not dirty, not bad

Поговорить. Эта мысль плотно осела в голове Чонгука и по сути, не отпускала почти ни на минуту. Он ведь из тех самых людей, которые не успокоятся, пока не завершат нужное дело. Это буквально не дает ему нормально спать и питаться, вечно заставляя пребывать в задумчивом состоянии. Он благодарен Чимин-хену за разговор, тот действительно помог взглянуть на проблему под новым углом, давая возможность найти новое решение. Даже буквально подсказал что и как стоит сделать, но это не отменяет того, как Чону все равно сложно. Разговоры — совсем не его стихия, он ужасно плох в этом, предпочитая обычно до последнего отмалчиваться. А Юнги за все это время вновь начинает ощущать дежавю. Состояние Чонгука сейчас напоминает их первое время общения, а еще больше даже те дни, когда младший молча ходил за ним хвостиком. Сейчас все видится почти так же, даже с небольшой пометкой в виде их отношений. Парень стал молчалив и вечно задумчив, даже когда они оставались наедине. В кругу их небольшой компании тот и вовсе уходил в себя, делая вид, что читает в телефоне что-то очень интересное и вообще с ним все в порядке, просто хочет посидеть в тишине. И если других обмануть ему вполне удавалось, то от Юнги скрывать свое потерянное состояние у него совсем не вышло. Он вновь делает первый шаг, понимая, что Гук опять что-то понавыдумывал там себе в голове и пора его вытаскивать. Этот мальчишка легко бы мог утонуть в своих мыслях, будь бы они материальны.

bts — interlude : shadow

Ловит Гука в столовой универа и тащит его несопротивляющуюся тушу в небольшой сад за зданием, где обычно обедают студенты. Парень ведет его к отдаленной лавочке, заставляя сесть и разворачивает в пол оборота, прямо смотря на своего бойфренда, не давая тому возможность вновь уйти в задумчивое состояние. — А прямо здесь и сейчас ты мне расскажешь, что с тобой происходит. Давай, Чонгук, я жду. На самом деле у Мина не такой характер и не в его духе так говорить. Обычно он бы мило взял паренька за руку и поговорил по душам, спокойно и с расстановкой, но порой Чону определенно требовался мощный моральный пинок, чтобы начать рассказывать о том, что на этот раз засело у него в голове. И сейчас определенно был такой момент. — Хен, — Чонгук сконфужено отвел взгляд в сторону, чуть смущаясь чужой напористости, — Я не думаю, что здесь.. — Правильно, ты не думаешь, ты говоришь, что случилось. Сейчас самое время, мне не нужно чтобы ты опять от меня бегал. Младший тушуется, чувствуя, как кончики ушей начинаю буквально гореть. Его парень прав, он действительно уж слишком затянул с этой ерундовой проблемой, превращая их отношения вновь в самую настоящую драму. Заставил волноваться близкого человека, за что, конечно, становилось стыдно. — Я просто.. Юнги.. Мне неловко об этом говорить, но как-то я уже пытался завести такой разговор, и тебе не слишком это сильно понравилось, но Чимин сказал, что нам стоит это обсудить по-нормальному и все в таком духе. Названный ерзает, немного теряя свой изначальный запал, уже не смотря на Чонгука так откровенно. Очевидно он и сам понимает, о чем же Гук хочет с ним поговорить и сам начинает слегка теряться в мыслях, пропуская мимо ушей то, что тот даже обсуждал их общую проблему с кем-то другим. Понимает, что, будучи самым взрослым в их отношениях, это он должен решать такие вопросы, брать на себя ответственность, в конце концов, а не перекладывать все на хрупкие плечи его мальчика. — Я думал, все дело во мне, и я пойму, если это действительно так. Ты знаешь, что нравишься мне очень сильно, и я бы хотел.. тебя, хен? Но ты постоянно отталкиваешь меня, и я не знаю почему. Это расстраивает, особенно когда ты молчишь. И проще было избегать этого, но, может, нам все же действительно стоит сказать все, как есть? Чонгук слышит тихий стон Мина и, подняв глаза, видит как тот усиленно трет лицо, выглядев при этом крайне. Разбито? Устало? Он тянется вперед, хватая своей ладонью руку младшего, сжимая в руке, словно стараясь поддержать таким образом. Чтобы тот понимал, что он не один переживает тут, что он не одинок в своих мыслях. — Малыш, — редкое прозвище слетает с губ отчаянно и тихо, заставляя сердце Гука сжиматься вновь и вновь, — Прости меня, я совсем не хотел, чтобы ты так думал. Прости хена. Конечно же я люблю тебя, конечно, ты мне интересен. На секунду сердцу становится проще биться, и внутри что-то расслабляется, давая дышать уже полной грудью. Гук с надеждой поднимает глаза на Юнги, сжимая его ладонь в ответ. — Тогда объяснишь, в чем дело? На самом деле тут нет большой тайны, и Мин действительно виноват, что затянул с объяснениями. Он тоже предпочитал что-то замалчивать в себе, нежели решать, как настоящий взрослый. Только друзья знали, что с ним приключилось, даже родителям он решил не говорить, да и к чему, в общем, волновать их просто так. Не произошло ничего страшного, просто Юн разочаровался в себе и приобрел кучку комплексов и ненависть к себе, которая постепенно росла, но он предпочитал думать, что все под контролем. — Когда я был на первом курсе, все было сложно, и я только поступил. Ты знаешь, я не один в семье, все было действительно.. ужасно, серьезно. Я едва сводил концы с концами, мне нужны были деньги банально на еду и шмотки, чтобы нормально существовать. Работать на обычной работе, при нашем учебном графике нереально, ты сам знаешь. Я был молод, — он усмехается, ведь времени прошло всего ничего, — И глуп. И я нашел работу. Он замолкает, переводя дыхание. Слова с губ слетают, вроде, просто и быстро, но это и не основная часть рассказа. Трудно говорить о том, что оставило в тебе немаленький шрам и то, что ты бы хотел изменить, но уже никогда не сможешь. — Модель.* Знакомое слово? Обычно на такую работу берут девушек, но парни в последнее время тоже стали крайне популярны. Свободный график, хороший доход.. Я быстро согласился, особо не раздумывая об опасности и том, что вообще там делают. В начале было интересно, я просто общался с иностранцами на камеру, улыбался, флиртовал. Но, конечно, это не приносило почти никаких денег. Мне объяснили, что может исправить ситуацию — эротика. Показали первые странички сайта и что делают другие модели, это было мягко говоря ужасно, противно. Я не знаю, как я не сбежал, наверное, я просто был в легком шоке и отчаянии. Вновь замолкает, прикрывая веки, с отголосками боли погружаясь в воспоминания. Ему это определенно дается непросто, это заметно по немного сбивчивой речи и частым паузам. Сложно кому-то говорить о том, как низко ты пал всего лишь ради каких-то денег. — И я стал показывать себя. Сначала постепенно оголяясь, не показывая ничего лишнего и зрителям это нравилось, я стал зарабатывать чуть больше, смог нормально питаться, даже подумывал свыкнуться с такой жизнью на неопределенное время, пока не встану на ноги. Но от меня стали требовать еще больше. Комментарии стали жестче, порочнее, грязнее. Я ощущал, словно я кусок мяса, на который просто дрочат и что я большего и не стою. Мне говорили не слушать, абстрагироваться от всего этого, но я не мог, я буквально пропускал каждое пошлое слово через себя. Я уже молчу, как со мной разговаривали в приватах, это просто.. Ужасно. С каждым разом мне все труднее было делать это, простой ритуал снятия одежды превратился в сущую пытку. Я стал параноить, постоянно думать, что кто-то из знакомых каким-то неведомым способом может зайти на трансляцию или, что меня могут узнать, к примеру, на улице. Ужасно было постоянно врать друзьям о том где я и с кем, где провожу время и откуда деньги. Врать родным было еще хуже, но я понимал, что никогда не смогу рассказать им такое. Я не делал ничего такого, за что бы мог себя так ненавидеть, но.. Я каждый чертов раз чувствовал себя куском мяса, выставленным на показ или даже продажу, ведя эти пресловутые трансляции. Коллеги, хах, говорили что это нормально, что это пройдет, и я привыкну, но оно не проходило, Чонгуки, эта дыра в груди словно разрасталась все больше. Я чувствовал себя ужасно грязным, и словно все все знают, я стал бояться людей, особенно новых знакомств. И я быстро сбежал, заработав необходимый минимум. Это было во мне, но я задвинул этот неприятный опыт глубоко в себя, предпочитая игнорировать и не вспоминать. Ведь я думал, об этом знаю только я и то место, в котором я работал. Юнги поднимает глаза, в которых уже успела скопиться влага, и прямо смотрит на своего парня. Он ожидал увидеть всякое, от презрения до жалости или еще каких негативных эмоций. И то, и другое - мало приятное чувство, ему не это было нужно, но Гук смотрел по-другому, смотрел, словно прямо в душу. А в его взгляде отражалась вся та боль, словно он все понимал, как будто и сам пережил, испробовал такой путь на себе. — Хен..  — Это не все. Я забыл или вернее, не хотел помнить, а потом наткнулся в одном паблике на статью об опасности такой работы. Прочитал через силу, а там говорилось о том, что не все так конфиденциально и безопасно, как мне рассказывали. Я помню, как сердце бешено забилось, когда я понял, что об этом много кто может узнать, что по поиску моей фотки в сети с какой-то вероятностью, может выпасть все вот это. Они, блять, все врали. Я ввел свой ник и сайт в поисковике и прошелся по всем страничкам. Гук, мои трансляции скринили, записывали видео. Черт возьми, я не знал, что так возможно. Конечно, все выставлено на американских сайтах, но это, черт возьми, мое лицо и тело. У меня была такая истерика.. Ты не представляешь. Потому что я понимал — это теперь никогда не спрятать, не оттереть эту грязь. Мне было так стыдно смотреть на свои голые фото в разных позах, а еще хуже осознавать, что по сути любой желающий может это видеть. Я совершенно не знал, что делать. Каждую минуту мне казалось, что все все знают, все думают о том, какой я ужасный и мерзкий. О том, какая я шлюха. Я боялся выйти из дома и смотреть людям в глаза, это буквально уничтожало меня изнутри. Боялся, что меня могут начать шантажировать, что могут рассказать родным. Или что когда я, возможно, стану чуть более известен, эта правда всплывет. Рассказал двум друзьям, потому что держать такое в себе невозможно. Все время думал, что все будут осуждать, особенно мои родители, ты ведь знаешь, как я их люблю. Они не поймут, не примут такое, да я бы сам лучше умер, чем узнал, что они видели эту мерзость. Спасибо ребятам, они помогли договориться с некоторыми сайтами, видео и фото были стерты, увы, не со всех. Никто не знает мой ник и вряд ли станет искать специально такое обо мне.. Но интернет все помнит, Гук, все остается там. И я все помню. Наступает секунда молчания, и Чонгук все же замечает, как одинокая слеза скатывается по лицу Юнги. Сейчас он выглядит действительно разбито и так одиноко, представить сложно, как он с этим всем справлялся в одиночку. Человек способен загнать в себя в совершенно разные состояния, особо не стараясь. И Юнги загнал себя в эту самоненависть, медленно утопая уже едва ли не полностью. Страшно даже думать, что было в голове у него в тот сложный период и сколько он мучил себя, специально заходя на эти сайты, раз за разом просматривая фотки, тем самым доводя себя снова. — С того времени я не вступал в отношения и у меня не было близости. Я ощущаю себя таким.. грязным. Недостойным. Мерзким. Это мое тело, и я мог распоряжаться им как хотел, я не убил никого, я не сделал ничего страшного и недопустимого. Но тогда почему я чувствую себя так ужасно? Мне так плохо, Чонгук, я уже не могу. Можно сделать вид, что этого не было, что я забыл, но оно возвращается каждый раз вновь. Ты первый, кого я не смог оттолкнуть, ведь так влюбился. И ты так смотришь на меня, будто я самый лучший, а я.. Ужасен, не ангел, не герой, а лишь жалкий кусок дерьма. Это причиняет такую боль, ты бы только знал. Чонгук тянет хена за руку на себя, с силой прижимая к плечу и гладит по светлым волосам. Футболка тут же пропитывается чужими слезами, ну и пусть, не страшно. Его хен, его любимый человек пережил такое. Ему было так тяжело держать это в себе, он буквально себя ненавидит, а Гук думал лишь о сексе и о себе. Парню становится так стыдно и неприятно от самого себя, но он притупляет это чувство. Сейчас важно поддержать дорогого человека, а с собой он разберется потом, обязательно. — Мой милый, — вторая рука ласково глядит по спине, слегка похлопывая, — Мой хороший. Прости меня. Ты не грязный, не уродливый, правда самый лучший. Это не ошибка, это просто твой не слишком удачный опыт, который не должен тяготить тебя так сильно. Я все равно люблю тебя, понимаешь? Такая мелочь этого совершенно не меняет. Мне плевать, что было раньше, ты — это ты, и я принимаю тебя любым. Раздается громкий всхлип, и юноша приподнимает голову, смотря вновь Чону прямо в глаза. Его лицо раскраснелось, а из глаз все еще продолжают капать соленые капли. Сердце сжимается при виде такого, а рука автоматически тянется вытереть мокрые дорожки с щек, нежно придерживая за лицо. — Э-это правда, Гук-а? Я все равно тебе нужен такой? И смотрит с надеждой, словно слова Чона могут ему душу излечить и разом исправить все, что тот натворил в прошлом. Парень наклоняется вперед, оставляя легкий, нежный поцелуй на губах возлюбленного, даря после легкую успокаивающую улыбку. — Юнги, конечно. Мне все это не важно, все это в прошлом. Мы со всем справимся, слышишь? Я помогу тебе. Они просидели в обнимку еще долго, игнорируя взгляды приходящих и уходящих студентов. И, конечно, пропустили пары, которые уже не имели никакого значения. Самое главное, Мин наконец-то смог открыться своему парню, рассказать, что так тяготило его уже больше года и портило их отношения. Он наконец-то чувствует себя спокойно и хорошо, пусть и на время. Его родной человек смог принять его, значит и он попытается принять себя, полюбить себя, снова. Ведь, возможно, еще не все потеряно? «Мы справимся». Это мы — самое приятное, что он слышал в своей жизни.