то, что рождает весна

за окном весь день капает дождь, барабаня по крышам домов и оставляя на окнах одинокие капли стекать друг за другом. марк лежит на диване, укутавшись в тёплый плед, а на фоне шумит включённый телевизор. около дивана стоит небольшой журнальный столик, на котором приготовленный барбарисовый чай уже давно остывает, отдавая своё тепло прохладной квартире. марку слишком холодно выпутываться из пледа и дотягиваться до горячей, согревающей кружки, потому он просто оставляет её охлаждаться: становиться той же температуры, что и он сам. минхен – жуткий мерзляк. парень умудряется даже в тёплую, солнечную погоду весной и жаркую, плавящую летом укрываться большим пуховым одеялом, которого совсем не хватает. иногда брюнету кажется, что дело вовсе не в том, что у него организм такой, а в том, что ему попросту не хватает простого человеческого тепла: чтобы его, вечно холодного и вечно простужавшегося, кто-то обнимал и делился тем огоньком, который был бы в состоянии наполнить каждую клетку, каждый нейрон, каждый орган нескончаемым жаром. он переворачивается набок на диване, поправляя сползший плед, продолжает листать стену в инстаграме. марк от скуки устраивает «вопрос-ответ» со своими подписчиками, большую часть которых составляют его фанаты. он листает весь список и натыкается на один очень неприятный для него вопрос, от которого кончики пальцев начинает покалывать и здравый разум прощаться с орбитой перед своим отправлением далеко на марс. «как ты относишься к геям?» ну, здравствуйте, приехали. минхен – музыкант, и он до ужаса ненавидит геев.

///

ли неспешно встаёт с нагретого дивана и подходит к большому подоконнику, где всюду подушки разного размера и цвета. парню всегда кажется, что таким образом он сможет сделать свою квартиру более уютной. брюнет садится на одну из подушек; его ноги касаются холодной поверхности подоконника, и он весь мгновенно покрывается мурашками; подгибает под себя ноги, обхватывает их двумя руками, положив свою голову на колени, наблюдает, как нескончаемый дождь затапливает город, смывая грязь и ходьбу всех людей. марку нравится. марку хочется, чтобы его так же смыло. парень берёт в руки телефон, тяжело вздыхает, пытаясь унять дикое сердце, и начинает записывать видео-ответ на присланный вопрос: — я всей душой ненавижу геев. да я бы их отправлял на смертную казнь, — а голос понемногу срывается. ему хочется выбросить свой телефон к чертям собачьим, чтобы больше не видеть и не слышать себя и то, какую чушь он несёт. ему хочется задохнуться прямо здесь и сейчас. ему хочется, чтобы кто-то взял и его самого отправил на смертную казнь. он отправляет свой новенький телефон валяться на полу, а сам сворачивается в позу эмбриона на неудобном холодном подоконнике. не то, чтобы его гложет чувство вины, но что же тогда э т о? по всему дому проходит вибрация пришедшего сообщения. затем ещё одна, и ещё, и ещё. оповещения приходят друг за другом, не собираясь прекращаться. собеседник на том конце провода кажется настырным человеком, а брюнету слишком лень, слишком не так, чтобы вставать и отвечать сиюминутно. но кто его когда-то слушает? остановившись на сообщениях, неизвестный бросает эту идею и начинает названивать. больше звука приходящих смсок марк ненавидит звонки. он зло дышит, ругается про себя, встаёт и поднимает телефон, видя на экране: «тэён-хён». — охуенно. ещё этого мне не хватало. что за замечательная жизнь? — парень сбрасывает очередной звонок и открывает диалоговое окно, пестрящий ругательствами и самое последнее сообщение, от которого сердце ухает вниз. «с каких пор ты ненавидишь нас?» марку хочется убиться об стену, чтобы от него ничего не осталось. хочется стать роботом, чтобы в очередной раз не чувствовать ни-че-го. он закусывает нижнюю губу до крови и медленно печатает ответ: «с тех самых, как мне это приказала компания». не то, чтобы парень ждёт, что тэён поймёт и простит. он слишком хорошо осознаёт: сморозил полную хуйню. но что ему оставалось делать? пойти против компании, дабы они потом выкинули его, как ненужную собаку на улицу? стать известным музыкантом многого ему стоило и терять всё сейчас просто нельзя. «например, уйти из своей знаменитой и хуевой компании?» «тэён, ты ведь знаешь...» «мы могли бы вместе основать новую! но вместо этого ты сейчас оскорбил всех гомосексуалов, в том числе донхека». «донхек? что за донхек?» «тот красивый парень-тиктокер-ютубер, который является, кажется, твоим фанатом. он пиарил твои песни с самого начала. ты обосрался, друг».

///

через день, когда дождь понемногу стихает, а марк пьёт горячий цитрусовый чай в надежде немного согреться, ему звонит менеджер. он поднимает трубку, и ему сообщают, что через два дня у него назначено интервью на канале «boom» с довольно популярной личностью - ли хэчаном. марк интересуется, в чём подвох, а ему после долгого протяжного молчания в трубку: «он – гей, марк». этот самый хэчан пишет ему в директе вечером того же дня, когда брюнет собирается посмотреть фильм, дабы как-то себя занять или отвлечь от предстоящей записи, где ему придётся вновь стать мудаком. а хэчан открытый и нежный совсем какой-то: просит извинить его и команду за то, что пригласили на это дурацкое интервью, на котором, вероятно, марку будет не очень уютно. просит, чтобы он говорил о перерывах, если ему станет некомфортно находиться в студии один на один с человеком, ориентацию которых он терпеть не может. хэчан какое-то сплошное сияющее солнце: любит цветы и сладости, особенно пирожные; любит ночные прогулки больше, чем дневные; любит кататься на велосипеде и песни самого марка; любит звёзды и астрономию; любит свою работу и людей, которые всегда его поддерживают. чтобы это узнать, брюнету стоило всего лишь пролистать его страницу в инстаграме, посмотреть влоги на ютубе и короткие видео в тиктоке. и внезапное осознание ударяет в голову: минхену рядом с ним совсем не хочется быть мудилой, совсем не хочется, чтобы тот испытывал страх или стыд, что он вот такой - (не)правильный, совсем не хочется обижать или как-то намеренно задевать словами, которые он скажет в будущем, а он их, без сомнения, скажет.

///

в день назначенной записи они, как полагается, собираются на светлой, уютной студии, где повсюду искусственные зелёные цветы, разноцветные гирлянды и множество фотографий. парню с самого начала некомфортно: ему хочется кричать, царапать свои руки, чтобы избавиться от этого мерзкого ощущения, и вырывать волосы на голове. но он лишь мастерски сохраняет холоднокровное выражение лица, словно и не чувствует нарастающую панику, а стоит только зайти хэчану, и ему хочется сбежать или выпрыгнуть из окна. они усаживаются на мягком диване кофейного цвета, и донхек кивком головы даёт сигнал начинать съёмку. минхен совсем не слушает, как тот здоровается со зрителями, что-то бесконечно говорит, выпадает из ступора лишь тогда, когда обращаются напрямую к нему: — прошу прощения? можно повторить свой вопрос? донхек улыбается лучезарно и вновь переспрашивает: — недавно Вы устроили у себя в социальной сети «вопрос-ответ», где ваш подписчик задал вас вопрос: «как вы относитесь к геям?», так? — марк сглатывает. — да, всё именно так, — шатен кивает и продолжает. — Вы ответили, что отправляли бы их на смертную казнь, — от своих предыдущих высказываний брюнету хочется слиться с этим диваном, — почему Вы выразились так, как выразились? в студии стоит напряжённая тишина, разбавляемая лишь едва слышным тиканьем часов. у шатена в глазах играют черти, но он продолжает хорошо держаться. у марка с трудом получается сохранять невозмутимость, всё внутри трясёт от непонятных чувств. — потому что это правда. я действительно не могу проявлять терпимость по отношению к людям с нетрадиционной ориентацией. я посчитал нужным озвучить своё мнение. сейчас бы минхену оскар за превосходную игру на камеру. — скажите, марк ли, разве правильно ли, в Вашем случае, призывать людей к уничтожению тех, кто отличается? — я никого не призывал к тем или иным действиям. я лишь выразил свою точку зрения касательно этого вопроса. донхек хмурит брови, а марку хочется, чтобы тот прекратил смотреть на него так. — на свете много психически нестабильных людей, которые после Вашего заявления могут начать вредить людям с нетрадиционной ориентацией. Вы осознаёте ответственность за свои слова? — да, я осознаю ответственность. — и какая же ответственность, как думаете? минхен молчит. его сейчас стошнит прямо на этот ковёр, потому что нет сил сидеть и слушать это говно, что он несёт человеку, который улыбается так, словно его работа - освещать каждый божий день. он просит пальцами прекратить, выбегает из комнаты и направляется к мужскому туалету, чтобы смыть всю грязь. парень с силой хлопает дверь и сжимает раковину до побеления костяшек. смотрит неотрывно на себя в зеркале и мысленно задаёт вопросы: зачем я это всё делаю? когда я успел до такого опуститься? неужели мечта важнее всяких принципов и благополучия людей? за чередой ускользающих мыслей брюнет не слышит, как за ним тихо закрывается дверь и кто-то кладёт свою ладонь ему на плечо. марк в испуге отшатывается, донхек уже хочет извиниться, как тот его прерывает: — господи, ты меня напугал. не делай так больше, — хэчан с широко распахнутыми глазами от удивления смотрит на встревоженного и растрёпанного гостя. ему казалось, что тот отшатнулся от неприязни, но никак не из-за испуга. — прости, просто ты был далеко не здесь, — минхен кивает в подтверждении, — не хотел тебя пугать. ли тяжело вздыхает, проводит пятерней по некогда идеальной причёске, ссутуливается немного от накатившей усталости, а шатен наблюдает за такими переменами и совсем не знает, что ему делать в таких случаях. думает: была - не была. подходит ближе и обнимает за талию растерянного гостя, одной рукой водит по позвоночнику, пока другая остаётся в покое. — почему ты ушёл так внезапно? парень не отстраняется, не шевелится, буквально не дышит: ему, кажется, впервой не холодно, а слишком жарко. — я вовсе не ненавижу геев, понимаешь, хэчан? шатен хлопает глазами, словно услышал вселенскую глупость, и, разрывая объятия, вопросительно смотрит на человека перед собой, а марк продолжает: — ты правильно понял. у меня даже есть друг-гей. — но тогда... зачем ты? — минхен пожимает плечами. — компания так захотела. — и ты не вернёшься на съёмки? — я больше не хочу быть их собачкой на поводке, я больше не хочу нести чушь, которая может ранить людей, так что нет. — а что ты тогда хочешь? — пригласить тебя на свидание, — донхек в немом шоке, пока минхен смотрит решительно прямо в глаза. а затем, улыбается также лучезарно, как на всех фотографиях, где он творит любимые вещи, и брюнет осознаёт: это единственная правильная вещь, которую он совершает за последнюю неделю. минхен – музыкант, и он до ужаса влюблён в донхека.