Мертвая Луна

      Данила — дикий собственник и ревнивец. Это Руслан понял только утром, переваривая все, что произошло вчера. Сколько раз были выпады Кашина в сторону всех друзей, а ещё больше долготекущих обид Дани. Вспоминая сейчас, Руслан действительно был бы рад почувствовать это снова. Он был бы рад долгим поцелуя в лифте, несущего их на шестой этаж после громкой ссоры, но не менее громкого перемирия. Он был бы рад почувствовать, что за него волнуются, что его любят и дорожат им. Но увы сейчас на такую роскошь можно не надееться, а лишь перелистывать в голове все воспоминания, словно свой личный дневник нематериальной ручкой, записывающей в него все эмоции.

***

      Руслан стоит рядом с Юликом у какого-то пожелтевшего от времени подоконника, где стоит один цветок, что никогда не цветёт.       — Ну вот, прикинь, я ему и говорю, типо что ты тут забыл, — с широкой улыбкой рассказывает Руслан, наблюдая за мимикой Онешко.       — Ага, и он что? — с интересом спрашивает Юлик, так же тягуче по-пьяному улыбаясь.       Вокруг шум из людских голосов и звон бокалов явно не с компотом. Щеки Руслана горят, а голова, кажется, все тяжелее и тяжелее с каждым глотком напитка. Юлик смеётся с очередной глупой шутки Тушенцова, а сам он медленно прикрывает глаза, после вновь резко открывает, напоминая себе не засыпать, хотя этого хотелось просто жутко.       Медленные, но тяжелые шаги сзади побуждают прийти в сознание. Резко хватая Руслана за локоть, тот тянет его по направлению к входной двери. Уже в прихожей Руслан соображает, но не может говорить, поэтому быстро натягивает чёрные кеды и выходит следом за Данилой, опустив голову и чувствуя вину, не понимая за что. Проговаривает вяло первую фразу, которая пришла к нему в голову:       — Это — не то, что ты подумал, — пьяная голова соображала слабо, а фраза больше напоминала слова из нелепой драмы.       — А что я мог подумать, увидев вас? — отшвырнув от себя татуированную руку, всплескивая руками, и кажется, будто загораясь огнём от нарастающей злости.       От Руслана пахло алкоголем и особенной для Данилой ноткой «предательства». Руслан решается ничего не отвечать, и дальше шли они тихо. Лишь иногда прохладный ветер поддувал за шиворот футболки, от чего Тушенцов ежился, но прибавлял шаг, стараясь успеть за трезвым Даней.       Резко становилось жарко, как только ветер абсолютно пропадал. Вокруг темно и даже жутковато, но рядом с Кашиным Руслану, кажется, ничего не страшно. Рядом ездят машины и постоянно громко сигналят, настолько громко, что зачастую Руслан шугается и пугается. Хватает за руку Данилу, который показушно обижается, хотя все готов отдать лишь бы видеть такого растрепанного и красного Руслана, что жмется ближе. Такого Руслана дико хотелось во всех смыслах, а фантазия предательски вырисовывала Тушенцова во всех позах. Его хотелось до жалобного трепета и потрясываний рук, словно в паркинсоне. Зайдя в подъезд, Данила нажимает на холодную кнопку лифта. Тот медленно опускается, раскрывая перед ними свои мощные двери механизмом, и парни заходят, нажимая на самый верхний этаж. Как только те же массивные двери захлопнулись, Данила притягивает к себе Руслана, и они сливаются в страстном поцелуе. По ходу сценария после этого обязательно все должно перетечь в что-то более близкое и горячее, но к горлу Руслана подкатывает ком горечи, означающий приближающуюся тошноту. Оторвавшись от Данилы, Тушенцов закрывает рот рукой, стараясь сглатывать слюну как можно чаще, но требовать что-то от сухого горла было бесполезно, поэтому, как только они доехали, Руслан сообщил о своей потребности, пересиля себя.       — Кто так нажирается блять, иди в ванну, — открывая ключом, говорит немного вызленный Даня, впуская в дом Тушенцова.

***

      — Русь? — мягкий шепот и робкое ворочание под боком заставляет пробудиться Руслана. Вопросительно смотря на Даню, тот проговаривает:       — У тебя будильник сработал.       Окончательно просыпаясь, тот понимает, как сильно затекло тело. Они лежали на линолиуме, а прикосновение к холодной плитке кухонной стены отдавало лёгкой болью в спине.       — Мы сегодня идём за препаратами по рецепту, — медленно встав с холодного пола, тот помог встать Дане, хотя весовая категория у них отличается знатно.       Умывшись и приведя себя в порядок, Руслан стал шариться по полкам в поиске документов и того самого листочка с печатью больницы. Листка, что станет билетом для Дани в счастливое будущее. И от этого сердце больше ликовало, а глаза загорались. Наконец найдя его, Тушенцов кладет лист на комод ближе к входной двери. Быстро одевшись, Руслан видит, как Данила уже стоит и ждёт его в дверях. Быстро выйдя, они направились в сторону ближайшей аптеки.       Зайдя в помещение, они почувствовали, что там пахло свойственно всем аптекам: препаратами и спиртом. Подойдя ближе к кассе, их встретила молодая девушка лет двадцати, в белом халатике, а блондинистые кудри плавно ложились на хрупкие плечи.       — Здравствуйте, — смотря на Данилу, сказала она и улыбнулась ему, что выглядело больше как начало флирта.       — Можно, пожалуйста, сестралин по рецепту, — протягивая листок аптекарше, попросил Руслан.       Наблюдая за тем, как сменяется лицо аптекарши, Тушенцов старается сдерживать улыбку. Все ликовало, а набухающая ревность стала затихать, а, когда они уже вышли из помещения, предварительно расплатившись, вовсе исчезла, будто её и не было.       — Ну ты видел её лицо, — смеётся Руслан, идя домой с Данилой. Тот медленно поднимает взгляд с мокрого асфальта от недавно прошедшего дождя, смотрит на него и чуть натянуто приподнимает уголки губ. Тушенцов срывается на короткие объятия, касаясь щеки Дани своей, а после отлипает, и они продолжают прогулку до дома. Улыбка, пусть и натянутая, мотивирует душу Руслана, мотивирует её на счастливое будущее, мотивирует её на жизнь.       Зайдя в дом, Тушенцов сразу же устремляется в чтение инструкции внутри упаковки. Данила сидит рядом, снова смотря в одну точку, на столько привычно для Руслана, что тот уже этого не замечает.       — Тут написано, что нужно применять их один раз в день! И того, на курс нам хватит всего три упаковки, это же классно! — Руслан улыбается, поддерживая Даню.       Наливая в стакан воду с пятилитровой бутылки, чуть проливая мимо, но быстро вытирая краем футболки, тот ставит его перед Кашиным и кладет рядом таблетку, смотря на него, улыбаясь. Под действием взгляда Руслана, Данила быстро выпивает таблетки и щурится от горечи, пока Тушенцов вчитывается в содержание инструкции.       — Тут сказано, после них будет клонить в сон, тебе стоит прилечь, — под шумный вздох, Кашин отправляется в спальню.       Спустя два часа Данила встаёт и направляется в душ.       Прошла неделя. И эта неделя стала за все время самой спокойной и уютной в жизни Руслана. Не было ничего. Все было на столько обыденно, что даже странно, но к хорошему быстро привыкаешь, и вот Руслан уже не думает о болезни Дани. Он не думает абсолютно ни о чем, что могло бы его встревожить, потому что ничего подобного нет.       Обыкновенный вечер, Данила сидит за компьютером, когда к нему подходит Руслан, оповещая, что идёт в душ. Тот медленно кивает, а Тушенцов скрывается за дверью.       Через пару десятков минут напевая какую-то заедающую мелодию, тот одевает боксеры и выходит из душевой. Влажное тело сразу же обдает легкий ветерок из приоткрытого окна. Проходя к кровати, Руслан проползает к самому её углу и хватает телефон, незамысловато что-то листает, проводя пальцем. Данила выключает компьютер и шумно встает со стула. Кажется, тому года три, не меньше. Именно с того времени, когда у них ещё были деньги со стипендии обоих. Тогда они накопили деньги (не без помощи родителей и зарплаты) и начали снимать эту квартиру.       Кашин садится рядом на кровать и кладет голову на плечо Руслана. Вздыхает и мягко касается кончиками пальцев белоснежного плеча, вырисовывая непонятные фигуры, от чего Руслану становится щекотно, и он улыбается, аккуратно поведя плечом.       Переходя на мягкие поцелуи, Данила покрывает ими тело Тушенцова, начиная с шеи, заканчивая татуированной кистью руки и наблюдая, как улыбка Руслана становится все шире, а губы суше.       — Дань, не надо, — смеётся Руслан, когда рыжие волосы начинают щекотать его шею.       Внезапно Данила оказывается сверху, и телефон из рук ускользает в считанное мгновение, а улыбка с лица заменяется недоумением. Покрывая легкими поцелуями грудь Тушенцова, последний слабо упирается руками в грудь и что-то неразборчиво шепчет.       — Я хочу тебя, — шепчет Данила, скидывая с себя футболку.       Проводя языком по ключице, тот слушает неровное дыхание Руслана. Чувствуя, как возбуждение накатывает бурей к низу живота, Руслан цепляется за резинку серых шорт Данилы и тянет вниз, пытаясь снять. Приподнимаясь, Кашин помогает ему, и шорты плавно ложатся на пол. Примкнув к губам, Руслан понимает, что и не помнит, когда последний раз его целовали так страстно и жадно. Данила действительно умел целоваться. Жадно и грубо, ныряя языком так глубоко, будто им трахая.       Тушенцов беспорядочно скользил руками по напряженной спине парня. Оторвавшись от влажных губ, Кашин одной рукой прижал Руслана к смятой простыне, отстраняясь. Услышав протестующий хнык, усилием воли не поддался на него и заскользил губами по вздрагивающей груди, еле поднимающемуся от дыхания животу, опускаясь все ниже. Руки прожигали бедра, крепко удерживающие их на месте, и чуть оттягивали красную резинку боксеров вниз, оголяя потемневшие волоски. Не сдерживая требовательного стона быть быстрее, ожидая разрядки, Руслан им же и подавился, когда с него мгновенно слетел элемент одежды, накрывая массивной рукой истекающий смазкой член. Почувствовав жар вокруг головки, тот приподнял голову. Бессознательно дергая Кашина за рыжие пряди волос, последний вбирал член с каждым разом все глубже и глубже. С каждым новым стоном, которые слышать Даниле было одно упоение для ушей, Руслан боялся кончить слишком рано, ведь безумно хотелось ощутить Даню в себе.       Растянувшись под Кашиным, тот как мог сдерживал свои метания, опасаясь дернуть бедрами лишний раз, чтобы не излиться слишком скоро. Голова безумно кружилась, осознавая, сколько его еще за этот вечер ждет.       Чувствуя, как напряглись венки на члене Руслана, Данила останавливается, и тонкая ниточка слюны тянется за его губой, разрываясь, оставляя влажный след на подбородке. Кашин вновь накрывает губы Руслана, и их языки касаются, переплетаясь в самом эротическом танце.       Обведя влажную дырочку подушечкой пальца, Данила аккуратно проталкивает в нее первый палец, понимая, на сколько Руслан узкий, и это заводит ещё больше, до замирания сердца и резкой большой тяге внизу живота, словно там затягивается узел с каждым проникновением все сильнее. Тушенцов поддается навстречу. В паху почти больно, но касаться себя ему абсолютно не хочется. Приятно ощущать тёплые прикосновения Данилы на себе, а дальше и в себе.       Колечко мышц сжимает в себе уже два пальца — длинных и твёрдых, но их все равно мало.       Чувствует, как его растягивает уже третий палец — становится неприятно, но терпимо. И спустя пару минут (что казались для истекающего в возбуждении Руслана целой вечностью) они из него выходят.       — Ты готов.       К входу подставляется распухшая красная головка, и Тушенцов буквально истекает, захлебываясь в собственной слюне. Длительное проникновение, и Данила входит только на половину, когда Руслан прикусывает губу от боли и сжимает в себе Кашина. Мягкие поглаживания бедер и легкие поцелуи дают начало расслаблению.       — Расслабься, скоро будет приятно, — утешивает, хотя самому безумно хотелось двигаться намного интенсивнее, вдалбливая того в кровать.       Немного расслабившись, Данила снова заходит на середину, чуть меняя угол направления входа, аккуратно двигаясь. Кровь стучит в висках, и Кашину кажется, что тихий стон Руслана ему послышался, пока он не повторился. Шире расставляя ноги, он понимает, что Данила не обманул.       Наконец ощущая желанное приятное проникновение, Даня начинает двигаться интенсивнее, каждый раз попадая на тот самый эйфоричный комочек мышц. Закидывая ноги на массивные плечи Кашина, тот прикрывает глаза в наслаждении.       Медленные по началу толчки уступают быстрым, лишенным ритма, и сейчас Руслану хорошо как никогда.       Смятые простыни, влажные от пота, Руслан активно подаётся бёдрами в такт вбивающегося в него Данила.       Тяжёлое дыхание, пошлые похлюпывания и длинные, громкие, сладкие стоны смешиваются. Это все очень не похоже на то, что было раньше, совсем давно. Сейчас это более чувственно и страстно, как думает Руслан.       Все тело горит огнем, бедра Руслана движутся просто потрясающе, а он сам, чувствуя, что близок к разрядке, целует Данилу в губы, кусая даже больше, чем целуя. Рука Кашина тянется к истекающему члену Руслана и начинает плавные движения, тот жалобно скулит от остроты происходящего и с громким стоном вскоре кончает, вскрикивая имя возлюбленного. Сжимаясь, содрогаясь всем телом, после чего кончает и Данила с рыком, изливаясь прямо в Тушенцова, откидываясь рядом на смятую простынь. Горячая, белесая жидкость пачкает разгоряченные тела и животы друг друга.       Руслан ластится у рук Данилы, целуя татуированную кисть, поглаживая чужие пальцы. Кладя голову на плечо Дани, последний тянется к шкафчику, откуда достаёт пачку влажных салфеток. Вытаскивает, сначала протирает себе живот, а позже и Руслана. Комкая салфетку, тот кидает её куда-то на пол, приобнимая Тушенцова рукой, веки наливаются свинцом, и они засыпают.