Острие ключа в огне

— Мама! В твоих глазах мелькает осознание, а прошлое позволяет листать себя с огромной скоростью, словно ты в магических очках. И спали оковы Зерефа. Нацу, ты, гордый и славный маг, падаешь ниц, отстраненный. А потом оглушающе кричишь. Я знаю это съедающее и изничтожающее изнутри чувство. Оно заполняет смогом легкие и нефтью кровь. И ты больше не человек. Одна интерференция с яркими бликами мертвого света. Книги пусты и не дают ответа на вопрос «Как же все вернуть?». Людям неведом секрет, способный возродить сердечный ритм. И все вокруг сторонятся тебя и вполне уместного любопытства. Как вернуть умершего? И жажда знаний поглощает тебя изнутри, топит в торфяном болоте. И кто-то свыше кидает спичку. Ты горишь и единственное, что волнует, жизнь. Нацу, вопли вырываются из твоей глотки. Умоляешь обратить землю в плоть, а сухие ржавые пласты, пролегающие в гумусе, — в алую кровь. Я смеюсь, а ты непонимающе смотришь. — Мы же накама, Люси! Одна семья, понимаешь? Ты должна понять меня. Понимаю, Нацу, понимаю. Ты жизнь готов отдать, лишь бы твои воспоминания перестали быть эфемерными, обрели жизнь, отторгая иллюзию. Да только умею ли я давать жизнь мертвой вещи? Не под силу мне взмахнуть пальцем и дать твоему прошлому ворваться сюда, не могу взять в ладонь мертвую руку и через секунду ощутить бархат прикосновения к коже. Кануло это в Лету. Отпусти. — Я цеплялась за магию, чтобы вернуть маму к жизни. Не помогает. Полынь растет из рецепторов языка. Кто бы приник поцелуем, был бы удушен. Но, кажется, и дыхания при извержении слов достаточно, чтобы Нацу зашелся в недостатке кислорода. Знаешь ли ты меня, Нацу? Ведомо, как я втайне от отца сбежала из дома и была подобрана Золдео? Он желал моей смерти и, воспользовавшись доверием, едва не погубил. Но было что-то в его глазах такое, что и я сбежать не посмела. Читала его книги и, знаешь, что нашла? Темную магию. И едва он ушел в «Гримуар», я обрела силы некроманта. А потом и с тобой столкнулась, дальше ты знаешь. Гильдия, задания, съем квартиры и про заказ отцом моей поимки знаешь. Только мотивы отцовские тебе не раскрылись. Джудо Хартфилий мечтал вернуть Лейлу в ряды живых и, совсем как ты, не понимал. Я не Бог. Одному Всевышнему под силу даровать теплое дыхание в тело. Я поняла это не сразу, пришла к выводу после ошибок. Но ведь смогла понять. А ты продолжаешь молить вернуть семью. — Я не могу, Нацу! — слезы обвивают горло путами и продирают кожу лица до самых сосудов. Больно и жжет. Но тебе я ничем не смогу помочь! — Вот же они, совсем рядом, Люси, — шепчет, словно магия закралась ему под кору головного мозга и отключила остальные мысли, а эту греет и лелеет, как фиалку в трескучий мороз. — Ты только постарайся, и они со мной будут, — и шмыгает носом, стараясь отогнать слезы. Не плачь, Нацу, и отпусти глупости прочь. Я же смогла, а ты куда сильнее. Где же сейчас твоя сила? Глаза твои — расплавленное серебро. Ты никак не возьмешь в толк. Я тоже мечтала, но крылья грез отмирают и растворяются в кислоте реальности. Нет никакого чудодейственного второго шанса. Лишь воскрешение, чтобы одолеть врага в бою. Я — просто солдат. Маг. Как и ты в этой ситуации. Но про свое пламя ты отчетливо знаешь: оно лишь для битвы. Ты не внемлешь словам, губы твои дрожат, и ты буквально выплевываешь слова: — Ты же с чувствами играешь. — Они потеряли их. Умерли и разложились в процессе гниения. Нет у них чувств, одно желание победить. — А чувства тех, кому они были дороги, уже не в счет? А если бы кто-то направил твою мать против тебя, что бы ты испытала? Неужели то же безразличие? И поняла бы, что это магия виновата? — Просить оживить не стала бы, — Нацу весь сжался, будто готовился к удару. — Кто они для тебя? — видно, как свело мышцы лица. Но Нацу не успокаивается, теперь он не отрывает взгляда. От него исходит давление, и становится трудным находиться рядом. Напряжение растет и готово закоротить. — Почва. Они придают шагам уверенности. — Идешь по их головам? А вот и нет. Нахождение мертвых близ меня, петрикор, исходящий от их тел, да горсть земли в ладони — они дают мне силу, переполняют вены магией. Я не иду ни по чьим головам. Знаю, что чувствует близкий человек к умершему. По себе знаю. Рвала шелк, стараясь добраться до груди. Иначе треск сердца не слышен был. Будто погасло оно и больше не бьется. Временами и не хотелось, чтобы сердце гнало кровь. Проще было замерзнуть и заморозить кристаллы слез. Пойми же ты, Нацу. Мы оба загнаны в тупик. Я беспомощностью, ты — воспоминаниями. — Ты их даже не знал! — в сердцах кричу я, и горло раздирает отрава. Не должна была говорить, должна была остановиться. Однако сил на это во мне не было, только для сражения. — Нам враг в спину дышит, а ты живешь ностальгией. Тот ли ты Нацу Драгнил? Я с тобой была все это время, но ты плюешь на меня, тебе важны люди, которым больше восьмисот лет. Они — труха, плоть их из земли. Тело твое покраснело, ноздри раздуваются, словно ты — дракон, и в тебе закипела лава. Вены выступили из-под плотно натянутой кожи. Теперь-то ты осознаешь, в чем разница между тобой и кровной семьей? Ты жив, и кровь шумит бризом, ты дышишь, и легкие цвета сакуры, плоть не гумус. — Тогда и я — твое оружие. Мне тоже не семнадцать. Так что же ты, обратишь в мертвеца и направишь против Акнологии? Ничего ты не понимаешь. Ярость застилает глаза, будто взаправду серебро на них разлили, и не видят они ничего. Одна темнота. Страшная, зловещая. Не осознаешь, что я нарушила покой твоих мертвых отца и матери, чтобы сразить Зерефа. Ты всегда мне был другом. И сейчас дорог. Только холод загробного мира окутывает тебя, закладывает уши. Есть ли толк говорить с тобой? А ведь ты даже одержимый боролся с собой. Сейчас же не поднимешь руки. Ты приникаешь объятиями к трупам, они же и не смотрят на тебя. Сквозит лишь ветер в их пустых глазницах. Плоть их — земля, и ты ощутишь больше тепла и силы от того, что ляжешь на почву. Но не от них. Не дрогнет ни одна их конечность, и я едва сдерживаюсь от того, чтобы не велеть им обнять тебя в ответ. Глупое дитя дракона, упадешь в пустоту. А мне тебя до невозможного жаль. Я кидалась в могилу. Я знаю и чувствую точь в точь то же. Мне придется рискнуть всем: гильдией, волшебным миром, надеждой справиться с Зерефом. Только бы спасти тебя из этих пут. Знала бы я заранее, что ты вспомнишь о былой жизни, прыгнула бы на растерзание грозному дракону. Только бы не причинять тебе этой боли. Теперь же я должна сжать ладони, шептать заклятия, только тогда ветер обратит твоих родных в пепел, оголит землю и сотрет скелет в порошок, все развеет. Твои крики оглушают и проникают в самое сердце. Я, правда, не хотела, не хотела, Нацу! Уйди прочь, спасайся. Волшебный мир погряз в сетях Зерефа, вершит он его судьбу. И мы, вся наша гильдия — преграда. Он смахнет нас прочь, не даст жизни. Первая сказала, что вся надежда была в игре на его памяти. Но я уничтожила шанс своими руками. Беги теперь так далеко, как только сможешь. Дай огню объять руки и лети. Прыгай в океан, и дай волнам унести тебя вдаль. Только не оставайся на этом континенте, молю тебя. Не умирай. Смерть — моя боевая подруга. Не сестра. Не приму я ее дар и твоих замерших глаз. — Сгинь! — кричу я. И почему только ты подходишь и падаешь на колени? Отчего говоришь, что виноват? Не приму я твоего прощения. Мне нужна лишь твоя жизнь, ее сохранность. Но не тебе. Ты остаешься и говоришь, что надежда еще есть. Я считала, что вытоптали ее солдаты Зерефа, как цветок. Теперь вижу: соцветие поднимается к солнцу, и разогнаны тучи. Должно быть, не все пошло ко дну Леты. Ты еще рядом со мной и заменяешь верную соратницу некроманта. Смерть пока обходит нас стороной. Уж лучше я лишусь магии, только бы все остались живы.