Детские страхи

Как и предполагалось ранее, Россия проснулся спустя два дня. После такого долгого, хоть и вынужденного, сна у него болела голова и его подташнивало. Распахнув глаза, он ничего не увидел. Темнота и тишина, лишь его собственное дыхание создавало ощущение настоящего мира. Иначе, бы он посчитал это сном. Полностью убедившись, что это реальность, в которую он так не хотел возвращаться, Россия решил оценить обстановку: так, судя по ощущениям, он лежит на довольно мягкой кровати, с подушкой, накрытый одеялом. Но, несмотря на все эти удобства, он был прикован к кровати, не то ремнями, не то верёвками. Чертыхнувшись в раскалывающейся от боли голове своей, он решил подумать о тщетности бытия. Он вспоминал о семье, о доме и даже о работе, на которой его, должно быть, потеряли. Пусть он и не знал, сколько времени уже прошло с того вечера. И семья его будет искать, но, будучи разочарованным в надежде на спасение, мальчик был уверен, что его не смогут найти. Он вспоминал отца, которого ему очень не хватало. Он так хотел обнять его, уставшего и доброго, взглянув в его чёрные глаза, ощутить его жёсткие рабочие руки. Снова слёзы отчаяния пробили броню скрытности натуры тихого ребёнка. Россия не противился слезам, ибо нервы были ни к чёрту, хоть он и поспал много. Он старался не думать о грядущем дне, о том, что ещё удумал наци за то время, пока он спал. Нет, он не покорился, он не принял это. Он просто понял, что пока это не изменить. Не в его силах бежать по старым коридорам, когда у тебя в глазах всё двоится от сильного препарата. Да что там! От верёвок хотя бы отвязаться! Малышу уже наскучило разглядывание мрака, в коем он абсолютно ничего так и не увидел. Поскольку его окружали только темень и тишина, он решил заснуть, ибо больше делать было нечего. Но, надеясь на те случайности, что бывают редкостью в жизни, он не мог заснуть, ожидая шагов. Назойливые мысли послали сон подальше и начали накручивать парня, как мясо на шампур. Но Россия понял, что если он ещё и сам себя будет доводить до истерик, то долго в здравом рассудке ему не прибывать. Подумав, он решил читать шёпотом стихи. Глупо, но позабавиться надо. Хотелось сохраниться для отца, чтоб тот не умер с горя. - С чего начать? - раздался тихий дрожащий голос, отражаясь от стен комнаты. - Владимир Владимирович Маяковский: "Послушайте". Грхм. Послушайте, ведь если звёзды зажигают... - тут мальчик замялся, прислушиваясь: тихо. Не хотелось бы, чтоб сейчас в комнате находился этот псих. Или чудовище. - Хи, - нервно прыснул мало́й от своих мыслей, лишь бы стало легче: - Так... Хм. Значит, это кому-нибудь нужно? Значит - кто-то хочет, чтобы они были? Нет... Другое. Эм. - Не были бы у него связаны руки, он бы потёр репу, вспоминая стихи. Но тут же он вспомнил песню, и решил, что это не сделает его положение хуже, ведь, раз он читал стихи тихим голосом (не шёпотом), значит и петь можно. - А мы с тобой, брат, из пехо-о-ты, а летом лучше, чем зимо-ой. С войной покончили мы счё-о-оты. Голос постепенно утихал, слова мешались из-за подступивших слёз ностальгии. Когда-то они пели эту песню с семьёй, после окончания войны. Нет, он будет стараться сбежать, чего бы это ему не стоило. Ему жаль отца. Спустя некоторое время пустого гляденья в потолок, в коридоре послышались шаги. Россия заметил, что сильного эха не было, значит, либо он в другом здании, либо ему кажется. Ещё раз на последок глубоко вздохнув, он приготовился. - Нужно бежать. Повторял себе мальчик, программируя свой разум и тело, чтобы быть готовым ко всему. Между тем дверь открылась и в комнату зашёл Рейх, включая свет. Яркие лучи заставили мальца зажмуриться и повернуть голову в противоположную сторону. Открыв глаза, он увидел, что немец уже стоит вплотную к кровати и смотрит на Россию. - Guten Morgen, Россия. Пока ты спал, я подумал, и решил, что никаких плановых диагностик не будет, только ещё мне бы хотелось спинку твою осмотреть, - говорил Рейх. России показалось, будто он объясняется. - Но для начала я проверю твоё общее состояние, ибо после моего препарата могут возникнуть осложнения. Так что, - уже развязывая верёвки, пояснял немец, - пошли. Жаль, Росся верил, что это другое здание, но это лишь была другая комната. Мальчишка ждал нужного момента и места, но они всё не появлялись, как и силы, чтобы нормально идти. Они уже поворачивают на лестницу, вот открылась дверь... Эээх, всё... Парень вновь поник, смирившись с обстоятельствами. "Ну не сейчас, дак потом" - успокаивал себя русский. Мало́го понесли к кушетке, предварительно зафиксировав тело ремнями. - Ты пока что лежи, - надевая белый халат, отвечая на молчаливый вопрос пленника, - Возьмём Вашу кровь на анализ. "Надеюсь, он всю не выкачает, как на войне", вспомнил малыш, вздрогнув от воспоминаний и страшных картин мёртвых детей из концлагерей. - Та-а-ак, - натягивая перчатки, бодрым голосом вещал наци, подходя к кушетке. - Начнём. Со столика с инструментами он взял иглу, трубочку, ватку, заранее смоченную спиртом, а из шкафа достал пробирку и ремень. Снова давление на психику. Россия помнил своё "желание" не свихнуться, потому зажмурил глаза и повернул голову. - Ну что Вы! Это же не больно! Как комарик укусит! И всё! Внутри себя Россия кричал и ревел, что не может заткнуть свои уши чем-либо. Опять его до истерики довести хочет. Между тем на правой руке уже затягивали ремешок, предотвращая мощные потоки крови из ранки во время процедуры. Под локтевой сгиб подложили прохладную подушечку. Холодная прохладная ватка на рефлекторном уровне вынуждает крупно вздрогнуть и глубоко вздохнуть. Мгновенье, и игла оказывается под кожей пациента, что пытался успокоить своё подсознание. Пробирка быстро наполнилась и опытная рука вынимает иглу из тела и место прокола закрывают ватным пластырем. Без боли. Как показалось русскому, это было самое безобидное из всего того, что здесь происходило. - Ну вот и всё, - говоря это, будто малышу, что так боялся этого. Хотя, по сути, так и было. - Теперь, - Рейх подошёл к столу с другой стороны, на котором лежал микроскоп и ещё всякая всячина, коей русский не видывал, и поставил пробирку с кровью Росси на специальную подставку. - Осмотр спины. Россию вновь охватила паника, конечно не такая сильная, как было до того, но этой было достаточно, чтобы сердечный ритм вновь сбился, а дыхание, потакая прихотям слабого сердца, участилось, дабы ухватить такой нужный сейчас кислород. Мальца пришлось отстегнуть, чтобы потом перевернуть на живот и зафиксировать снова, закрепляя руки не вдоль тела, а согнув в локтях, перед головой. Уже легче: когда не видишь опасность, тогда не так страшно. Подошед с левого бока мальчика, наци задрал свитер выше лопаток. - Вот, scheiße, - чертыхнулся немец. - Так, ладно, посмотрим. Где Вы чувствуете боли? - В шее, пояснице, иногда в плечах, - спокойно и приглушённо ответил подросток, хоть и внутри он просто изнывал. - Gut. Ну-ка, вдохните и задержите дыхание. Голову приподнять. Россия бы "с радостью", но ремень на шее не очень-то и позволял это сделать. - Мне ремень мешает, - прокряхтел малыш. Рейх подошёл к изголовью кушетки, и расстегнул ошейник. - Готовы? - спросил врач, кладя свою руку ребром на шею пациента в районе шейных позвонков. В ответ короткий кивок. Россия глубоко вздохнул, запрокинул голову и задержал дыхание. В этот же момент немец одним движением провёл рукой по всему позвоночному столбу. - Хорошо, можете выдохнуть, - мальчик выдыхает и опускает голову. - Искривления нет, значит, - опытные ладони надавили на мышцы ниже лопаток, в поясничном отделе на бока, плечах и шее, забравшись под свитер, получая болезненные стоны и рефлекторное сокращение мышц. - перенапряжение мышечных тканей. Как долго Вас мучают эти боли? - Я... не помню, - признался русский. - Ладно, тогда только массаж. Рейх подошёл к шкафчику, и достал оттуда бутылочку с маслом. - Хм, надо бы свитер-то снять, - подумав, что ему будет неудобно делать массаж, сказал немец. Расстегнув ремни на руках, худое бледное тело мальчика вмиг оголилось. Опять неловкость, боязнь прикосновений с целью изучения, опя-а-ать... Росся опять зажмурил глаза и задержал дыхание, сложив свободные руки под голову. - Нет-нет, дышите ровно, иначе мышцы не смогут расслабиться. Сильная рука в резиновой перчатке толчкообразно надавила на область меж лопаток, заставив лёгкие выдохнуть весь кислород. Круговыми плавными движениями руки двигались от лопаток к оголённым бледным плечам, на которых можно было разглядеть мелкие рубцеобразные шрамы. Наклонившись к самому уху мальчика, похититель прошептал: - А я помню, откуда у тебя это, - проведя по самому крупному, коварно и хищно сказал Рейх. Мальчик вздрогнул. - Я помню тот день, самый лучший день за всё время войны. С этими словами наци довольно облизал языком засохшие тонкие губы. А вот русский не мог сказать, что ему эти слова доставили что-то приятное. Рейх намеренно давил на больное, продолжая втирать ароматное масло в мышцы на плечах, придавливая и сжимая. Россия помнит это, он понимает, о чём так настойчиво говорит этот... урод. *** В концлагерь доставили новых пленных, судя по всему, это деревенские дети и их мамы. Ну, Рейх никогда не заморачивался по поводу взрослых, потому ревущих детей от матерей отделили. Взрослых в газовые камеры, может, сразу в печь, живьём. А вот деток сначала отсортировать нужно. Россия был малышом смышлёным, потому сразу затерялся в толпе слабых и больных детей, которых сразу уничтожат. Он не хотел быть посмертным "донором" крови для солдат Вермахта или жить у немцев, приняв их культуру и язык, лучше сразу умрёт, притворяясь, что хромает. Тут хрупкое плечо схватила сильная жёсткая рука в перчатке. Вздрогнув и обернувшись, Россия увидел его, главаря этих варваров, что убивают всех подряд. Рейх смотрел на этого юнца: здорового, с голубыми глазами и русыми волосами, почти белыми. - Что du hier делаешь? - спросил, пока что плохо знающий русский, немец. В ответ тишина. Россия отвёл взгляд, смотря на других детей, кого уже отсортировали и проверяли лучшие врачи для отправки в Германию, что по внешности подходили для арийской расы, чтобы после отдать их в немецкие семьи. И Росся тоже подходил для этого. Но он ни за что бы не стал немцем, после того, что он увидел. - Что-то du похож на больного nicht, - говорил Рейх, соблюдая свой порядок слов, потому мальчик ничего не понял, продолжая смотреть на своих приятелей и подруг, с кем раньше он резво играл в салки. Рейхсканцлер, поняв, что ничего не добьётся от этого шокированного русского, просто силой потащил его в здание. Россия вырывался, брыкался, но не смог ничего сделать. Больше он не видел радости и счастья, до конца этого Ада. До конца войны. *** Руки медленно с умеренной силой растирали масло по спине, иногда прищипывая и вдавливая всей ладонью. Россия сжал кулаки до побеления костяшек, доведя до боли, стиснув челюсти. Он тихо плакал, только подрагивающая спина выдавала его с потрохами. Он опять всё вспомнил, всё, что вытворял с ним немец. Когда отец его нашёл, разгребая обломки концлагеря, он кое-как узнал своего сына, истощённого, без сознания, с многочисленными травмами. Ребёнок ещё долго лежал в госпиталях, не приходя в сознание. Когда же он, наконец, "вернулся", то увидел плачущего отца, что сидел рядом не первые сутки, ожидая, когда же его сын очнётся. Далее последовала не одна операция, ибо Рейх проводил над ребёнком не один хирургический эксперимент. Ребёнок почти два года не мог нормально ходить. Рейха после окончания войны приговорили к смерти, но он сумел невероятнейшим образом сбежать. После этого его никто не видел. А сейчас вот он - личный массажист своего подопытного кролика! - Ну-с, мы закончили, - наци снял использованные перчатки и выбросил их в мусорку за ненадобностью. - Сейчас подожди, я скоро прийду с сюрпризом. Немец вышел из... Палаты? Как это назвать? Ладно, комната. Не это главное: у России СВОБОДНЫ РУКИ! Парень просто ликовал! Приподнявшись на руках в позе лягушки, он обернулся, насколько позволяли зафиксированные ноги, кои нужно освободить. После массажа и вправду стало легче. Одной рукой уперевшись о кушетку, другой он стал расстёгивать ремни. Когда он был свободен, он даже подпрыгнул на месте. Он ликовал, но понимал, что время на исходе, а потому и секунды на радости у него нет. Быстро найдя свой свитер и взяв с собой самый крупный скальпель для очень вероятной самообороны, он кинулся к двери и толкнул её: открыта. Видимо, фриц не подумал, что малец осмелится вот так вот бежать, не зная планировки здания, в коем находился. Выбежав молниеносно из страшного помещения, кое оставит крупный след в памяти, он ринулся наверх по знакомой лестнице. Дыша через раз, он вылетел в коридор и помчался налево - в противоположную сторону от двери в его комнату. Стены неслись одна за другой, редкие лампы появлялись всё чаще, по сторонам были тоже такие же двери, что и в его комнату; Россия бежал с осторожностью. Ещё ему способствовал тот факт, что он был только в носках. Но зато ноги мёрзли от холодного бетона. Мчась на всех парах, он увидел тупик с тремя одинаковыми дверьми. Пришлось резко тормозить и задержать дыхание. Вытащив из кармана скальпель, будучи готовым ко всему, он прислушался к каждой двери: во всех тишина. Положившись на свою интуицию, он взялся за ручку средней двери. В ушах гудело от напряжения, сердце выпрашивало из лёгких максимальное количество воздуха, тело было напряжено. Выдохнув и успокоившись, он повернул ручку. Дверь открылась и перед глазами предстала лестница, тоже старая и простая. Мало́й кинулся бежать наверх, предусмотрительно закрыв дверь. Его умозаключения пришли к выводу, что это всё был подвал огромного здания, из которого он сейчас выбирается. Этим объясняется и отсутствие окон в помещениях. Он был безумно рад тишине, потому дышал тихо и бежал на носочках, чтобы в случае чего услышать шаги приближающегося врага. Считая этажи, он понял, что подвал находится довольно глубоко под землёй, ибо он пробегает уже третий этаж. Исходя из этого, можно сделать вывод, что здание и впрямь большое, и сделано для каких-то очень важных целей, ибо для такой глубины помещений нужна мощная система воздуховодов. На пятом этаже он, наконец, увидел лестничную площадку и мощную железную дверь. Тут уже он подумал, что это здание какое-то секретное, или только подвал очень хорошо прячется. Подойдя к двери, он прислушался, перехватив инструмент поудобнее. Опять тишина. "Меня уже тошнит он этого мрака и серых оттенков", жаловался сам себе Росся. Потянув дверь на себя, она поддалась. Осторожно выглянув из маленькой щели, он увидел большой высокий коридор, светлый и новый. Здесь по левую сторону были окна, выходящие на густой лес, через которые проходил солнечный свет. Россия улыбнулся свету, тёплому, настоящему свету. Открыв дверь пошире, он вышел, тихо закрыв ту обратно. Ещё раз оглядевшись, он обратил внимание на окна: они были пластиковыми. Подошед к самому первому, он открыл его и глянул вниз. Это первый этаж! Отлично. Вылезти из окна не составляло проблем, как и закрыть окно обратно, но всё равно ручка окна осталась повёрнутой, что могло бы послужить отличной уликой. Но другого выхода безопасно покинуть здание у него точно не было, потому он тихо пошёл вдоль строения налево, вдыхая свежий запах леса, и всё время с опаской оборачиваясь. Дойдя до конца стены, он выглянул из-за угла. Внимательно присмотревшись и не веря своим глазам, он всё таки понял, где он находился всё это время... Это была больница, что была в соседнем районе его города. Он её узнал, но никак не мог понять, зачем этой больнице такой огромный подвал и почему Рейх держал его именно здесь? Ещё раз на последок оглянувшись, он побрёл закоулками к своему дому, оставив скальпель в кармане, на всякий случай. Почему же он пошёл не по нормальным дорогам? Ответ прост: он был босой. Ну, только в светлых носочках. Особое внимание уделять тому, как он добирался до дома, я не буду, ибо никто из прохожих даже не посмотрел на его ноги и всё прошло хорошо. Вот он стоит у двери в свою квартиру, но что-то подсказывает ему, что что-то не так, какие-то сомнения пробрались в голову ребёнка. Но, пересилив себя, он позвонил в дверь, ибо ключей у него не было (по понятным причинам). Никто не отвечает. Тревога пробралась в сердце России, оставляя холодный ледок и неприятный осадок на душе. Почему папенька не отвечает? Позвонил ещё раз. Ноль реакции. Решив попробовать открыть дверь, дрожащая рука опустилась на ручку... Открыто... Это чувство будет похлеще любой паники, что была раньше... Самое страшное, когда боишься за родных, когда волна тревоги глушит все другие чувства, оставляя после себя лишь боль и страх. Страх остаться одному. Зайдя внутрь, он испугался ещё пуще прежнего: на полу были размазанные пятна крови, будто по ним ещё поверхностно провели сухой тряпкой или... телом. Слёзы начали стекать по бледному лицу, нижняя губа задрожала. Потрогав кровь, он понял, что она не совсем уж и старая, но и не свежая, скорее всего, даже вчерашняя... Россия начал судорожно вспоминать, какие слова говорил фриц перед уходом... Он же... - Ну-с, мы закончили, сейчас подожди, я скоро прийду с сюрпризом. "Сюрпризом???" Слёзы потекли ручьями, понимая, о чём шла речь... Мальчик сел на согнутые в коленях ноги на пол, опустив голову, тихо заплакав. Тут, по чистой случайности, он потянулся за скальпелем, но в другой карман, и там... записка?! Быстро развернув её, он прочитал: СИДИ ТУТ