то, что рождает весна

на улице с самого утра стоит солнечная погода, тихо шелестит листва на деревьях от нежного дуновения ветерка. блики солнца энергично и задорно поигрывают с водой, переливаясь и мерцая. у донхека от лучей словно блестят волосы, но мальчик, что располагается у самых ворот под кроной дерева и с наслаждением перелистывает книгу, совершенного того не замечает. рядом с ним по левую сторону друзья смеются от какой-то глупой шутки, по правую раздаются громкие крики – парни играют в футбол. донхек с усталым вздохом закрывает книжку, не забывая согнуть верхний конец, чтобы потом не потеряться в страницах. он устремляет свой взор на футбольное поле: не то, чтобы ему была интересна эта игра – для него она бесполезна – больше шатену нравится наблюдать за тем, кто в неё играет. на другом конце поля, на воротах, стоит любимый донхеков вратарь – марк ли. у него чуть съехавшая футболка от агрессивной игры, и волосы совершенно растрёпанны; он дышит тяжело через рот, забывая о правильной технике, потому что противники вовсе его не жалеют: пинают и пинают свои косые мячи, из-за которых брюнету приходится бегать от одного конца ворот до другого. марка здесь недолюбливают из-за его странного и несдержанного поведения, и хек это прекрасно знает, но каждый раз не находит в себе силы помочь ему хоть немного облегчить проживание в закрытом пансионе. хэчан множество раз был свидетелем травли над своим одноклассником, но почему-то просто закусывал посильнее нижнюю губу до крови, сжимал кулаки и проходил мимо, подгоняемый со спины ренджуном – его лучшим другом, а, лёжа ночью в кровати, корил и ругал самого себя за недостойное поведение. и в этот раз не обходится без этого. парни заканчивают игру с победой команды марка; все счастливо улыбаются и дают другу пять, но брюнета обходят стороной, совершенно игнорируя тот факт, что без такого вратаря они бы явно продули с большим отставанием. донхеку за него, такого красивого и старательного, до ужаса и по-детски обидно настолько, что хочется плакать, пока тот сам не подойдёт и не утешит. его губы сжимаются в одну полоску, между бровями пролегает складка; он с силой сжимает книгу, держащую в руках, и сейчас в мире ничего для него не имеет значения: всё словно замирает на время. нет никаких посторонних звуков, шумов, разговоров. взгляд сосредотачивается лишь на одном человеке, который с каждой секундой становится всё яростнее и яростнее, какое-либо благоразумие может покинуть его в одночасье. шатен поднимается со своего насиженного места, точно уверенный в своём поступке. берёт книгу под мышку, поправляет растрепавшиеся от ветра волосы и тихим, почти бесшумным шагом, направляется к брошенному (одинокому) марку. друзья практически хором окликают ли: — хэчан-ни, ты куда собрался? — ренджун смотрит на удаляющуюся спину. — можете идти на обед без меня, — донхек оборачивается, чтобы одарить своей лучезарной улыбкой опешивших людей у дерева и помахать напоследок. парень подходит со спины к кричащему на весь пансион злому минхену и, с каплей сомнения, кладёт свою руку на плечо. ответ долго ждать себя не заставляет. испуганный брюнет случайно ударяет хека по щеке, выглядя при этом, как раненая пташка. у шатена округляются глаза; он прикладывает руку к горящей щеке, и тут откуда ни возьмись появляется их новая опекунша - миссис люси. она уводит марка к ограде немного поговорить, а донхека просит пойти на обед. хек идти на обед без минхена не хочет, а потому остаётся его ждать на ступеньках около входа в здание пансиона. так и не дожидается.

///

день проходит неумолимо быстро: они рисуют для выставки в галерее, пишут стихотворения и сочинения, играют в музыкальном классе, а в свободное время перед ужином каждый занимается тем, чем хочет. хэчан своё время проводит в большой библиотеке, где собраны книги всех времён и народов. постоянно отвлекаясь на происходящее за окном, парень так и не дочитывает «унесённые ветром» – решает, что обязательно дочитает завтра. начинается сильный ливень с грозой; ветер, словно сошедший с ума, безжалостно сносит ту самую листву, которую так бережно обволакивал с самого раннего утра. по громкоговорителю объявляют, что можно собираться на ужин, и хэчан, вновь сделав закладку, откладывает книжку в сторону, задвигает за собой стул, и, приложив браслет к индикатору о посещаемости, направляется в столовую. там он замечает хмурого донельзя минхена, а сердце совершает кульбит – отправляется в кругосветное плавание по телу. он сглатывает, берёт поднос с едой и решительно идёт к столу, за которым сидит брюнет. подходит ближе, но вся решительность вмиг ускользает змейкой; остаётся только смущенно стоять и просить разрешения присесть здесь. марк поднимает взгляд, смотрит неотрывно на красного шатена, а мигающая строка в голове хека просто: «пока, пока». — ты хочешь здесь сесть? — донхек утвердительно кивает, а в глазах минхена – недоверие. — хочу здесь. так я могу? — брюнет думает с полсекунды, а после кивает в знак согласия. и шатен донельзя довольный усаживается напротив. минут пять они едят в тишине, а после марк решает подать голос: — прости, что я тебя ударил. это вышло совершенно случайно, я не хотел этого, — хек дожевывает свою курочку, пока хен твёрдо наблюдает за ним. — да ничего страшно, ты вовсе не виноват. это мне не стоило так тебя пугать, — и улыбается совершенно очаровательно, что у марка не остаётся сил ему сопротивляться.

///

на утреннем обязательном собрании директриса сообщает, что через день у них состоится ярмарка. по всему помещению проносится восторженный гул учеников и громкие радостные хлопки. они каждый год собирают жетоны, чтобы приобрести себе что-нибудь значимое и красивое на проходящей ярмарке. донхек улыбается чуть шире обычного, оборачивается назад, ища взглядом в толпе одного единственного, которому без каких-либо вопросов было отдано сердце. он также стоит счастливый и хлопает, а потом встречается взглядом с шоколадно-карими глазами. хэчан первый опускает взгляд, смущённый от столь длительных гляделок. он мнёт идеально выглаженную рубашку, прикусывая губу, и точно осознаёт, что это далеко не простая симпатия. кажется, у него первая влюблённость.

///

дни в ожидании ярмарки проходят неумолимо быстро. они делают всё по отработанному механизму, словно роботы, и только свободное время вправе проводить так, как хочется им. хеку до ужаса не нравится такая система, но ничего с этим поделать не может – против системы не попрешь. он слышит за окном рёв мотора и спешит скорее спуститься вниз, стараясь не навернуться на ступеньках. как он и предполагает, приехали их водители, привезшие с собой множество коробок с товаром, который можно будет обменять на усердно собираемые жетоны. на ярмарке собирается огромная куча народу, и шатену кажется, что он не пролезет, а если вздумает, то его просто задавят, как лепешку. ничего не остаётся, кроме как сидеть на скамейке около входа и мечтательно глядеть в потолок, в ожидании уменьшения очереди. парень сразу жалеет, что не взял с собой книгу: сейчас бы спокойно её дочитывал, а не страдал от безделья и слишком громких болезненных мыслей. не то, чтобы ему была интересна трещина на белоснежном потолке, но делать всё равно нечего. он слышит за спиной неторопливые шаги, но голову поворачивать не спешит: мало ли, кто там ходит. рядом с ним присаживается марк, довольный и от уха до уха счастливый, словно получил в награду миллион долларов. они смотрят друг на друга с минуту, и донхек вновь первый опускает взгляд. — почему ты здесь, а не там? — первое, что он слышит. — огромная толпа... — пожимает плечами и продолжает, — пойду, как все немного утихомирятся. — тогда, думаю, тебе больше не стоит ходить, — хэчан поднимает голову и на нём отчётливое вопросительное выражение. — ну, знаешь... — минхен запинается, словно обдумывая, что сказать дальше. складывает руки в замок и уверенно смотрит на ничего непонимающего хека, — я тебе тут купил кое-что. пусть будет подарком от меня. — но за что? — внутри у шатена разливается приятное тепло, похожее на ожившую весну с ароматными цветами и лазурным небом. — просто за то, что ты есть. — у хэчана впервые не находится ответа. минхен достаёт из-за пазухи маленькую музыкальную кассету и небольшой сборник трагедий от шекспира. донхеку прямо сейчас хочется лишь расплакаться позорно, как девица, но он лишь вытирает несуществующие слезинки и крепко, со всей нежностью, обнимает за первый в его жизни подарок. брюнет обнимает в ответ, утыкаясь лицом в изгиб шеи: шатен пахнет свежестью и проливным дождём, хену до покалывания в пальцах нравится этот запах. — я часто вижу, как ты читаешь, поэтому решил подарить этот сборник. а насчёт музыки.. я не знаю, хороша ли она или нет, но надеюсь, что тебе понравится. — мне уже нравится, потому что от тебя.

///

каждый день они проводят лишь вдвоём: собираются на лужайке на заднем дворе пансиона, и донхек читает понравившиеся ему стихотворения, взятые из библиотеки, пока минхен лежит на коленях и внимательно слушает. собираются и на скамейке возле фонтана, чтобы побросать камушки и заливисто смеяться, когда кто-то из них попадает мимо. очередным вечером, перед самим ужином, шатен раскидывается на зелёной траве перед большой клумбой душистых цветов, чтобы немного успокоить хаотичные мысли в голове. он слышит пролетающий где-то недалеко вертолёт, слышит, как садовник стрижёт газон на футбольном поле, и слышит, когда рядом с ним присаживаются. брюнет водит незамысловатые узоры на ладонях хека, подставляя лицо тёплому, почти летнему, ветерку. донхеку кажется, что этот миг поистине волшебен, а вселенная сосредотачивается только на них. донхеку кажется, что это самый подходящий момент для признания, но отчего-то молчит по-партизански, лишь приподнимается на локтях и целует почти мимолетно в щеку так, что минхен не успевает ничего осознать. но заминка не длится вечно – шатен осознаёт, что вселенная взорвалась, когда его мягких губ касаются сухие, обветренные. а марк слишком давно хочет этого, чтобы упускать момент сквозь пальцы.

///

по крышам снова барабанит дождь, когда они сидят в классе вместе с миссис люси, и она выглядит больной и нервной. хэчан быстро обращает на это внимание, но причины такого поведения понять не может. она ходит по классу взад-вперёд, бесконечно долго смотрит в окно, словно собирается с мыслями, а потом подходит к столу, опираясь на него. — вы когда-нибудь задумывались, кем хотите стать в будущем, когда окончите эту школу? — в классе тишина. — каждый из вас может стать известным певцом, актрисой, а может и кассиром в супермаркете. или кому-то понравится профессия шофёра, — многие улыбаются, а у хека на душе слишком нехорошо. какое-то смутное предчувствие. — это было бы прекрасно, но никто из вас никогда не сможет стать кем-то, потому что ваша судьба предрешена этим пансионом, — по классу недовольнее шепотки, а сомнения хека лишь сильнее усиливаются. он мимолётно смотрит на притихшего минхена. — вы по достижению определённого возраста должны будете стать донорами, — запинка, — донорами жизненно важных органов для тех, кто в этом нуждается. вселенная донхека в один миг разрушается, придавливая его несбывшимися мечтами и надеждами. вечером того же дня всех собирают на собрание, где сообщают, что миссис люси здесь больше не работает, а они в скором времени постараются найти ей замену. шатен поворачивается в сторону минхена, пытаясь найти в нём поддержку, но находит лишь марковы переплетенные пальцы с ренджуновыми, и эта вселенная для него перестаёт иметь какое-либо значение. остаётся лишь зияющая дыра вместо сердца и порванная на кусочки душа.

///

донхеку двадцать, когда он впервые узнаёт от медсестёр, с которыми работает, что у марка была первая выемка. у него появляется внезапное желание увидеть его и посмотреть прямо в те любимые глаза, в которые он когда-то смотрел в свои шестнадцать. между ними много недосказанного, невысказанного, где оставшимся чувствам приходилось повисать в воздухе и растворяться в гробовой тишине. донхеку было восемнадцать, когда он узнал, что они все – всего лишь несчастные клоны, сделанные в точности, как оригинал, чтобы в будущем раздать свои органы нуждающимся. им не положено испытывать какие-то глубокие чувства, но шатен, наверное, какой-то ошибочный клон. они постоянно рисовали, писали, сочиняли для того, чтобы люди могли понять: есть ли у этих детей душа, или она напрочь отсутствует, что, в целом-то, облегчало бы задачу. а донхек чувствовал слишком много. шатен решается только через месяц после известия о прошедшей второй выемке. он ступает по прохладному ночному коридору больницы, ведя пальцами по стене. совершенно не понимает, что чувствует от скорой встречи, но сердце лишь гулко бьётся, чудом не ударяясь о рёбра. подходит к нужной палате, не считая важным постучаться, входит в комнату. через шторы в неё проникает лунный свет, а минхен, всё также до безобразия красивый, лежит на кровати в углу и при горящей свече почитывает какой-то роман. — тебе отдыхать надо, а не книжки почитывать, — у марка от неожиданности книга падает на лицо, а хэчан лишь посмеивается тихо в кулак от неуклюжести. — ты... — сглатываете неверяще смотрит на парня, стоящего напротив, словно на какое-то чудо, — ты пришёл. — как только узнал, — врёт, но ему знать необязательно. — я думал, мы больше никогда не увидимся. хек садится на стул, опираясь руками о его край, кивает согласно и вздыхает как-то устало и вымученно. — я тоже, но почему-то все равно здесь. шатен смотрит куда-то в окно на залитую синевой дорожку, пока минхен смотрит аккурат на него, такого утончённого, повзрослевшего, но по-прежнему очаровательного. брюнету совестно за подростковые годы, ведь тот понимает, почему хэчан избегал его после прошедшего собрания. понимает, но ничего с этим не делает. но, возможно, вселенная даёт ему шанс сейчас все исправить, и его вот никак нельзя упустить. ли кладёт свою мертвецки холодную руку на пламенно горячую хека, отчего тот вздрагивает, и сжимает несильно. — я хочу извиниться. — за что же? — я перед тобой так проебался, хек. и мы оба это знаем. после того собрания ты стал меня сторониться и избегать, при том, что я много раз пытался с тобой поговорить, но все было бесполезно, — хэчан неотрывно смотрит на лежащего марка, прикусывая ни в чем неповинную губу. — я знаю, что мне осталось немного. — пожалуйста, не говори так, — перебивает шатен. марк лишь сильнее сжимает горячую руку, смотрит прямо в те самые шоколадные глаза и продолжает: — я знаю, что большинство не выживают после третьей выемки. я бы сам не хотел. постоянно ощущать, что ты словно не живой и всем только нужны от тебя органы, это паршиво. хотелось бы мне родиться нормальным, чтобы иметь возможность чуть подольше находиться рядом с тобой, хек. — знаешь, ты навсегда останешься моей первой и последней любовью, — а у донхека слёзы ручьём из глаз и адское отчаяние в груди. марк лишь вымученно улыбается и стирает рукавном больничной одежды слёзы. потом тянет парня на себя, чтобы почувствовать исходящее от него родное тепло. хек устраивается под боком, обнимаемый ледяными руками, и мгновенно проваливается в сон.

///

словно вновь вернувшиеся в яркие шестнадцать, они проводят вместе каждый день. ездят за город подышать свежим лесным воздухом, ездят к морю посмотреть на застрявший в песке корабль и на громоздкие волны, закрывающие большую часть неба. ездят и на высокую телебашню взглянуть на ночные звёзды и засыпающий город. каждый такой день наполнен скорым расставанием, и оттого у шатена в груди поселяется раненая пташка, выражающая безысходную печаль, которую отнюдь ничем не заполнить, не залатать. минхен в такие дни улыбается грустно по-доброму, невероятно долго смотрит на донхека, запоминая каждую деталь, что так невероятно подходит его обладателю.

///

он умирает на третьей выемке. донхек присутствует на ней и лично видит, как приборы фиксируют остановку сердца. в тот день шатен неумолимо долго плачет, рвёт на себе волосы от безысходности, царапает пламенную кожу и совершенно не знает, что делать дальше. но все решается за него: через две недели после смерти самого дорогого человека, хеку приходит письмо о назначенной первой выемке. он приезжает к полю, где когда-то давно стоял их пансион. и так отчетливо слышит, как смеются дети, слышит возгласы и крики. тогда они совсем не задумывались о взрослой жизни, лишь наслаждались каждым моментом, превращая их в яркие и трепетные воспоминания. так, почему же мы должны жертвовать своими жизнями ради других людей? ведь мы тоже ж и в ы е. ответа не находится. постояв ещё немного и встретив алый закат, донхек садится обратно в машину и уезжает туда, где ему положено быть.