Мертвая Луна

      — Доброе утро, солнышко, — первое, что слышит Данил, открывая глаза. — Я так давно не чувствовал себя настолько счастливым.       Руслану казалось, что это сон — самый счастливый сон в его жизни. Он игрался с огненными волосами, словно ребёнок, перебирая прядки тонкими пальцами.       — Доброе, — буркнул Даня и перевернулся на другой бок.       Руслан разблокировал экран телефона, на фоне счастливых парней было время «10:44».       — Тебе уже пора пить таблетки.       Он встаёт и ощущает на себе утреннюю прохладу комнаты. Голые стопы собирают пыль с пола на себя, и приходит мысль об уборке, которая не осуществлялась уже около двух недель, а то и больше.       За окном ветрено. Тушенцов попивает мирными глотками обжигающе горячее кофе. На столе лежит две капсулы таблеток и стоит стакан воды. Данил подходит сзади и приобнимает Руслана. Последнему кажется, что лучше уже не может быть. Мозг охватывает эйфория. В доме холодно, но Руслану слишком тепло, даже горячо, так приятно, что все плохое забылось мгновенно, хотя на самом деле оно просто отошло на дальний план. Как на полах мусор или плевки на невинной душе, как раны на чистом сердце или ножи на идеально ровной спине, которую хочется только обнимать. Такую атмосферу очень не хотелось прерывать, но карие глаза мелькнули в сторону часов на микроволновке.       — Дань, тебе пора таблетки пить.       — Давай позже, от них такой привкус отвратительный.       — Пей, сейчас время приёма, — он наблюдает, как быстро сменяется лицо Кашина с такого родного, со спокойной мимикой, до отторгающего, словно у злой собаки.       — Я выпью их потом, — уже более жестко отвечает парень, сжимая руку в кулак под столом до белых костяшек.       Дружелюбная атмосфера пропала, словно ее и не было. У Руслана чуть ли не рушится новый мир. Он построил его всего две минуты назад.       Встав из-за стола, он выходит на балкон. Свежий ветер обдувает бледное личико, а глаза слезятся еще сильнее, из-за чего капает слеза. Прохладный воздух провоцирует целый табун мурашек на коже Руслана, в нос бросается запах сирени, и Тушенцов вздыхает, наполняя легкие полностью и желая насладиться этим волшебным ароматом как можно дольше. Но даже из этой идиллии его вырывают крики из квартиры. Признаться честно, он даже не сразу их заметил. Закрыв окно, тот заходит в квартиру — крики резко прекращаются.       — Дань?       В комнате, в дальнем углу, сидит Кашин, словно кукла.       — Ты выпил таблетки?       — Он запрещает мне их пить, — с ноткой веселья сказал Данил, не поднимая взгляда на Руслана.       — Тебе нужно это сделать, вопреки чьим-то запретам, — Руслан уходит на кухню и достает с полки таблетки.       Тем временем в комнате происходит настоящий ужас. Мёртвое спокойствие перерастает в новый более сильный прилив агрессии. Вновь стул летит в противоположную часть комнаты вместе с книгами. Руки тянутся к шкафчику, но, когда взгляд падает на совместную фотографию Руслана и самого Данилы, они непроизвольно отдергиваются. Подойдя к зеркалу, он разглядывает свои рыжие патлы, что не видели воду уже как три недели. Новая волна гнева, но уже на себя охватывает его: зубы стиснуты так, что кажется, будто они тотчас раскрошатся. Удар. Руслан заходит в комнату. Лоб Кашина в крови, а зеркало вдребезги разбито, несмотря на окружающую обстановку в комнате. Тушенцов ставит стакан воды с таблеткой рядом на осколки.       — Это ты виноват в том, каким я стал, ты, ты, ты, — Данил подходит к Руслану и в порыве злости хватает того за горло.       В голубых глазах нет ничего святого, только гнев и безумие. Руслан скалится, хватает чужие руки, а сам не слышит ничего, кроме собственного дыхания, смешанного с сердцебиением. Зацикленность на фразе Данилы и чувство обиды отходят на второй план, ведь кислород в легких быстро заканчивается, в ушах появляется шум, а в глазах темнеет. Кашин отпускает парня, и тот обессиленно падает. В сердце не осталось ничего, кроме ненависти.       Данил отвлекается, словно ничего и не было, подходит к подоконнику и начинает постукивать в ровном ритме. Такое последние две недели бывало часто и раздражало Руслана. Но сейчас это было особенно невыносимо слышать. Его вопли не помогали, хотелось заглушить, убрать, остановить. Пропитанное ненавистью сердце уже было ничем не остановить — Руслан сам не понял, как оказался на кухне, словно перемещался с помощью телепорта, не замечая текстур окружающего мира. Едва различимым был лишь шепот: «Убей за страдания, убей за обиду, убей». Нож оказался в руке, только лезвием в кожу. Сдавливая все сильнее, Руслан думает, что сможет заглушить помутнение разума, остановить неуправляемое тело. Над Данилой, который сидел спиной и продолжал стучать по подоконнику суставом указательного пальца, нависала кровавая рука. Сильное чувство, что после совершенного и необратимого, наступит вечный покой души и тела Руслана, не давало покоя на столько, что пришлось в это поверить.       С криком, словно его рукой управляли и это был не он, а кто-то другой держал нож и ударил в область позвоночника, а после вновь и вновь наносил удары по спине, пока не раздался — окончательный и бесповоротный — последний выдох Данилы. Глаза были по-прежнему бездушные и смотрели куда-то вдаль, в них не было ничего живого, как бы иронично это не звучало. Нож падает из кровавой руки, а глаза ничем не отличаются от глаз мертвого тела, что лежит рядом. Изо рта со смешком и оскалом вырывается: «Тебе приказали сегодня умереть».