Serendipity

      Мин Юнги. Губы сжимаются, а затем расплываются в некотором подобии улыбки. Слегка похожий на котёнка, невысокий мужчина с милым круглым лицом и чёрными бусинками глаз. Худощавый по телосложению, с длинными пальцами и тонкими запястьями, чрезвычайно талантливый музыкант родом из Тэгу. Большую часть своего свободного времени проводивший в рабочем кабинете, он мог днями и ночами сидеть, запрокинув голову и бесконечно вздыхая. Не нужно было тратить годы наблюдений для того, чтобы понять - для этого человека работа всегда была первым, вторым и третьим приоритетом - что, ожидаемо, раз за разом уничтожало любые отношения. Никогда не бывший на самом деле одинок, но надевавший на себя образ самого несчастного человека на земле. Нужен ли ему был хоть кто-то?       Артист никогда не был придирчив к любви - как будто знал, что её никак не избежать; что она в любом случае не оставит никого в покое, пренепременно задев всех и каждого, и если не застрянет где-то между рёбер, то точно пролетит по касательной. Юнги быстро насытился любовью "одноразовой", должно быть, почти сразу после того, как разбогател. Он говорил: "Ты чувствуешь себя испорченным, когда спишь с кем-то просто так. Одним сексом ты ничего нового в свою жизнь не привносишь - и мне повезло осознать это довольно рано." Вместо этого, он проводил вечера в компании женщин, умных и независимых, которые усердно кивали головой, будто бы понимая каждое его чувство и настроение. Мин был радостен и почти что в восторге - до первой ссоры, до первого разочарования, до искреннего недопонимания и мгновенного расставания. Может быть, он не всегда умел быть обходительным, внимательным партнёром, но всегда нужно сначала побыть новичком перед тем, как преуспеть - и это то, как работает жизнь. Со временем Мин Юнги вполне себе подходил под описание достойного молодого человека. Должно быть, именно тогда к нему пришло осознание того, что ему не нужен кто-то, кто понимал бы его целиком и полностью. Вполне подошёл бы человек, который стал бы "достаточно хорошим", в меру терпеливым и простым. Да и вообще, всегда ли нужно это самое "понимание" для создания "близости"?       В конце концов, никто не мог знать об одиночестве его первых шагов по разрушающей столице. Это не было одиночество личное, это не было волнение или переживание - наоборот: Мин Юнги тогда будто бы стёр все чувства, что отягощали его. И этот жест вовсе не являлся бесчеловечным или жестоким - тогда важны были деньги, деньги и успех. Годы рефлексии начались потом, тянулись медленно, как патока: никакой сладости - только приторность, прилипавшая к стенкам глотки, приводящая к удушью. Все говорили, что это и была та самая "слава" - тяжёлая корона на хрупкой голове. Сверкавшая и жадная, она будто бы пустила корни в слабое сознание, и это был не первый раз, когда с неистовой силой хотелось отречься от своих достижений.       К тридцати айдол прочитал впечатляющее количество книг и постиг все таинства искусства. Любил выпить, но никогда не позволял себе утонуть в хмеле. Одни восхищались его внешностью, другие - талантом, третьи - не могли смириться с его успехом. Люди говорили, что он отдалён и нелюдим, но бесконечно добр где-то глубоко внутри. Человек, знающий, что говорит и что делает. Айдол? Продюсер? Человек? Кем же он всё-таки был?       Солнечные лучи нагло проникли в комнату - Т/И тревожно дёрнулась и мгновенно открыла глаза - старая привычка: пугаться пропустить что-то важное, если не проснёшься с утра пораньше. Часы на прикроватном столике показали полдень. Девушка потёрла лоб двумя руками, натянула на плечи тонкую простынь и сидела, прислушиваясь к шорохам в доме. Когда их, что было очевидно, не оказалось, она всё также флегматично сползла с постели и прошла в ванную. Вода была обжигающе горячей, но Т/И никак не реагировала. Её руки бессильно повисли, а ноги дрожали - не было никакой разницы, пострадает женщина от кипятка или жалости к себе. Выйдя из ванной в одном только небрежно завязанном спереди полотенце, она по привычке смотрела на экран телефона. Но там не было уведомлений о пропущенных звонках от Юнги - разве что короткие сообщения о том, как прошёл день и вопросы о самочувствии. Т/И редко отвечала хотя бы на одно, и каждое её сообщение было коротким и словно сжатым.       Проходила первая половина дня. Т/И по привычке доставала казавшийся ещё более тяжёлым пылесос, стирала и без того чистые рубашки, гладила уже высохшее бельё. Затем она снова пыталась готовить - тушила мясо и пыталась сделать кальби. Иногда получалось плохо - девушка даже не думала долго перед тем, как отправить блюдо в мусор, иногда выходило и хорошо, но даже тогда этого казалось недостаточно, и она ела с абсолютно равнодушным выражением лица. Временами женщина садилась за рабочий компьютер и глазами пробегала по сайтам с вакансиями, но вскоре она будто бы приходила в себя. На самом деле, не было необходимости искать работу. Но и это теперь казалось вполне предсказуемым - Юнги любил не столько роскошь, сколько осознание того, что его труды приносят вполне говорящие результаты. Женщина, не утруждающая себя работой, - как раз одно из таких достижений.       Тогда Т/И нашла себе увлечение - женщина принялась подолгу и самозабвенно читать книги, осторожно стоящие на стеллаже у артиста. Утро, день, ночь, - совсем не имело значения, какое время суток господствовало снаружи виллы: девушка брала книгу и вчитывалась в каждое слово, жадно проглатывала страницу за страницей каждый раз, когда у неё появлялась свободная минута. Или даже когда времени не было абсолютно. Не имело значения, как сильно ей нравился или был совсем не понятен сюжет - Т/И просто делала то, что воображала действительно важным. Неожиданно возобновившаяся августовская жара смешалась с алкогольной горечью. Адская смесь для оставленного человека.       Вопреки своим прежним словам, айдол приехал домой в первых числах сентября. Ничего не объясняя и не предупреждая, он просто появился на пороге спальни ранним утром, когда Т/И увлечённо читала очередную историю. Так же молча он лёг в постель и похлопал ладонью по месту рядом с собой, и, когда девушка последовала этому немому указанию, Юнги обнял её и мгновенно заснул. Было жарко - теперь даже слишком, но женщина не пыталась отодвинуться. Женщина вдохнула полюбившийся запах, прижалась к нему всем телом и, к собственному удивлению, быстро заснула. — Ни одного толкового сообщения за месяц, - сказал он прямо, ковыряя кусок яблочного пирога спустя пару часов. - Что мне думать? — Что я не хотела тебе мешать. Знаешь же, что я стараюсь не лезть, когда ты на работе. — Уважать мою работу - это одно, - посмотрел Юнги на возлюбленную, - игнорировать меня - совсем другое. — Я не игнорировала. Точнее, я не специально, - Т/И закусила внутреннюю часть щеки. - Пыталась, ну, понимаешь, стать подходящей тебе женщиной. — И как же? — Читала книги... — Чувствуешь себя "подходящей"? — Не знаю. Стала ли я лучше? — Я люблю тебя, - Мин тепло улыбнулся, затем потянулся и поцеловал Т/И. — И я тебя, - выдохнув, отозвалась девушка. — Меня ли? — Что? — Погоди, - попросил мужчина и покинул столовую. Вскоре он вернулся с бутылкой коньяка, достал две рюмки из ящика на стене и наполнил ёмкости содержимым. - Пей. — Зачем? - недоверчиво спросила Т/И. — Я прошу тебя только выпить. Это сложно? — Ладно, - сдалась женщина и осушила рюмку. Юнги сделал то же самое. — Я заметил, - низкий голос звучал чрезвычайно серьёзно, - ты никогда не задаёшь вопросов, которые считаешь лишними. И я люблю это. Как я люблю твоё понимание ко всем моим делам. Как и старательность, - он долил алкоголь в каждую ёмкость. — Но? - сделала глоток Т/И. — Ты помнишь, как мы познакомились? — Да. — Замечательно. Тогда ты, наверно, помнишь, что при первой встрече Чимин назвал тебя бывшей одноклассницей. — Да. — Чимин врёт хорошо, я это знаю. Хотя, думая об этом сейчас, мне не кажется, что он ждал, будто бы я поверю. Я имею в виду, - Юнги посмотрел на Т/И исподлобья, пока снова доливал коньяк, - ему не было дела до того, поверю ли я. — К чему ты клонишь? — Ты сказала, что ты родом из Тэджона. Чимин - из Пусана. То, что что-то не так, было очень даже понятно. — Я до сих пор не знаю, почему он сказал это тогда. Может, ему нужна была хотя бы какая-то отмазка. — Отмазка для чего? — Для того, чтобы скрыть причину нашего с тобой знакомства. Почему мы вообще об этом говорим? - раздались нотки раздражения. — А зачем было скрывать причину? Думаешь, он никогда раньше не знакомил меня со своими подружками? - усмехнулся артист. — Почему бы тебе не спросить у него? — Когда я спрашивал у тебя о твоих прошлых отношениях, ты вспоминала только свою первую любовь. Разве никого больше не было за все четыре года? Кроме случайных встреч? — Значит, не было, - возмутилась Т/И. - Я относилась к сексу легко в то время. Ты прелестно знаешь об этом! — Почему тогда ты злишься сейчас? - косо взглянул Юнги, отчего девушка сразу же замолчала. Затем он посмотрел на рюмку коньяка, повертел ею и враз выпил всё, что в ней оставалось. Но от этого ничего не изменилось. Мужчина по-прежнему рассматривал стеклянный сосуд в своих руках. - Ты же прекрасно понимаешь, что я всё знаю. — Тогда чего добиваешься? Хочешь меня унизить? Хочешь расстаться? Сделай это, если так начнёшь чувствовать себя лучше, - поникла женщина. - Я никогда не хотела причинить тебе боль. — Полтора года назад, - проигнорировав слова собеседницы, начал он, - или, может, немного больше, могу соврать, я заметил изменения в характере Чимина. Ты знаешь, он никогда не был лицом морали, но в то время он стал... - Мин задумался и приоткрыл губы, - постояннее, что ли. Я помню, как во времена поездок он скупал пиво, как сумасшедший, а потом запихивал все эти банки в одну большую дорожную сумку. Я тогда подумал, что он либо сошёл с ума, либо нашёл новых друзей. Даже не допускал мысли, что он с кем-то встречается, потому что в бары он ходил не реже прежнего. Не знаю уж, что у вас там было, но он всё равно был счастливее, чем обычно. И я был спокоен. Но потом мы с тобой встретились, в том маленьком баре в восточном районе. И, честно говоря, сейчас я знаю, что понял всё с первого взгляда. Понял, но делал вид, что просто не могу сложить эти два кусочка паззла. Я позвал тебя на свидание - ты не отказалась, рассказал об этом Чимину - он будто бы даже обрадовался. И я тоже был счастлив. Чимин, он, - замолчал на мгновенье Юнги, - никогда бы не сказал. И не скажет. Если честно, я даже думал, что он стал активнее в последний год. Но уже некоторое время как мы не говорим ни о чём личном - работа, работа, смех, выступления, а потом - по домам. Ни больше, ни меньше. Я пытался иногда задержать его, остановить, поговорить, но он, как и обычно, только отшучивается и убегает. А ведь, если подумать, то он мне и в самом деле как брат. — Ты считаешь кого-то виноватым? - тихо спросила Т/И, склонив голову набок и глядя куда-то в сторону. Прядь отросших волос беспомощно свисала, выбившись из высокого хвоста. — Я никогда не жалел ни о чём, что связано с тобой. Но, глядя на тебя в последнее время, я думаю только о том, что я одним только своим появлением сделал самых дорогих мне людей по-настоящему несчастными, - сказал он без дрожи в голосе, настолько чётко, что можно было подумать, что эту же речь он поворачивал сотни раз в мыслях до того, как однажды - чётко и разрушительно - выразить всё в словах. — Я не-... — Он всегда просил передавать тебе "приветы", - ухмыльнулся Юнги, качнув головой. - Как унизительно, не находишь? Я даже не знаю, зачем он это делает. Думает, что я верю в вашу "сказочку"? — Юнги, - начала Т/И вполголоса, - я правда не знаю. Мы не виделись с того самого дня. Я никогда бы не сделала что-то подобное с тобой. — Я верю в это, - мгновенно выпалил тот. - Ты не из тех, кто изменяет. Дело и не в этом. — В чём же тогда? — Почему с самого первого дня нашей встречи и спустя полтора года ты так ничего и не сказала? Разве не было возможности? Ты собиралась вообще сделать это хоть когда-нибудь? Только, пожалуйста, - Мин сморщился, - не ври. — Нет, не собиралась, - спокойно ответила Т/И и закусила нижнюю губу. - Никогда. Да, я надеялась, что мы никогда к этому не придём. Не потому, что хотела обманывать, - девушка налила себе полную рюмку жидкости и снова выпила, - а потому, что это было несерьёзно. — Несерьёзно? - вскинул бровь артист. Голос его звучал почти что насмешливо. - Ты хочешь сказать, что никто никого не любил? — Не знаю. Я... - женщина набрала полную грудь воздуха, будто бы набираясь смелости, - не знаю. — Чем больше мы говорим, тем больше я становлюсь уверен в том, что ты просто ждёшь, когда это закончится, - устало вымолвил Юнги, допивая коньяк. - Твои страдания я слушать сейчас не хочу - о моих ты заботишься мало. Но, знаешь, что я скажу тебе? - мужчина дал понять, что вопрос был риторическим. - Правда может причинить боль, только если ты не хочешь её признавать, - он встал с бутылкой в руке и, пошатываясь, направился к выходу из столовой. — Юнги! - позвала Т/И, но Мин не обернулся. - Куда ты?... — Как и все старики после ссоры с женщиной - спать на диван.       Больше она ничего не сказала, да и айдол вряд ли бы ответил. В помещении стоял запах алкоголя - пряный и тонкий аромат. Везде вокруг было полно дневного света: он сочился из всех щелей и издевательски отражался ото всех гладких поверхностей. Где-то сверху раздался оглушительный писк чайника, чьи услуги так и не понадобились - и, пока девушка шла к нему, через дверь гостиной она заметила лежащего айдола. Т/И накинула на него лёгкую белую простыню, осторожно забрала бутылку из рук и некоторое время разглядывала безмятежное лицо своего молодого человека: Юнги выглядел всё так же очаровательно в свои тридцать с небольшим, и ему не стоило никаких усилий найти себе "более подходящую" девушку. Но по какой-то причине он всё ещё был здесь.       Женщина печально взглянула на артиста и убрала падающую на глаза чёлку, а затем посмотрела в окно: день, по большому счёту, только начинался.       Артист проснулся ближе к ночи. Он устало надавил на закрытые веки, слегка приподнялся, а затем снова лёг. Полежав ещё несколько минут, Мин всё-таки встал с постели. Шторы были задёрнуты, отчего в комнате было необыкновенно темно. За запертой дверью не было слышно ни единого звука. Мужчина, тяжело ступая то на одну, то на другую ногу, вышел из мрачного пространства и зашёл на кухню: на столе стоял ещё тёплый рис и пулькоги. Юнги медленно поел, без особенного выражения удовлетворения на лице. Затем он прошёл наверх, подошёл к двери спальни и взялся за дверную ручку. Айдол постоял так некоторое время, глядя на собственную запотевавшую руку с едва трясущимися пальцами, затем сощурил глаза и медленно, всё так же переваливаясь, прошёл в свой кабинет.       Спустя какое-то время в дверь постучали. Сразу после того, как Мин появился на пороге рабочего пространства, Т/И вцепилась в футболку партнёра, стараясь обнять его, но тот отстранился. Юнги одарил девушку ещё более равнодушным взглядом. Она же с надеждой всматривалась в полусонные размытые пятна его глаз. Молодой человек мягко положил ладонь на плечо Т/И и сказал буквально на выдохе: "Помнится, когда мы впервые встретились, я сказал тебе, что мне неинтересно играть в изнасилование. Прошлого раза мне хватило. Давай сначала ты всё-таки разберёшься в себе?".       Ночью они по просьбе женщины спали вместе, но на разных краях постели. Такой сон не принёс ей спокойствия: она, как и раньше, вертелась, считала часы и разглядывала устойчивый силуэт спины артиста. Под утро Юнги всё-таки по-хозяйски, как он делал это в самое лучшее время их отношений, обнял девушку, и это в очередной раз стало дозой успокоительного для несчастной. Вытерев слезящиеся глаза, Т/И задремала. Однако, несмотря на прежнюю благосклонность, на утро следующего дня он исчез. На столе лежала записка, написанная от руки аккуратным почерком: "В конце месяца".       В общем и целом, ничего толком не изменилось, и за те оставшиеся пару недель, которые женщина провела в растягивающемся одиночестве. Она по-прежнему готовила уже более-менее достойные блюда, систематически сидела, разглядывая вращающийся барабан стиральной машины, затем медленно развешивала бельё. Когда за окном становилось темнее, руки Т/И снова начинали бесконтрольно дрожать, а в голове раздавался мучительный гул. Она протягивала руку к мобильному, заходила в список контактов, но так и не доводила дело до конца. Юнги писал короткие сообщения, на которые девушка отвечала уже чаще, чем прежде. Тем не менее, глядя на имя контакта в телефонном меню, она нередко начинала плакать - без истерик, без криков и срывов. Затем, успокоившись, женщина снова возвращалась к новой обязанности - чтению.       Когда дни становились менее жаркими, Т/И делала нечто для себя нехарактерное: домохозяйка вызывала такси и подолгу просто просила бесцельно катать её по тихим спальным районам. В машине она могла хотя бы иногда расслабиться и даже вздремнуть, но зачастую девушка просто выглядывала в окно и цеплялась взглядом за незнакомые для неё места, которые в следующий же миг беспрепятственно улетучивались из памяти. Большой и свободной Сеул - столица, которая открывается тебе с новой стороны каждый раз, стоит только попросить. И не было ничего дурного или страшного в том, чтобы молча ехать, не думая ни о чём, убежав от проблем и слившись с активной, льющейся и кровоточащей жизнью миллионов людей, лица которых Т/И даже не успевала разглядеть.       Подули первые и долгожданные осенние ветра, когда Мин Юнги приехал домой. Но эту встречу впервые за весь год едва ли можно было охарактеризовать как "счастливое воссоединение". Айдол был у порога и еле стоял на ногах. Его щёки покраснели, а лицо опухло. Он раз за разом выкрикивал имя возлюбленной, а после, когда взволнованный силуэт Т/И оказался всё-таки на лестнице, артист глупо, но довольно заулыбался и беспомощно осел. Девушка сорвалась с места и через несколько беспокойных, но лёгких шагов подхватила мужчину. Был слышен запах дорогого алкоголя, смешанный с неизменно терпкими духами. Щёки у Юнги были непривычно холодными. Он тяжело дышал, и голос мужчины хрипел.       Спустя долгие минуты стараний, Мин уже лежал на диване, руки его были неряшливо запрокинуты, одна нога свисала. Тогда Т/И начала бегать по дому, вскоре принесла ему комплект домашней одежды и терпеливо просила его вставать и ложиться, пока стягивала с него рабочие вещи. После изнурительной смены одежды женщина принесла тазик и бутылку воды. Всё это время Юнги просто молча наблюдал за домохозяйкой сквозь полузакрытые веки, не говоря ни слова. Он лежал при неярком свете, дыхание его выравнивалось. Т/И сидела, словно на низком старте, у изголовья дивана и только спрашивала артиста о тошноте и головных болях. Тот флегматично кивал, и закрывал глаза ладонями. Пролежав в тишине несколько минут, Юнги засопел. Девушка посмотрела на него с блеском в глазах, затем, уже спокойно, встала и вышла из комнаты на кухню - там она занялась приготовлением еды, которую смог бы съесть артист на пустой желудок. Время от времени она приоткрывала дверь и сквозь узкую щель смотрела, не стало ли Мину хуже.       Ещё спустя четыре часа она зашла в комнату. Мин уже не спал, но так и не поднялся с постели. Он лежал, усиленно рассматривая одну точку на стене, и не издавал никаких звуков кроме тяжёлого глубокого дыхания. Т/И села возле него и провела ладонью по лицу - лоб молодого человека был мокрым от пота. Женщина собиралась было встать, когда слабая рука обхватила её запястье. — Даже не поругаешь? - хрипло, вполголоса спросил Юнги. — За что? - обернулась девушка и посмотрела на айдола сверху вниз. - Ты можешь выпить, если хочется. Я не могу запрещать или ограничивать тебя. Никогда. — Мне пло-охо, - слабо протянул мужчина, пытаясь притянуть девушку к себе поближе. Та послушно села на диван и встревоженно посмотрела на него. — Что-то болит? Принести ещё воды? Если тошнит, тазик-... — Я так сильно люблю тебя, - два и без того невидящих глаза наполнились блестящими каплями. Грубый голос необычно задрожал. - Я люблю тебя так сильно...! — Я тоже люблю тебя, - с умилением отозвалась Т/И. — И поэтому ты не разговариваешь со мной? - несмотря на то, как тяжело, казалось, ему было говорить, каждая фраза звучала хоть и беспомощно, но отчётливо. Пальцы рук артиста с силой сжались. Взгляд стал будто бы осмысленным. - И не звонишь? И поэтому выдумываешь себе миллион занятий? И поэтому молчишь о проблемах? — Юнги, милый, ты пьян, давай сейчас ты просто отдохнёшь, а завтра мы поговорим? - тепло улыбнулась девушка, успокаивающе положив свою руку на пальцы партнёра. — Я так устал, - бессильно заплакал тот и закрыл глаза одной рукой. - Мне так плохо, плохо, плохо, плохо! - всё тело айдола содрогалось. - Я хочу, чтобы ты любила меня. Я хочу, чтобы ты доверяла мне. Я хочу, чтобы мы были счастливы. Почему я просто не могу этого получить?! - под конец своих слов Мин перешёл на отчаянный крик. - Я постоянно спрашиваю о том, как ты себя чувствуешь. Ты отвечаешь, что всё нормально. Да ты вообще задумываешься над этим? Ты когда-нибудь спрашивала у себя, в порядке ли ты? Или легче просто нагрузить себя кучей тупых дел, чтобы не дать себе времени подумать о том, что что-то не так? Тебе страшно? — Пожалуйста, успоко-... — Когда день заканчивается, я просто жду, что ты позвонишь. Или когда задыхаюсь после тренировок, я всегда, всегда просто хочу услышать твой голос. Я хочу, чтобы ты встречала меня дома не потому, что ты чувствуешь себя должницей. Перестань бежать на кухню как только я прихожу. Не выгляди так ужасно испуганно, когда я возвращаюсь. Ты хотя бы иногда думаешь обо мне, когда меня нет? — Ну конечно думаю, - всё так же мягко отвечала Т/И, сжимая руку возлюбленного в своих двух. — Может, ты думаешь не обо мне? - Юнги присел и заглянул в глаза девушки, отчего та отдалилась. - Пожалуйста, скажи мне, если ты любишь кого-то другого. Пожалуйста, скажи мне правду. П о г о в о р и с о м н о й! - взмолил он. - Я приму это, я попробую понять...! Может, это я настолько отвратителен? Ты считаешь, что я разрушил тебе жизнь? — Нет, это не так, - уже с тревогой в голосе говорила домохозяйка в ответ на агрессивный тон. - Это правда не так! — Мне плохо. Мне отвратительно. Я чувствую себя самым ужасным человеком в мире. Мне так ужасно плохо, я просто не знаю, куда себя деть! - заплакал Юнги, согнувшись пополам и закрыв лицо обеими руками. Его мужественные плечи тряслись, от прежнего спокойного низкого голоса не осталось и следа. - Я просто не могу постоянно чувствовать это больше! Я н е м о г у!       Юнги кричал и плакал; тело его как будто ломало: никогда прежде Т/И не заставала мужчину в таком положении. Куда только девалось это холодное, величественное, подобное разве что статуям в книгах об искусстве, спокойствие? Сейчас Мин был везде и нигде; чувствовал всё и сразу, и вместе с тем не чувствовал совершенно ничего. Как будто деревце сомнения, которое айдол так усиленно скрывал, пустило корни в самое его сердце, вот-вот — и разорвёт ветвями грудь. Пустота сгущалась — Мин Юнги может быть слабым. Всё помещение насквозь пропиталось хриплым криком — тот Юнги, что впервые так разрывался от потока тревожных чувств, был искренен и прост, как бьющая в голову правда: Мин Юнги был глубоко ранен и почти что разрушен, как самый простой человек. Может быть, лишь только вероятно, им он и являлся.       Лунный свет проник в комнату сквозь распахнутые шторы — Т/И с ненавистью кинула взгляд на окно, плавно встала с дивана, подошла ближе и задёрнула тяжёлую ткань. Некоторое время она ещё просидела рядом с артистом, напрасно пытаясь унять болезненную истерику. Затем она кинула на него последний беспокойный взгляд — радужка её загорелась в темноте на мгновенье. Девушка встала, молча покинула комнату и закрыла за собой дверь. В итоге, она не могла враз помочь тому, чьи чувства так тщательно игнорировала до сегодняшнего дня. Т/И приняла душ, сменила одежду и легла в постель. В ту ночь она так и не смогла заснуть.       На следующее утро хозяин дома и хранительница очага завтракали вместе. День стоял ветренный, хотя прогноз обещал тепло. Девушка встала с кровати пораньше и сделала несколько яичных роллов. Сейчас они вдвоём сидели друг напротив друга молча, съедая по небольшому кусочку за раз. Без всяких вопросов Т/И налила две кружки чая, затем снова заняла своё место. Ветка с глухим стуком ударила по стеклу — возможно, это был сигнал. — Юнги, - решительно завела разговор женщина. — Что? - безразлично ответил мужчина, даже не обратив внимание на собеседницую. — Вчера я много думала... — И? — Мне тоже было плохо всё это время. Когда ты уехал, я почувствовала слабость. Я плохо спала, плохо ела, и, как ты сказал, забивала себя кучей необязательной работы. Иногда я впадала в настоящую истерику, когда не могла нормально прогладить рубашку или достать до верхней полки. И, если честно, — Т/И, будто бы сквозь иллюзорную нить, перевела взгляд от чая к отёкшим глазам собеседника, — может быть, я посчитала, что ты бросишь меня теперь. Это не потому, что я не доверяю тебе. Просто сейчас, когда я увидела, что даже любимому человеку причиняю боль, мне показалось, что моя лень, апатия, низкое желание – это неправильно. Иначе говоря, — женщина попыталась скрестить свои пальцы с пальцами артиста, — если твоё предложение всё ещё в силе, я бы хотела пройти терапию. — Правда? - с надеждой в голосе ответил Мин и всё-таки заключил две руки в замок. — Да, — улыбнулась Т/И. — Я хочу быть с тобой. И сейчас, и через десять лет. — Я люблю тебя, – тепло ответил айдол с играющим счастьем на лице.       Ветер снаружи прекратился. Показалось солнце: прямо как и говорилось в прогнозе.       Последующие сутки они просто разговаривали: о быте, о работе, об усталости, о тревоге, о любви. Нередко голос кого-то одного дрожал, а второй мягко целовал натёртые веки второго. Затем они готовили вместе, вместе смотрели фильмы и слушали музыку, подолгу обнимаясь под кофейным пледом. Т/И проводила холодным носом по щеке Юнги – и затем губы их ненадолго соприкасались. Этот день в самом конце сентября будто бы пытался возместить все потраченные на нервы пару месяцев.       Ещё спустя сутки Мин снова стоял на пороге. Он взволнованно посмотрел на Т/И. Домохозяйка наклонила голову набок и улыбнулась. — Давай, давай, быстрее уедешь – раньше вернёшься, — подбадривала она. — Я буду в порядке, если переживу завтрашний сеанс. Это вообще нормально, что я без очереди попадаю ко врачу? — Деньги – большая сила, — криво ухмыльнулся артист. Затем телефон его завибрировал, и лицо айдола приняло выражение испуга. — Я забыл...! — Забыл что? — Мы сто лет как собираемся отпраздновать новоселье. После поездки в Америку я никого, кроме тебя, видеть дома не захочу. Как ты смотришь на то, если мы соберёмся здесь недели через две? - слегка наклонился Юнги. — Только мемберы. — Ну, ладно? Я думаю, переживём. — Там будет и Чимин. — Я думаю, и с этим тоже можно справиться. Не волнуйся, всё будет хорошо. Я люблю тебя, — успокаивающе сказала она на прощание. Мин Юнги исчез в машине.       Т/И опёрлась о дверь всем телом и скатилась вниз. Солнечные лучи заиграли на паркете перед ней. Девушка обхватила колени руками и положила на них голову, рассматривая этот изящный танец. Может ли что-то, что касается Чимина, вообще пройти без происшествий?