь меня? Отсюда транспорт не ходит уже. — Конечно. Скоро буду. Есть странности в деле, расскажу по дороге.       Ночью город ничуть не преображался, как это обычно бывает. Напротив, он выглядел ещё более тошнотворным, чем днём. Фонари, мигающие и работающие в полсилы, обозначали ямы и неровности дороги, заставляя улицы из серых превращаться в чёрно-оранжевые. Не было в этом всём никакой романтики, только осенняя, осточертевшая безысходность. Дорога к заводу давно уже не освещалась. Напоминанием о былых временах стали фонарные столбы и деревянные заборы, почти развалившиеся под влиянием смертоносных секунд, минут, часов, дней и десятилетий. А потому Владислава просто ехала на отблески мигалок вдалеке. Там всё еще копошились сотрудники, а Маша со скучающей физиономией пинала одинокий камень. Завидев свет фар, она с улыбкой попрощалась с коллегами, а после направилась к машине. — Ох, ну ты меня прямо выручила. Что там за новости по делу Кавирина? — Расскажи лучше, что здесь произошло. Бунт против олигархии Романович? — Да какой-то мужик орал, мол, богачи разрушают жизни, отринули бога и всё такое. Ничего интересного. В КПЗ посадим, там разберёмся. — Поняла тебя. С вузом интересные вещи происходят, — начала Владислава, выкручивая руль и разворачивая автомобиль. — Никакого письма они не отправляли, а Лев, оказывается, никакие заявления не подавал. А может и подавал, но о нём никто не знает. На днях должен прийти официальный ответ, там и поглядим. Не нравится мне это. — Да ладно? А как же письмо в ящике? — Надеюсь, Миша додумался назначить экспертизу. Я вызываю Дюран снова на допрос. Кстати, с удовольствием отвлеку её от дел насущных, — Смирина набрала отправленный Тополем номер. А из динамика раздался тот самый, холодный и стервозный, но оттого не менее приятный голос. — Слушаю Вас. — Агнес Дюран Джонатан, на случай, если вдруг уведомление не дойдет до Вас. Придётся нам ещё раз побеседовать. Жду в понедельник в десять ровно. — Ох, что-то случилось, детектив? Устали от одиночества? С удовольствием его разбавлю... — промурлыкала Дюран-младшая. По румянцу на щеках Сажиной было понятно, что старый телефон не способен сохранить конфиденциальность разговора. — Скабрезности излишни. В понедельник в десять. Будьте добры. — Ваша подавляемая страсть к красивым женщинам очаровательна. Я приду, не сомневайтесь. — Нифига себе Дюран тебя того самого... — на выдохе проговорила Маша, когда Смирина едва ли не швырнула телефон, но вовремя опомнилась и убрала его в карман пальто. — Конченая, — заключила следователь, переключая передачу.       Двор Маши за день, естественно, не изменился, разве что Саныч, видимо, выбил из ковра всю дурь. — Может, зайдёшь? — тихо спросила Сажина, не в силах встретиться с Владиславой взглядами. — Может, зайду, — вздохнув, Смирина вытащила ключи из машины, убрав их в карман. — Хорошо... Придётся тебе опять спать в сорочке, — хихикнув, Маша вылезла из "девятки", направившись к дверям подъезда. Влада лишь вздохнула, закрывая автомобиль, после чего выдвинулась следом.       Дом всё так же радовал своим советским антуражем. Маша явно волновалась, в её движениях появилась нервозность и какая-то дёрганность. Следователь стянула с себя лишнюю одежду, оставшись в рубашке и потёртых джинсах. Она отправилась на балкон вместе с сигаретами, ожидая, пока Сажина поставит чайник. Фонарь во дворе освещал деревянную лавку и кусты, что каким-то мистическим образом выросли вокруг. — Скажи, а Агнес... Она сказала правду? — раздался тихий голос где-то позади Влады. — О чём? — Про тебя и... Про женщин. Ты... Правда? Ну... — Почему ты спрашиваешь? — Смирина развернулась, наблюдая картину, которая больно уколола сердце. Перед ней стояла не Мария Витальевна и даже не Сажина. Владислава видела робкую и застенчивую девушку, с растрёпанными волосами, безо всяких прикрас, напускного оптимизма и излюбленного тонального крема. Перед ней стояла та, кого так старательно прятала блондинка каждый божий день. В грязных портках от формы, невзрачной водолазке, чуть опустившая голову, не решающаяся поднять глаза. Следователь мягко коснулась подбородка Маши пальцами, вынуждая её взгляд встретиться со своим. — Почему ты спрашиваешь? — Я... — Сажина замолчала. Но Влада уже давно знала ответ на свой вопрос. В тот момент, когда услышала его. Под взглядом Смириной блондинка задрожала, скованная, не в силах пошевелиться и сказать что-то, а рваное от волнения дыхание выдавало её так явно и так безжалостно. Сигарета полетела в окно, а руки брюнетки еле ощутимо легли на щёки коллеги. У Маши подкашивались ноги, она судорожно ловила ртом воздух, который казался единственным спасением. — Мне всегда чего-то н-н... Не хватало. В мужчинах, в жизни, в отношениях... И каждый раз, когда смотрю на тебя...       Владислава не дослушала, её губы мягко коснулись губ Марии Витальевны, доблестной блюстительницы закона. Ладони переместились к талии, помогая сократить дистанцию между женщинами. Казалось, что этот поцелуй вытащил из Сажиной все оставшиеся силы. Она буквально таяла в умелых руках следователя. — Останься... Останься, прошу тебя, не уходи... — сбивчиво шептала Маша, вцепившись пальцами в рубашку женщины, а её состояние варьировалось от эйфории до истерики каждую секунду. Ладони блондинки безвольно спустились к поясу джинс. Она осмелилась поднять глаза, чуть отстранившись и впервые за долгое время увидела вымученную, горькую, но такую искреннюю улыбку. — Ты же понимаешь, что нас ждёт, если об этом узнают? — тихо спросила Владислава, разместив большой палец на щеке полицейской. — Никому в этом мире нет дела до нас... — обреченно ответила Сажина, вглядываясь в вечную мерзлоту, которая таилась во взгляде Смириной. — Ты очень. Очень ошибаешься... — прошептала следователь, после чего, не найдя в себе сил сопротивляться, увлекла Машу в ещё один поцелуй. Сама же блондинка сквозь касания губ улыбалась, но по щекам её текли слёзы. Застенчивая неуверенность плавно сменялась отупевшей до дурного страстью, которая могла бы свернуть горы, но совершенно того не желала. Время словно замедлило свой ход, а вселенский вакуум нарушали лишь шумные вздохи Маши, оказавшейся на диване. Её водолазка стала ненужной тряпкой, которая уже красовалась на полу, а сама Сажина закрыла лицо руками, нервно засмеявшись. — Я сегодня совсем не красивая... Не так я себе это всё... — Ты всегда красивая, — уверенно, но тихо отозвалась Владислава, медленно разводя руки блондинки в стороны. — Правда. — Ну ты скажешь тоже... — прошептала Маша, украдкой улыбнувшись. — Только не бросай меня, ладно? Не отворачивайся...       Отворачиваться было уже поздно. Губы следователя коснулись всё еще мягкой кожи полицейской, сначала шеи, потом выше, направляясь к мочке уха. Тихий стон сорвался с губ Сажиной, в её силах было лишь вцепиться пальцами в спину Владиславы, почти такую же хрупкую. Она всё так же шептала что-то сбивчиво из-за рваного дыхания, которое то и дело прерывалось на тихие вздохи, пока Смирина спускалась вниз, к груди, попутно расстёгивая штаны Маши. Они быстро оказались рядом с блузкой. В какой-то момент самообладание вернулось к Владе, она отстранилась, демонстрируя точно такое же сбитое дыхание. — Это... Опасно, Маша. Если Дюран знает про Таню... — Влада, здесь никого нет. Только мы, совсем одни. Совсем... — тонкие пальцы потянулись к пуговицам глупой фиолетовой рубашки, медленно, но верно избавляя рельеф тела Смириной от ткани. Тёплые ладони отозвались на почти ледяной коже живота, согревая не столько её, сколько больное, помутившееся от паранойи сознание. Смирина протяжно вздохнула, опустив голову. Слишком тяжело ей было совладать с собой. Маша подалась вперёд, обвивая шею следователя руками и увлекая женщину в поцелуй куда более страстный, чем те, на балконе. Возможно, это и было точкой невозврата для обоих. Возможно, поэтому избавиться от джинс оказалось так просто. Поэтому так ласково скользили губы по ключицам блондинки? Едва ли ответ мог быть найден так просто.       Мария дрожала от переполнявших её чувств. Каждый атом её сознания и тела бесповоротно отдавался обходительным поцелуям Владиславы. Не было стесняющей касания одежды на женщинах, но та чувственность, которую дарил слабый лунный свет, выводила своё полотно. Гармоничное и такое красивое. Застывшая от последних трезвых мыслей Смирина, склонившаяся над коллегой, и сама Мария, опирающаяся на локти. — Чего ты ждешь? — мягко спросила она, мимолетно касаясь губ Владиславы своими. Ответа не последовало. Государственный детектив окончательно сдалась, утопая в поцелуе, который рисовала в самых мельчайших деталях несколько лет назад. Переступить черту, за коей весь мир растворялся, оказалось почти непосильно тяжелым и сложным решением. Как и многие другие, которые принимала Смирина. Дорожка поцелуев тянулась от шеи до внутренней стороны бёдер Маши под аккомпанемент её стонов и вздохов. Губы сменялись зубами, вынуждая Сажину вскрикивать от боли, мешающейся с наслаждением. Это распаляло Владиславу похлеще любого алкоголя, выбивая из сознания всё, что было до. Холодные ладони следователя обжигали тело Марии Витальевны, сбивая из раза в раз такое рваное дыхание. Она отзывалась на каждое касание, откидывая голову и закрывая глаза. Маша податливо выгнула спину, подаваясь навстречу женщине, протяжно простонав, когда ощутила её меж бёдер. Задрожав пуще прежнего, Сажина попросту терялась в ощущениях, которые ей так любезно дарила Влада. Сначала почти невесомо, медленно и нежно, так, чтобы захотелось большего. Затем быстрее, вынуждая Машу запустить руку в копну длинных, седеющих волос, и забыть о том, что даже время существует в этом сером, покинутом всякими богами мире. Вынуждая вскрикивать и просить ещё. И ещё. В какой-то момент блондинка наконец ощутила болезненно-приятное погружение во что-то настолько высокое, что даже небом назвать язык не повернётся. Она почти выкрикивала мольбы не останавливаться, ведь ритмичные, всё еще осторожные движения буквально возносили Сажину практически в космос. А преодоление горизонта событий для одинокой души было вызвано резкой остановкой ласк и мягким поцелуем внизу живота. Смирина вновь нависла над коллегой, мягко касаясь её губ своими. Пальцы Сажиной вцепились в бледную кожу на спине следователя, а сама женщина то ли стонала, то ли смеялась, то ли плакала, прижимая Владиславу к себе как можно плотнее, утопая в её безмятежном холоде, от которого потеряла сон не одно лето назад. Маша дрожала, не отпуская следователя, словно это последние их мгновения, проведённые вместе. Может, потому, набравшись сил, оказалась так внезапно сверху, подталкиваемая неведомым доселе чувством и неподдельным желанием, подаваясь бёдрами вперед, даруя брюнетке повод разбавить тишину еле различимыми в её дыхании стонами и стыдливо прикрыть глаза. Движения Сажиной становились рваными и грубыми от исступления, в которое её загнали собственные несбыточные до этого момента мечты. Ей казалось, что бесконечно долго она сможет целовать плавные изгибы, тысячелетиями ублажать эту женщину и столь же долго желать её так ясно и осознанно. Доводить до дрожи, как Маша делала это сейчас. Ставшие уверенными движения растопили сердце Владиславы, женщина вжалась в кровать, задрожав и зажмурив глаза. Рваные выдохи постепенно становились более плавными, а обессилившая Мария рухнула рядом, поправляя волосы. Нырнув в объятия Смириной, блондинка осторожно поцеловала женщину в шею. — А я давно на тебя засматривалась, — призналась Сажина, чем больно уколола куда-то под рёбра. — Да, я... Я тоже. Тоже... — Я хотела раньше тебе признаться, но... Это так страшно. Страшнее всего было думать, что ты оттолкнёшь. — Всё хорошо... — прошептала Владислава, прижимая Машу к себе как можно крепче.       Веки налились свинцовой тяжестью, они бормотали что-то друг другу о том, как хорошо быть вместе и что наконец-то в квартире теперь не так одиноко. Единственный паззл, сложившийся в голове Смириной до самого своего логического конца. Ей наконец-то не было так холодно.       Городок не засиял в эти выходные новыми красками. Не наполнилась светом квартира, а по телевизору шоу не стали смешнее. Всё происходило с точностью такой же, какая была до вечера пятницы. Разве что кофе перестал быть настолько мерзким, а курение Владиславы Маша находила ещё более красивым и соблазнительным. Смириной никогда не было так просто дышать, как в эти два дня, которые она провела дома у Сажиной. Влада была почти уверена в том, что это — начало чего-то нового и куда более светлого, чем вся её жизнь, сотканная из бесконечных бумаг, пряток и притеснений. Начало сентября, которое выпало на воскресенье, было чем-то значимым, разве что, для школьников, студентов, следователя и полицейской. Дни, которые каждая из них запомнят до самого конца своих путей. Такие лёгкие, что даже серость и уныние обветшалого городка не смогли омрачить эйфорию, подступившую из-за стечения обстоятельств. — Давай переведёмся в патрульные? — усмехнувшись, предложила Сажина, листая каналы телевизора. — Глупости какие говоришь. Я с их зарплатой разорюсь на одних только сигаретах, — серьёзно ответила следователь, потягиваясь. — Твоя правда. Ты, мне кажется, больше денег на них тратишь, чем на еду. К слову, ты не голодная? — Нет, всё хорошо, — на выдохе проговорила Влада, залезая обратно под одеяло так, чтобы торчала только голова. — Ты на этих похожа, из роликов с ютьюба, которых в песок закапывают. — На страусов? — Да нет, на людей, страусы-то сами голову в песок засовывают, а этих закапывают. Эх... Я бы хотела побывать на море когда-нибудь. Там тепло-о так, наверное, спокойно... — Не знаю. Я не была на море. — Ну ты только посмотри, — Маша возмущенно уронила руки на колени, остановившись на передаче, рассказывающей о путешествия в разные страны. Экран демонстрировал пейзажи Греции, всё то, о чём только что говорила блондинка. — Живут же люди... — протянула Смирина, увлекая Сажину к себе, под одеяло. — И не говори. Я всё думаю про Кавирина... И про тот вуз. Не вяжется всё еще в голове. — У меня тоже, Маш. В понедельник всё должно прийти уже. Посмотрим. — Неспроста с ним Дюраны дружили, ой, неспроста. Точно тебе говорю, они к его такой смерти странной причастны. А дружбой этой подозрения отводят. — Ну... — Владислава хотела было ответить, но зазвонил телефон. — Смирина. Да. Да? Скоро буду. Да, хорошо. — Что там? — взволнованно поинтересовалась Маша, когда и ей позвонили. — Сажина. А... Поняла. Да. Еду. — Ну, мне объяснять не придётся, я полагаю. — М-мгм. Ты тоже думаешь, что это не просто так? — Я думаю, что бабушка Льва либо убита горем в прямом смысле этого слова, либо знала что-то, чем могла поделиться. Поехали.       Улицы от начавшегося дождя стали куда более мерзкими и серыми. Тревога не покидала следователя, в голову стучалась одна и та же мысль — всё это не просто так. Мысль эта обретала голос Сажиной, обволакивая разум и мешая сосредоточиться. Они прибыли к дому, заметив, что весь подъезд оцеплен полицией. На сырой, грязной земле в осколках битого стекла лежал труп. Ничем не примечательная женщина преклонного возраста в дурацком выцветшем халате с цветочками. Маша закрыла лицо руками, шумно выдохнув. Влада тем временем вытащила ключи и убрала те в карман. — Привет! — выкрикнул Миша, жестом подзывая женщин к себе. — Ну, как вы? Неплохой выходной, а? — Лучший, — с натянутой улыбкой ответила Сажина, поправляя фуражку. — Что произошло? — Бабушка Кавирина. Людмила Николаевна Кавирина. Предположительно самоубийство. Оля осматривает квартиру. Я пока не поднимался. Дубров даже обещал на место приехать прямо, очень его взволновало происшествие. — Ну неужели, — фыркнув, пробубнила Смирина, направляясь к телу. На лице старушки красовалась застывшая безмятежность, такая, с которой к своему богу обращаются. Растрёпанные седые волосы стали тёмно-серыми, свалявшимися. В нос ударил запах спиртного, а взгляд наткнулся на извалявшийся в грязи и под дождём розовый тапок, слетевший с ноги женщины. Мир Владиславы снова утопал в точно такой же грязи. Где-то в глубине души она сожалела о судьбе покойной, ей было искренне жаль, что её путь закончился именно так. Одновременно с тем Смирина нахмурилась от отвращения к такому жалкому и ничтожному, по её мнению, поступку, а потому, сохраняя молчание, направилась к подъезду. Голубизна его давно потрескалась, от краски остались лишь облупившиеся куски. Запах сырости затруднял дыхание. Трещина, проходящая по стене первого этажа, невольно вынудила Владиславу закрыть глаза и коснуться пальцами переносицы. Некогда белые, эти самые стены ныне вторили цвету глаз следователя. Лифт, громыхая, опускался вниз, вызванный Тополевым. — Так себе дом, как по мне. — Лучше и не скажешь, — саркастично ответила Маша, бросив взгляд на пустующие почтовые ящики. — Там пусто. Я уже проверил, — упреждая вопрос, оповестил Миша, с трудом отодвинув дверь клетки. — Дамы вперёд. — Ага, — безразлично кивнула Смирина, протискиваясь в подъёмник. За ней последовала Маша, а затем и Тополь. Махина медленно поползла вверх, жалобно поскрипывая время от времени. На девятом этаже лифт остановился, обдавая ледяным воздухом из открытого люка, ведущего на крышу. — Она с крыши прыгнула? — Нет. Стекло-то там откуда? Надо опросить соседей. Маш, займёшься? — Да, конечно, — с готовностью согласилась Сажина, направившись к противоположной квартире, доставая замызганный блокнот. На пороге квартиры следователя и её помощника встретила товарищ Ленина. — Ну, привет. Ни дня без разлуки. Проходите.       Внутри очень сильно воняло сигаретами и перегаром, от которого моментально спёрло лёгкие. Смирина закашлялась, прикрывая лицо ладонью. Тополь проследовал в спальню, Владислава и Оля направились на кухню. Там всё еще тлела сигарета. — М-м... Какой уют, — выпалила следователь, разглядывая разбитое окно. — Расклад такой. Следов какой-то драки или подобного я не вижу, честно сказать. Табуретку она могла уронить. Очевидно, потерпевшая находилась в состоянии алкогольного опьянения. Думается мне, тут имеет место быть несчастный случай. Только вот как ей вообще в голову пришло окно головой таранить?.. — Вероятно, кто-то очень сильно хотел, чтобы подумали на несчастный случай? Показания свидетелей есть? — Нет ещё, вон, Машка же вместе с тобой приехала, сейчас опросит. Мне сигареты эти покоя не дают. В пепельнице две разных марки. "Парламент" и "Тройка". — У меня часто бывают разные в одной пепельнице, — пожала плечами Владислава. — Да, но это совершенно разная ценовая категория. Смекаешь? — Неужели ты думаешь, что кто-то из Дюранов курит этот ширпотреб? — саркастически вскинув бровь, поинтересовалась Смирина, осматривая обилие икон на стенах. — Но есть в этом что-то. Чтобы набожная женщина преклонного возраста вот так... Не знаю. Нужно ждать характеристику, которую ей дадут соседи. Я смогу поверить в то, что она не справилась с горем. И комитет поверит. — Ты не хочешь выяснить, как было на самом деле? — А ты? Хочешь? — взгляд Влады встретился с решительностью товарища Лениной, которая таяла на глазах. — Неужели ты думаешь, что нам дадут возможность доказать то, что мы поймём, если начнем полноценное расследование, а в итоге мы не столкнёмся с безупречными алиби и не будем выглядеть, как толпа идиотов? — Ну... Тут ты права, конечно, но... — Но здесь уже давно ничего не работает так, как должно работать. Мне казалось, ты понимаешь.       В проходе на кухню появился Тополев. — Что-нибудь нашли? — спросил Миша. Смирина выразительно посмотрела на Олю. — Да нет. Ничего особенного. Думаю, это самоубийство в состоянии алкогольного опьянения. — Дождёмся показаний и сошьём тогда, — вздохнув, сказал мужчина, почесав затылок. — Не нравится мне эта история. Что-то здесь не так. — Иногда так случается. Люди не справляются с чувствами и просто... Сдаются, — ответила Владислава, направляясь к выходу. Там Маша уже опрашивала людей, собравшихся на лестничной площадке. — А Вы что скажете? — Людмила Николавна хорошой женщиной была, доброя очень. Ей Лев помогал и... Ну, жили они душой в душу, хоть и не рядм, — ответила полная, колоритная, невысокая женщина с платком на голове. Ее масляные глаза неустанно бегали по фигурам представителей закона. — Такие тут ужасы творятся, мама родная. — Скажите, не заходил ли к ней кто-то в последнее время? Она употребляла алкоголь? Курила? — Ну, бывало, чё уж там... У ней, вон, целая полка со спиртным была. Да и цигарки покуривала тожа. Постоянно с мужуком моим болтались тут, вон, банка для бычков стоит. А шось до гостей, так и не знаю даже. — Да нихтось к ней и не захаживал, — махнул рукой старенький мужичок, опирающийся второй ладонью на трость. — Тут же старики одни жувут, какие тут гости-то. Ходют только друг с другом, эт самое, газеты воскресные обсуждают. — Поняла вас... — кивнула Сажина, встряхнув ручку. — Скажите, а в последнее время она много пила? Вот буквально пару дней, вчера, позавчера? — Да а чё она, — подала вновь голос женщина в платке. — Как узнала, что Лёвка-то уезжать собрался, так и запила. С лета ещё. Он-то к ней не ходил, так, звонил только, а она ему и наговаривала, как хорошо всё. А мы и сами думали, что нормальная она, я говорила ужо. — Хорошо... В последнее время в её поведении что-то странное наблюдали? — Газеты совсем читать перестала, мать, — ответил старик. — Как вот про Лёвку узнала, так и свет белый ей не мил стал. — Узнала о смерти? — А? Шось? Смерти? Не-е, она ж так и не знала, а мы и не говорили, она ж вона пьющая, мало ли чего там, эт самое, случиться-то могло. Думаю я, схазал ей хто-то. Я так само и не говорил, но она вот со вчорашнего как на иголках. И рыдала шось всю ночь. Ну, мы и подумали, что узнала... — И не пришли, не поддержали, не помогли? — Да ежели впускала б, ну ты тож даёшь, мать, мы-то, в отличие от вас, железячек в фуражках, люди сердобольные! — вспылил мужчина, поправляя кепку. — Не впускала она никого. Потом уж, как бой стекла услышали, так и позвонили. А до того по хатам сидели все, тошно слушать было. То она там дверь, эт самое, открыла, потом хлопнула ей. И так несколько раз. Умом тронулась, эт самое, Николавна-то. — Понятно... — вздохнув, протянула Маша, записывая в блокнот последние слова. — Можно имена ваши, фамилии, кто из какой квартиры? — Да можно, чего-ж нельзя-то. — Ясно. Дело закрыто, — прошептала Влада, предпочтя спуститься по лестнице, не дожидаясь, когда толпа освободит пространство вокруг лифта.       Смирину жрали её собственные демоны, к которым она, казалось, уже успела привыкнуть. Следователь понимала, что придётся опустить момент с люком, сигаретами, разбитым окном, набожностью и незнанием новостей, всё, лишь бы дело закрыли, как самоубийство в состоянии аффекта. Владислава практически успешно связала это дело со смертью Кавирина, а на выходе из подъезда её ждал ещё один приятный сюрприз. У припаркованной рядом с бордюром "девятки" стояла Агнес, курившая под своим фешенебельным зонтом. — Чем обязана? Тут расследование ведётся, спешу напомнить, — сухо оповестила Дюран-младшую Влада, убрав руки в карманы. — Я не могла поверить тому, что слышала от приятеля, чей отец в этом доме живёт. Вот и приехала... — Тоже к ней приходили помочь со стрессом справиться? — саркастично подметила Смирина, не двигаясь с места. — Очень смешно, — фыркнула Агнес, делая затяжку. В глаза Владиславе бросилась марка сигарет. "Парламент". — Уже известно, что с ней случилось? — Как будто Вы не знаете, — едко ответила брюнетка, чуть наклонив голову. — Осторожно, детектив. Не стоит бросаться обвинениями, не имея доказательств. — Я могу за эти сигареты Вам два допроса подряд устроить. — Ах, сигареты... Ну, я же единственная в городе, кто курит "Парламент". Самим не смешно, Владислава Васильевна? — Не смешно, — холодно бросила Смирина, нахмурившись. — Или по мне не скажешь? — По Вам скажешь, что Вы стали куда более уверенной в себе. Побороли свой страх перед Марией Витальевной? — Не понимаю, о чём речь, — равнодушно ответила Владислава, но внутри у неё всё сжалось от страха и осознания, что она совершила фатальную ошибку. — Всё Вы понимаете, моя дорогая. Я, признаться, ей очень даже завидую. Вот честно. Давайте так. Это дело останется несчастным случаем, а взамен никто не узнает о том, что Вы трахаете свою коллегу у неё в квартире. Договорились? — Это и есть несчастный случай, — обреченно проговорила Смирина, доставая сигарету. — Мы возьмем на себя похороны обоих Кавириных. А Вы, Владислава... Ох, я была права, — неоднозначно промурлыкала Агнес, после чего направилась к машине, что ждала за углом. Следователь, не в силах больше сдерживать дрожь и тошноту, подступившую от осознания собственной беспомощности, прижалась к стене своего автомобиля, не обращая внимание на дождь. К этому моменту уже приехал Дубров, но едва ли это интересовало Владу. Кое-как забравшись в машину, Смирина откинула голову, позволив себе томительный, долгий вздох. Пепел от сигареты упал на штанину, вынудив следователя выругаться и швырнуть табачный продукт в окно, а после накопившаяся злость получила свой выход. Владислава со всей дури ударила ладонями по рулю, уронив затем на него голову. Судорожно следователь вставила ключи и завела машину, после чего выжала сцепление, переключаясь сразу на вторую передачу. Её выворачивало от одной только мысли о том, что может случиться с Машей, если узнают. Телефон зазвонил, как только Влада покинула двор. — Всё хорошо? — Да, просто нужно срочно в участок заехать. Увидимся в понедельник, — сухо бросила Смирина. — Ладно. Увидимся... — неуверенно протянула Сажина, а затем, не дожидаясь прощаний, следователь сбросила вызов и сразу же набрала Тополева. — Тополев. — Миша, закрывай дело как самоубийство в состоянии алкогольного опьянения, мне срочно нужно в участок. Бумаги все заполню, найдёшь их в моём кабинете. Заключение Дуброва приложить не забудь. Ладно? И, если не сложно, подбрось Машу до дома. Мне правда некогда. — Понял тебя. До связи.       В участок Смирина зашла ещё мрачнее, чем была. Закрывшись в кабинете, она ревностно заполняла эти проклятые протоколы и материалы дела, оставляя пропуски там, где должен был помочь Миша. Ручка на середине поля перестала писать и была безнадежно разрушена посредством швыряния в стену. Влада жрала сама себя тем, что не смогла предотвратить всё то, что произошло ночью дома у Сажиной. Уронив голову в ладони, следователь тяжело выдохнула. Впереди маячил долгий, очень долгий вечер. Сопровождаемый вспышками паранойи и нервного смеха, тошнотворного кофе и вонючих, дешёвых сигарет, которые так любила Смирина. Не церемонясь, женщина закурила прямо у себя в кабинете, стараясь унять дрожь в теле. Её телефон снова зазвонил. Маша. — Влада, всё хорошо, точно? Ты сама на себя не похожа. Приезжай... Ко мне. Кофе выпьем... — Нет. Я не могу, прости, — почти охрипшим голосом ответила брюнетка. — Правда. Нам в понедельник столько сделать нужно помимо моей идиотской бумажной работы. Эта Кавирина так всё усложнила. У меня допрос Дюран ещё, если ты не забыла. — Точно, я уже успела, честно говоря, забыть об этом. День какой-то... Странный. — И не говори. Увидимся в понедельник, ладно? Отдохни. — Да, спасибо. Хорошо. Тогда... До встречи. — М-мгм, — сбросив вызов, Владислава ощутила ту самую всепоглощающую тоску. Это всё должно забыться. Как и остальное. Всё, что было до этого, всё должно стать страницами воображаемой книги. Смирина рухнула на стол, только рука осталась поднятой, согнутой в локте, а меж пальцев тлела сигарета.       Когда-то выкурить пачку сигарет за ночь казалось достижением. Ныне же это скорее пугает, чем восхищает. Влада наблюдала за тем, как солнце поднимается из-за горизонта. Женщина сидела на кухне с полной пепельницей и остывшим кофе. Она даже не раздевалась. Так и сидела в своём дурацком свитере. Сажина звонила около десяти раз, но все её звонки оставались без ответа. В момент, когда глаза следователя начали слипаться, зазвенел будильник. Потушив очередной окурок, брюнетка методично стянула с себя одежду, встав под ледяную струю душа, который хоть как-то привёл её в чувство. Джинсы сменились серыми брюками, фиолетовая рубашка — чёрной. Именно так себя представляла маленькая Слава, которой папа рассказывал о милиционерах, а сама она не отлипала от экрана, наблюдая самые разные сериалы по криминалистике. Пояс, кобура, табельное, удостоверение, зажигалка, ключи и телефон. Всё оказалось на месте.       Проходящий мимо мужчина сработал как бомба замедленного действия. В автомобиле Смирина начала озираться по сторонам в попытках понять, кто за ней следит и где он находится. Она не стала прогревать машину, просто выжала сцепление. Вырулив со двора, Влада едва не закатила глаза от очередного звонка. — Смирина. — Я смотрю, мы нашли общий язык, детектив. Очень рада, что Вы не обделены умом. Я скоро приду к Вам на допрос. Вам понравится. Вот увидите. Не переживайте так, Вы свою часть выполнили, я сдержу своё слово. Можете развлекаться с Марией дальше. А я буду представлять совсем другие картины. Целую.       Никогда следователь не испытывала такого сильного желания пробить телефоном лобовое стекло. Дорога до участка казалась бесконечным серым коридором, в котором каждый прохожий смотрел на женщину и показывал пальцем. В каком-то смысле слова Агнес успокоили больное воображение брюнетки, но кто до конца будет доверять олигарху и его наследникам? На крыльце топтался Тополь на пару с Машей, они очень оживлённо что-то обсуждали. Громко хлопнув дверью, чтобы обозначить своё присутствие, Влада направилась к коллегам. — ... Ты не понимаешь, Миша! Я с ним встречалась! Встречалась, понимаешь? Он нормально ко мне относится, я просто спрошу, и всё! — Маша, ну ты глупая, что ли? Им всё в этом ебаном городе позволено, ничего ему не мешает тебе вред причинить! — Да в чём тогда смысл этой сраной работы?! Ещё одно дело в жопу засунуть и на окладе голом сидеть? Тополь, я не шучу. Я пойду к нему и спрошу, в чём дело! — Да куда ты пойдешь одна! Дура, что ли? — Что происходит? — не скрывая удивления во взгляде, вмешалась Смирина. — Пришли распечатки звонков. Итан звонил Кавирину за час до смерти. Сажина к нему ехать собралась. — Ты в своём уме? — Влада... Да господи ж ты ж боже мой! Вы совсем ничего не понимаете, да? Ко мне хреново семья Итана относится, а не сам Итан! Может, он хотел предупредить? Полиции он никогда об этом не скажет! У тебя сегодня допрос Дюран. Вот ты думаешь, что она тебе скажет? Что-то новое? Про этот сраный вуз? Назовёт это ошибкой какой-то, к которой они отношения не имеют. Итан правда хороший парень, он часто мне рассказывал личные истории и делился. Он не такой мудак, как та же Агнес или Джонатан этот конченый. — Маша, мы не сможем привлечь их к делу, основываясь только на твоей личной с ним беседе. — Но будем знать наверняка. Уверена, ты сможешь удивить Дюран-младшую этой информацией. — Это глупо, ты понимаешь или нет?! — взорвался от негодования Тополев, повысив голос. — Он прав, Маша, просто не нужно. — А ты вообще пойдём-ка со мной, — Сажина грубо схватила Смирину за руку и повела в сторону кабинета следователя. Убедившись, что Владислава закрыла дверь в кабинет и они стались одни, блондинка глубоко вздохнула, смахивая слезу со щеки. — Влада, что происходит? — Что происходит? — Ты типа из этих да, которые на ночь влюбляются? Что за игнор, что за холод? Моментально просто переключилась, ты, сука, решила, что так можно? Что по-человечески так поступать, а?! — Не кричи пожалуйста, Маш... — А ты чего ждала? Что я, блядь, довольна буду таким уродским отношением?! Ты вообще хоть что-то видишь кроме своих ёбаных желаний сиюминутных? Все эти твои признания, они хоть чего-то стоят? Скажи мне, давай, скажи хоть что-то уже! — Ты мне слова сказать не даёшь. Я не врала, просто... Говорила, что это опасно. И это действительно опасно. Понимаешь? Мы не в том городе, не в той стране, чтобы за ручку вместе в кино ходить, Маш. Ты понимаешь? Ни ты, ни я не можем себе этого позволить, ты забыла, где мы работаем, где живём? — Тогда зачем всё это было? Ты на кой хер мне надежду подарила? Для чего? Чтобы вот так всё по-ублюдски разрушить? — Сажина едва сдерживалась от того, чтобы не зайтись в рыданиях и не влепить Смириной пощёчину. Это было видно по тому, как она дрожала. — Маш, пойми. Мне тоже это в тягость. Я не хочу, чтобы всё заканчивалось, но нужно быть... Осторожнее. Нас... — Да пошла ты на хуй, Влада, — дрожащим голосом процедила блондинка, повернув ключи и громко хлопнув дверью. Сама же Влада медленно опустилась на стул, доставая очередную сигарету. Внутри всё жгло похлеще алкоголя и едкого дыма, ей хотелось забыться, не возвращаться никогда к этому моменту, отмотать время назад и вовремя сказать "нет". Увы, ни одна из опций не была доступна. В кабинет зашёл Тополь. — Что случилось? Сажина орала, как потерпевшая. — Да всё с этим Итаном, — вздохнув, без тени сомнения солгала следователь. — Ты дело отправил уже по Кавириной? — Да, всё. По Льву ещё допрос ждём, приглашение Итану оформишь? — Оформлю. Что с письмом из вуза? — Подписи все подлинные и ты охренеешь, но... В официальном ответе говорится, что он действительно поступил и ему даже отправляли письмо на электронную почту. — Что? — тихо спросила Смирина, не веря своим ушам. — А ты с кем тогда разговаривал? — Не для протокола, но... Мне кажется, что ответ того. Липовый. — У тебя паранойя, Тополев. Кому это нахер нужно? — Дюранам, например? Ты об этом не думала? Их связей хватит и для такого. — Выдумывать прекращай. У нас истории сходятся, в таком случае. С тем, что сказала Агнес и с фактами, которые есть перед глазами. — Влада, дело, конечно, твоё, но это полная хрень. — Миша... — вздохнула следователь. — Не нам тягаться с Дюранами. Когда до вас уже, сука, дойдёт наконец? Я оформлю протокол допроса Агнес и мы убираем это дело в ящик с остальными взорванными сердцами. Ты понял меня? — Да понял, понял, не кипятись. Что за день такой... — Михаил, почесав затылок, направился к выходу из кабинета, оставляя Владиславу в одиночестве.       Часы пробили ровно десять в момент, когда перед глазами брюнетки предстала Дюран-младшая в длинном, белом пальто. Наследница целой империи, она медленно стянула с себя верхнюю одежду, оставаясь в чёрном платье, после чего разместилась на стуле. — Здравствуйте, Владислава Васильевна. Рада видеть Вас вновь, — Агнес приветливо улыбнулась, подмигнув. — Здравствуйте. Давайте сразу к делу. Нам стало известно, что Ваш брат, Итан Дюран Джонатан, звонил потерпевшему за час до его смерти. В прошлый раз Вы об этом не упомянули. — А надо было? Они часто созванивались. Итан при мне ему звонил, интересовался, как дела. Это теперь преступление? — Дюран вскинула брови, поправляя волосы. — Нет, ничего преступного, нам просто нужны все детали. Думаю, Вы понимаете. Хорошо, Вам известно, что ответил потерпевший? — Да. Как ни странно, у него всё было в порядке. Поверьте, мы сами шокированы случившимся. — Да? — Влада перестала заполнять протокол, подаваясь вперед и щурясь. — Что же Вы тогда со мной торговались у машины, уважаемая? Я своё слово сдержу, но Вы мне жизнь разрушаете, госпожа Дюран. — Если будете в чём-то нуждаться, приходите. Я с удовольствием Вас утешу, Владислава Васильевна. Пишите протокол, швыряйте дело к остальным и живите себе спокойно. Там у вас сумасшедший фанатик в клетке сидит, лучше займитесь им. А мы похороним Кавириных так, как подобает. — И никакого шантажа? Вы оставите нас в покое? — Безусловно, дорогая. Chao, — Дюран отправила Смириной воздушный поцелуй, поднимаясь со стула и, захватив пальто, скрылась в коридоре, виляя бёдрами.       Смирина поставила последнюю точку, после чего распечатала протокол, прикрепляя его к делу, сшивая из бумажек очередного глухаря, который никогда не получит своего логического завершения. Следователь вздохнула с облегчением, достав из кармана телефон, трясущимися пальцами набирая текст сообщения.

Маш, прости меня, правда. Я знаю, что повела себя некрасиво. Знаю, что поступила, как свинья, но поверь, у меня были на то причины. Я всю жизнь этого боюсь, а такое внезапное сближение и вовсе выбило меня из колеи. Я не солгала тебе ни разу за тот вечер, всё, что я говорила, было правдой и правдой останется. Надеюсь, ты это прочтёшь, позвонишь мне и мы вместе поедем в "Наливай-ка". Влада.

      Закончив с бумагами, брюнетка в очередной раз поглядела на маленький экран своего телефона. Сажина так и не ответила, а следователь и не знала, прочла она или даже не стала. В кабинет заглянула Оля. — Слушай, ты Машку не видела? — В смысле? — Ну... Уже шестой час, а её всё нет и нет. Она вот как утром выбежала из участка, так и не видел никто. — В смысле выбежала? В смысле не видел никто? Сука... — гневно выпалила Смирина, на ходу срывая с вешалки своё пальто. По пути она выронила из рук ключи, чуть не врезалась в Костю, диспетчера, была готова выбить дверь, а потом вспомнила, что открывается она в другую сторону. Заведя мотор, Влада не стала ждать, когда машина прогреется, буквально срывая "девятку" с места. Страх минувшего дня казался ничтожным в сравнении с тем, как колотилось сердце следователя в тот момент. Она еле следила за дорогой, а начавшийся вновь дождь только усугублял положение. Начиналась гроза.       Особняк Дюранов выглядел раем посреди Чистилища. Не дожидаясь открытия ворот, Влада вылезла из машины, небрежно хлопая дверью и подходя к своеобразному высокотехнологичному домофону, поднесла к камере удостоверение. На крыльце шикарного поместья из сказок про замок за тридевять земель её встретила не на шутку перепуганная Агнес на пару с братом. — Где она? — почти прорычала Смирина, положив ладонь на кобуру с оружием. — Маха? — вопросил Итан, не заботясь о том, что его шикарный дорогущий халат из настоящего шёлка мокнет насквозь. — Она домой поехала. К чему такая агрессия, Владислава Васильевна? — Лучше бы вы, блядь, оказались правы, — процедила следователь. — Давно она ушла? — Ну-у, может, час-полтора назад, — Дюран-младший почесал затылок, нахмурившись. — Хорошо. Будьте уверены, я весь ваш дворец выкопаю, если Сажиной не будет дома, — заверила брюнетка, уже насквозь промокшая от проливного дождя. Она направилась обратно к машине, сопровождаемая ошалевшими взглядами и жутким громом, от которого задрожали окна. Буйство стихии утихло так же быстро, как началось. Стоило Владиславе выехать на дорогу, ведущую в город, как на небе выглянуло сонце, а где-то сбоку засияла радуга. Чуть успокоившись, Смирина сбавила скорость, остановившись у заправки недалеко от дома Маши. Получив замечание о том, что курить около бензоколонок нельзя, следователь выругалась, ожидая, когда же ненасытный кусок железа заправится. Расплатившись, Влада вернулась в транспорт, на ходу набирая номер Сажиной. Никто не отвечал. Сидя в автомобиле, брюнетка набрала ещё одно сообщение с извинениями, после чего выжала сцепление, трогая "девятку" с места.       По лестничной клетке Владислава, можно сказать, летела, как ошпаренная. Звонки в дверь сменились громким стуком и криками, просьбами открыть дверь. Но лишь тишина была ответом. Смирина безвольно сползла на холодный бетонный пол, закрыв лицо руками. Ей ничего не оставалось кроме как выйти на улицу и продолжить звонить Маше в надежде на ответ. Её бесконечные попытки прервал звонок Оли, когда женщина уже вышла из подъезда. — Влада, всё нормально? Что с Машей? — Я не знаю, Оля... — обречённо выпалила следователь, пытаясь дышать ровно. — Она не отвечает на звонки, не открывает дверь даже если действительно дома. Я не знаю, что делать. Не знаю, Оль. — Ладно, что-то придумаем сейчас. Побудь пока около её дома, может, она ещё не вернулась. В кафешке сидит какой-нибудь. Главное не переживай, всё будет в порядке. — Да. Да, хорошо, — Смирина сбросила, после чего схватилась за голову, сев на корточки. Её выжигало изнутри животное чувство страха и беспокойство, которое закралось в самое сердце, в любой момент готовое перерезать ту струну, которая была так бережно соткана. Кое-как поднявшись на ноги, Владислава направилась к обратной стороне дома, где жила Маша, смотря только себе под ноги. Все будет хорошо. Будет? Хорошо. Не выдержав и десяти минут, женщина потянулась к телефону. Дойдя до края пятиэтажки, которая заканчивала микрорайон и граничила с чертой города, брюнетка набрала номер Сажной снова. И в тот момент Влада готова была поклясться, что её сердце вырвала из груди мелодия, играющая где-то вдалеке. Такая знакомая, ставшая ознаменованием самого отвратительного, что случалось и случится, вероятно, в жизни следователя. Смирина рванула на звук со всех ног, чувствуя приближение неизбежного, самого горького и душераздирающего зрелища в своей жизни.       За холмом в вырытой строителями канаве лежала женщина. Её форма приобрела цвет почвы, в которую Маша небрежно была наполовину закопана. Вся мокрая, бледная и такая... Спокойная. Влада выронила телефон из рук, не в силах поверить в то, что видела. Она буквально нырнула в канаву, едва не переломав себе ноги, поднимая Сажину и прижимая к себе, зажмурившись от происходящего. — Маша... Маш, пожалуйста, Маша... — сбивчиво шептала Владислава, готовая ко всему, но не к такому. Она постоянно поправляла запутавшиеся волосы, гладила щеку пальцем и бесконечно много раз целовала в лоб ту, перед которой так и не успела объясниться. — Маш, поговори со мной, пожалуйста, Маша...       Возможно, прошёл час, возможно, два, а может, минула тысяча лет. Вдалеке раздался вой полицейских сирен. Владислава не обратила внимание, вероятно, даже не почувствовала, как её плеча коснулась увесистая лапа Тополева. Она не слышала и не видела ничего, кроме лица, которое ещё пару дней назад было самым желанным на всём белом свете. И живым. Перед глазами Смириной мелькали мгновения. Тот момент, когда она обернулась, момент, когда их губы соприкоснулись. Момент, когда они смотрели передачу про Грецию по телевизору. Всё это должно было вылиться в рыдания, но у следователя не было сил даже на то, чтобы просто заплакать, закрыв руками лицо. Слёзы сами скатывались по щекам, а взгляд стал стеклянным, как у трупа. С горем пополам женщину вытащили из канавы и она молча смотрела за тем, как Марию Витальевну уносят в машину скорой помощи. Если бы она была скорой... Владислава хмурилась, смахивала солёную воду с лица, пыталась закурить, отряхнуться, найти телефон, вникнуть в то, что говорила ей Оля, но всё это казалось ничем. В итоге это закончилось... Ничем.

***

— ... То есть, вы просто поболтали и он ушел готовиться к переезду? — Да, всё верно. Агнес тоже с ним говорила, когда я звонил. Мы пожелали пареньку удачи... Ну и, в общем-то, на этом всё. — Хорошо. Спасибо за Ваше время, можете идти, Итан Дюран Джонатан. — Я соболезную Вашей утрате, — мимолётно бросил юноша, забирая пальто с вешалки. В кабинет зашёл Миша. — Всё? Закончили? — Владислава кивнула, не удостоив Тополева ответом. — Тут такое дело... Дубров говорит, что Маша, ну... В общем, она упала и получила травму головы и... — Ты же знаешь прекрасно, что это всё — хуйня собачья, — равнодушно протянула Смирина. — Но дело закрыто. Я могу в это поверить. Комитет сможет. — Влада... — Не надо. Я передам материалы, подошьёшь все протоколы, результаты, и отправишь. — Хорошо. Мы думали, может как-то... Ну, у Машки ж не осталось никого из родственников... — Иди уже, не забивай мне голову, — проворчала женщина, махнув рукой. Как только дверь закрылась, следователь уронила голову на руки, а плечи её едва заметно задрожали.

***

      Смирина издалека наблюдала за фешенебельной похоронной процессией. Бабушка и внук. Так глупо и странно расстались с жизнями. Семейство Дюранов присутствовало в полном составе, все в чёрном, уложенные, ухоженные и красивые даже на таком мероприятии. Чёрные на западный манер зонты словно отделяли их от всего прочего. Агнес, случайно встретившись взглядами с Владой, тут же отвернулась, опустив голову. Сама же брюнетка выглядела немногим лучше трупа в морге. Всё те же джинсы, рубашка и свитер. Всё то же пальто, спутавшиеся небрежные волосы, красные от слез глаза и жуткие синяки под ними. Она не напоминала даже тень себя, стоя в гордом одиночестве и наблюдая за тем, как опускается в землю деревянный гроб, то и дело жмурясь от подступающих слёз. Следователь закурила, разглядывая пышные венки, ограды, гранитные, дорогущие памятники и кучу горюющих стариков и подростков, которым вдруг стало не всё равно. Наблюдала Влада и за тем, как ведут себя старшие представители семейства Дюран. В привычной своей манере они стояли, скрестив руки, безразличные даже к биению собственных сердец. Поняв, что шумы позади прекратились и работники морга удалились прочь, Смирина обернулась, чуть наклонив голову. Над кучей земли красовалась деревянная табличка. "Останки №954".