Разбивающий льды

      Пристань Лотоса сильно отличалась от резиденций других кланов: она не походила на магическую крепость, скрывавшую все тайны ордена в своих неприступных стенах. По улицам Юньмэна бегали румяные дети, поднимая в воздух большие клубы пыли. Им в спины прилетала брань торговцев, чьи прилавки случайно задевали мальчишки, которые путались в своих ногах и падали на хрупкие товары. Вода в доках была покрыта полянами цветущих лотосов, поэтому над водой витал приятный и нежный запах цветов, которые колыхались от маленьких волн лодок, отплывавших от пристани. Когда морская рябь заставлала кувшинки расступиться, прозрачная вода позволяла изучить неглубокое дно, украшенное маленькими тёмными камушками. Но ближе к вечеру на Юньмэн опустился молочный туман, такой же, что окутывал белые стены и чёрные крыши домов в Облачных Глубинах. Казалось, что гости из Гусу привели с собой облачный океан.       Все они были облачены в светлые мантии, чьи ткани водопадом струились к земле. В белых, как снег, одеждах адепты Ордена Гусу Лань медленно вошли в Юньмэн. Мужчину во главе процессии узнали даже маленькие дети, бегавшие босиком по улицам родного города. Мальчишки замерли, с восторгом и восхищением изучая Цзэу-цзюня: он был высок и строен, а лицо прекрасно, не удивительно, что он занимал первое место в списке самых красивых молодых людей своего поколения. Но глаза детей замирали на его талии, где помимо прославленного меча Шоюэ, висела сяо, вырезанная из белого нефрита. Увидев почётного гостя, адепты, облаченные в фиолетовые платья, слегка склоняли голову в знак уважения, и мужчина каждый раз отвечал. А когда тёмные глаза, наконец, встретились с глазами главы Ордена Юньмэн Цзян, он улыбнулся.       — Саньду Шеншоу, — Лань Сичэнь смотрел прямо перед собой, излучая благородство и душевную чистоту.       — Цзэу-цзюнь, — склонив голову, Цзян Чэн отозвался уважительным приветствием.       Глава Ордена Юньмэн Цзян старался не подавать виду, но он ужасно злился каждый раз, когда видел мягкую и светлую улыбку Цзэу-цзюня. Он был уже готов отдаться вредоносной Ци, охватившей его сердце, но какая-то часть продолжала бороться. Излишнее доверие и теплота главы Лань Сичэня буквально сводили его с ума. Ведь мужчина был полной противоположностью своего младшего брата, холодного и благопристойного Лань Ванзци, мысли о котором ещё больше злили Цзян Чэна, что он был готов призвать Цзыдянь и разнести небольшие пристройки, не ограничивая своих сил, чтобы дерево трещало от пламени, вызванного ударом фиолетовой молнии.       — Глава Ордена Юньмэн Цзян, я благодарен Вам за приглашение, — заметив, как собеседник резко изменился в лице: он нахмурил бровь и одарил всех почти враждебным взглядом, Лань Сичэнь продолжил. — Для меня честь стать гостем Пристани Лотоса.       — Юньмэн всегда может стать для Вас домом… убежищем, — Цзян Чэн очнулся от сладких мыслей о том, как Цзыдянь с громким свистом рассекал воздух и впивался в спину Вэй Усяня, и, пригласив своих гостей проследовать за ним, медленно пошёл к резиденции Ордена.       Заклинатели в полной тишине прогуливались по пирсу. До их ушей доносился тихий шёпот девушек, восхищающихся красотой и статностью гостей в белых одеждах, которые шли с широко расправленными плечами и высоко поднятыми подбородками.       — До меня дошли слухи о ночной охоте близ Пристани Лотоса, — его голос, подобно песне Лебин, разбивал лёд в душе Цзян Чэна, заставляя его сдерживать уголки губы, чтобы те не поднимались от мягкой речи мужчины. — Саньду Шеншоу, Вы разрушите эти слухи?       — В небольшой деревне у одного из озёр Юньмэня объявился лютый мертвец, — мужчина старался сделать свой тон как можно строже, чтобы адепты Гусу слышали лишь серьёзную речь о делах именитых кланов. — Я хотел предложить юным адептам из Ордена Гусу Лань отправиться в поддержку заклинателям из Юньмэна.       — Прекрасная идея, — подхватил Лань Сичэнь. — А мы с Вами поговорим о дальнейших делах Великих кланов. Из Ваших уст может звучать и правда Ордена Ланьлин Цзинь, думаю, племянник в любом случае будет спрашивать Вашего совета.       — Хорошо.       Заклинатели продолжили свой путь в томящей тишине. И лишь изредка Цзян Чэн позволял себе бросить беглый взгляд на Лань Сичэня, боясь обжечь его горящими желанием глазами. На голове мужчина носил белую лобную ленту с плывущими облаками. Кожа бледная, лицо благородное и утончённое, будто выточено из лучшего нефрита. Глаза чуть темнее, чем у младшего брата, и излучали тепло и ласку, а не холод и серьёзность, поэтому мужчина никогда не казался отстранённым от всех мирских сует. Несмотря на то, что дорога от Гусу до Юньмэна занимала не одни сутки, полы его одежд остались такими же чистыми: ни единой пылинки, ни следа несовершенства не нашлось в его облике. Чувствуя на себе взгляд тёмных миндалевидных глаз, Лань Сичэнь одарял Цзян Чэна мягкой улыбкой, отчего тот резко отворачивался, начиная что-то бубнить себе под нос.       Заклинатели добрались до резиденции Ордена Юньмэн Цзян, где уже ожидали юные адепты в фиолетовых одеждах. Они приветствовали глав клана почтительным поклоном. Было принято решение тотчас отправить юных заклинателей на охоту — медлить нельзя, иначе лютый мертвец мог сравнять с землёй деревеньку. Адепты поклонились и, прыгнув на мечи, улетели выполнять ответственное задание, порученное главами Великих кланов, которые скрыли одну важную деталь — лютый мертвец уже давно был убит Цзинь Лином, а эта ночная охота лишь предлог, чтобы адепты оставили Пристань Лотоса и Цзэу-цзюня наедине с Саньду Шеншоу.       Цзян Чэн пригласил гостя в залу, чтобы обсудить дела кланов. Мужчины прошествовали по мягкому ковру, по обеим сторонам которого располагались небольшие квадратные столики из тёмного дерева. И только на двух из них стояли несколько тарелочек, полных различных яств, среди них стояло и блюдце с дюжиной очищенных от кожуры семян лотоса, белых, мягких и свежих.       — Наше вино, конечно, не сравнится с Улыбкой Императора, зато у Вас в Гусу нет лотоса, — глава Юньмэн Цзян наполнил пиалы вином.       — Благодарю, Вас, — улыбнулся Лань Сичэнь. — Сколько Ваших адептов осталось в Пристани Лотоса?       — Немного, — одним глотком Цзян Чэн опустошил пиалу. — Юные адепты, отправленные в Цинхэ Не для поддержки Не Хуайсана, ещё не вернулись.       — Мы с Вами остались одни Пристани Лотоса? — мужчина поднёс вино к губам, но не решался сделать и глотка.       — Можно сказать и так, — Цзян Чэн наполнил пиалу и осушил её. — В Пристани есть заклинатели, но они не решатся зайти в залу, пока мы ведём переговоры.       — Столько усилий потрачено для встречи двух глав, — губы Лань Сичэня едва коснулись жгучей жидкости, и мужчина позволил сделать небольшой глоток, и тут же улыбка заставила глаза чуть прикрыться. — Не боитесь за ваших адептов?       — Вы недооцениваете заклинателей Юньмэн Цзян? — выражение лица мужчины сделалось бесстрастным и даже холодным, но багровый румянец на щеках и ушах от выпитого вина делали гримасу мягче. — Думаете, что мы слабее Вашего клана?       — Вы так серьёзны, — глава Гусу Лань приподнял бровь. — Но не думайте, я уверен, что Ваши адепты обладают немалыми духовными силами, как и Вы.       — Немалыми? — сурово фыркнул Цзян Чэн, недовольный столь скудным описанием своих способностей.       Цзэу-цзюнь помолчал несколько секунд, а после засмеялся — вид собеседника показался по-детски нелепым. От одного глотка лишь кончики ушей первого молодого господина Лань порозовели, но сознание уже успело поддаться крепкому напитку. Смешок Лань Сичэня заставил вредоносную Ци распуститься в сердце Цзян Чэна; рука легла на рукоять меча. И в попытке вытащить Саньду, оскорблённый словами и поведением заклинателя, он ринулся в атаку. От резкого прыжка маленький столик у ног главы Юньмэн Цзян перевернулся, и хрупкая посуда полетела на пол, сам же мужчина споткнулся о тёмное дерево и, так и не вытащив клинка, упал.       — Вы чего? — воскликнул Лань Сичэнь и, крепко обняв Цзян Чэна, спас его от падения.       Саньду Шеншоу безмолвствовал, но Цзэу-цзюнь не отрывал взгляда от мужчины, который всячески избегал встречи глаз, поэтому вывернул шею так сильно, что она громко хрустнула. Лань Сичэню его поведение показалось странным для чрезмерно гордого и высокомерного заклинателя, хотя он понимал причину такого изменения сложного характера. Для всех адептов Ордена Юньмэн Цзян его глава угрюмый и беспокойный человек, полный жгучей ненависти к Вэй Усяню. Но Цзэу-цзюню он открылся с другой стороны: за агрессией и высокомерием прятался Цзян Ваньинь, который безумно любил свою семью и стремился защитить её, но остался один с маленьким племянником на руках и болью глубоко внутри из-за предательства своего брата.       — Вы так пылаете, Саньду Шеншоу, — Лань Сичэнь едва коснулся кончиками пальцев щеки мужчины. — О Вас обжечься можно.       Мягкая улыбка заставляла цвет лица Цзян Чэна попеременно становиться то бледно-зелёным, то розоватым, но мужчина отчего-то медлил и не думал оттолкнуть заклинателя, чтобы подняться. Он продолжал лежать в его объятиях, сражаясь с собственными мыслями, но, набравшись решительности, взмахом ладони отбросил руку первого молодого господина Лань. После громкого шлепка лицо Лань Сичэня изменилось — на мгновение в глазах промелькнули разочарование и печаль.       — Простите меня, — Цзэу-цзюнь ослабил хватку, отпуская Цзян Чэна, но тот подался вперёд и впился в губы Лань Сичэня.       Розовые лепестки сначала робко коснулись друг друга, но после стали увереннее. Мужчина и не думал отталкивать главу Ордена Юньмэн Цзян, лишь сильнее прижал его к себе, обвив спину крепкими руками. Пальцы впились в фиолетовую ткань, сжимая её с такой силой, что кожа под одеждами почувствовала, как попадала в капкан. Они обвили друг друга влюблёнными змеями и повалились на ковёр. Первый господин Лань громко ударился головой о маленький столик, чудом устоявший на своих ножках, но не издал ни звука, наслаждаясь губами заклинателя. От дребезга посуды Саньду Шеншоу, казалось, пришел в себя и, осознав, что совершает глупость, начал неохотно вырываться, однако Лань Сичэнь и не думал его отпускать, поэтому, пробежавшись пальцами к плечам Цзян Чэна, схватил их и притянул мужчину к себе, чтобы после отточенным движением перевернуть и прижать собой к полу, лишив возможности пинаться и толкаться локтями. И как бы глава Юньмэн Цзян ни старался, он не мог выбраться из крепкого захвата первого господина Лань, его будто обвил Цзыдянь и с силой сжимал конечности, не позволяя выбраться.       — Прости… те, — мужчина замотал головой, но был остановлен жадным поцелуем.       — Вы же сами этого хотите, Саньду Шеншоу, — непоколебимым тоном отчеканил Лань Сичэнь, сковывая запястья за спиной. Его голос прозвучал непривычно холодно, но продолжил фразу он, буквально поджигая каждое слово. — Вы сами говорили, что нам нужно прекратить и это не повторится, но первые подались вперёд. Просто признайтесь, что хотите того же, что и я…       — Я… не могу… — хоть голос заклинателя и дрожал, а в бессвязной речи с трудом можно было разобрать и слово, смущённое лицо и бегающие глаза говорили куда больше.       Взгляд Цзэу-цзюня потеплел, на лице появилась ласковая улыбка, и он чуть ослабил хватку. И Цзян Чэн этим воспользовался: немедленно вырвался и, обвив руками мужчину, прижал его к себе и вновь поцеловал. Наслаждаясь губами мужчины, чуть покусывая и посасывая, Лань Сичэнь стянул с себя лобную ленту, в три оборота намотал её на запястья заклинателя и затянул мертвым узлом, а после наклонился и прошептал:       — А это, чтобы Вы, господин клана Цзян, вновь не передумали, а то я уже разгорячился, — Саньду Шеншоу лишь сейчас заметил, что первый господин Лань захмелел: хотя его кожа по-прежнему была бледна, как снег, без капельки румянца на щеках и носу, мочки ушей явственно порозовели. Их примеру поддалась и белоснежная шея.       Глава Юньмэн Цзян, поддавшись импульсу внутри, придвинулся к заклинателю и прошептал на ухо:       — Какой же Вы медлительный, первый господин Лань. Совершенно не похоже на Вас за охотой, тем делом, в котором Вы бесподобны, — он вдруг вскрикнул, потому что рука заклинателя опустилась ниже, и пальцы едва заметно сжались, подмяв под себя ткань.       — Господин Цзян? — голос Лань Сичэня зазвучал искренне удивлённым, словно он не знал истинной причины извивания тела заклинателя, зажатого под ним. Мужчина с наслаждением и наивностью изучал Цзян Чэна, который от возмущения и негодования хватал воздух ртом, — что с Вами? Вам дурно? — он игриво шептал, прикусывая горячую мочку уха.       — Как же меня бесит Ваш фамильярный вид, — Саньду Шеншоу позволил Лань Сичэню навалиться между своих бёдер. Цзян Чэн хотел обнять мужчину, но освободить запястья из лобной ленты Ордена Гусу Лань не представлялось возможным, поэтому заклинатель поддался рукам Цзэу-цзюня, которые уже стягивали нижние одеяния. — Развяжите меня, Лань-гэгэ, мои руки затекли.       — Пообещаете мне не убегать, господин Цзян? — Лань Сичэнь аккуратно запустил руку под колено и раздвинул ноги шире, пальцы второй руки коснулись белой ленты, но не спешили освобождать свою жертву.       — Обещаю, первый господин Лань, — прошептал Цзян Чэн, обнимая стройными ногами спину заклинателя.       Гладкая кожа бёдер чувствовала мягкую ткань и тепло, исходящее от тела Цзэу-цзюня. В тёмных глазах мелькнула хитрость и недоверие, но Лань Сичэнь потянул белую ленту. Как только руки освободились, они обвили тело мужчины и притянули к себе его лицо.       — Саньду Шеншоу, — первый господин Лань хотел упрекнуть заклинателя в том, что тот действует весьма опрометчиво, но был прерван: его рот заткнули страстным поцелуем.       Цзян Чэн ощущал, как жарко горели его щёки, и как бешено билось сердце Лань Сичэня, но он и не думал отстраняться, пробуя на вкус влажные лепестки губ заклинателя, чьё дыхание стало заметно тяжелее. И глава Ордена Юньмэн Цзян почувствовал, как в его обнажённое бедро упёрлось что-то твёрдое.       — Первый господин Лань, Вы не оставляете Шоюэ ни на секунду? — мужчина хотел взять инициативу в свои руки, но вздрогнул, почувствовав давление на своём потайном месте.       Лань Сичень нежно, но с нажимом гладил сжатое отверстие двумя пальцами, наслаждаясь смущением заклинателя, которого буквально бросило в дрожь, а в глазах промелькнул стыд, мигом сменившийся желанием. Цзян Чэн чувствовал, как увеличивалось давление пальцев, и на месте сжатой точки показалась розовая дырочка, в которую нырнул кончик фаланги, заставив мужчину напряжённо застонать. Цзэу-цзюнь накрыл заклинателя всем телом, с каждым мгновением проникая всё глубже. Глава Ордена Юньмэн Цзян от дискомфорта поджал ноги, ощущая, как чужая плоть проникала в него, но он пытался найти в себе силы, чтобы расслабиться и изведать на себе незабываемое чувство, охватывавшее каждую клеточку.       Цзян Чэн помнил, какую боль ему принёс первый раз, но вместе с ней тело охватило странное чувство спокойствия и удовлетворения. Первый господин Лань взял в руку член и пристроил затвердевшую головку у входа. Мужчина с трудом вместил в себя пылающую затвердевшую плоть внушительных размеров. Он с силой вцепился пальцами в предплечья Лань Сичэня и выгнул спину, надеясь избавиться от болезненного ощущения. Взгляд Цзэу-цзюня затуманился то ли от скромного глотка вина, то ли от осознания того, что тайное желание вновь исполняется. На некоторое время мужчина замер, собирая все кусочки мозаики в своей голове: Лань Сичэнь не верил в реальность происходящего, но, поняв, что его шею действительно крепко обвили руки Саньду Шеншоу, принялся медленно двигать бёдрами, толкаясь внутрь него снова и снова. С губ Цзян Чэна срывались тонкие всхлипы, смешанные с глубокими, но обрывистыми вдохами, когда член Лань Сичэна входил внутрь. Движения первого молодого господина Лань были отточены и ловки, они походили на умелые взмахи меча, который проводил безостановочное нападение.       Цзэу-цзюнь проникал внутрь без каких-либо затруднений. Проход казался мягким, влажным и жарким, покорно обхватывающим половой орган, вторгавшийся в него. Цзян Чэн словно специально втягивал член в себя, надеясь, что головка заклинателя коснётся самой чувствительной и нежной точки внутри, потому что каждый раз, когда это происходило, их обоих накрывало нарастающей волной удовольствия и всепоглощающей страсти. После нескольких проникновений в месте их слияния послышались вязкое хлюпанье и шлепки.       Задний проход Цзян Чэна с каждым толчком сжимался все сильнее и сильнее, а сам мужчина вздрагивал, когда разгорячённые губы заползали под воротник фиолетовых одеяний и касались шеи, и тогда Лань Сичэнь позволял себе вольность и чуть прикусывал кожу; тело покрывалось мурашками и наслаждением от кончиков пальцев до макушки. Саньду Шеншоу чувствовал, как кружилась его голова, поэтому запрокинул её, вцепившись пальцами в длинные волосы первого господина Лань, который принялся увереннее атаковать оголившуюся шею, рисуя языком и губами спирали и линии от мочки уха до выступавшей ключицы.       Волосы Цзян Чэна растрепались так, что несколько локонов упало на лицо и прилипло к влажным щекам, но фиолетовая лента все ещё держала пучок на голове. Длинные пряди Лань Сичэня щекотали кожу заклинателя, нежно касаясь кончиками его груди. Глава Юньмэн Цзян закатывал глаза; его ноги, бывало, вздрагивали от грубых или резких проникновений Цзэу-цзюня, который отчего-то захотел развести их ещё шире, поэтому нежно коснулся лодыжки и заботливо положил ногу себе на плечо, но сильный толчок скинул её до согнутого локтя. Цзян Чэну надоело быть податливой куклой, поэтому в ослабшую конечность вернулась жизнь, и она с силой прижала Лань Сичэня к себе; но дрожь на внутренней стороне бедра выдавала его внутреннюю слабость.       Цзэу-цзюнь хотел поступать с мужчиной нежнее и мягче, но что-то внутри подталкивало его быть грубым и дерзким: безжалостно проникать в именитого заклинателя, чьи искусанные губы стали краснее заката — Цзян Чэн впивался в них зубами со всем своим остервенением, лишь бы не выпустить громкий стон в страхе привлечь внимание любопытных служанок. Мужчина ещё сильнее заливался краской от страха быть пойманным — он клеймил Вэй Усяня обрезанным рукавом, который делил ложе с Лань Ванзци, а сейчас извивался и задыхался под телом старшего брата мужа Вэй Ина. В его голову лезли гнилые мысли: тихий шепот молодой прислуги, заметившей безудержную дрожь своего господина, прижатого к полу прославленным заклинателем из Гусу Лань. Но Цзян Чэн решил: если его заметят, то он лично рассечёт спины любопытных адептов Цзыдянем так, чтобы фиолетовые молнии разлетались во все стороны тёмного неба, и всем стало известно — глава Юньмэня в ярости.       Непристойные хлюпанья и хлопки вернули Саньду Шеншоу в главную залу. От долгого и неудобного пребывания на полу спина затекла, кожу прошиб неприятный мороз, а глаза встретились с Лань Сичэнем, который, не жалея сил, трудился над заклинателем. Мужчины понимали, что розовая дырочка от проникновения пениса пребывала в плачевном состоянии, хотя половой орган Цзэу-цзюня не в первый раз бывал в ней. Длинный, твёрдый и горячий член первого господина Лань тёрся внутри, то проникал, то выскальзывал наружу, покрываясь молочно- белой тягучей жидкостью с багрово-красными паутинками.       Лань Сичэнь положил сильную руку на оживший член Цзян Чэна и почувствовал, как его немалая плоть неожиданно увеличилась в обхвате и податливо толкнулась в ладонь, затвердев подобно железу. Сжимая пальцы, он импульсивно ласкал пенис заклинателя. Дыхание главы Гусу Лань сделалось ещё тяжелее, а пенис в его руке запульсировал, распаляясь сильнее; мужчина продолжал ритмично двигаться между бёдрами Саньду Шеншоу, который уже не смог сдержать своего сбившегося дыхания и стонов. Вместе с лаской члена Лань Сичэнь крепкими тисками сжал талию Цзян Чэна, вошёл ещё глубже, и замер, наполнив его нутро до отказа.       — Чёрт, — прошипел глава Юньмэнь Цзян вновь. — Не входи так глубоко, Лань Хуань…       — Прости, — мужчина опустился и позволил розовым лепесткам соприкоснуться с пурпурными лепестками заклинателя, которые тот то и дело облизывал, стирая засохшую от собственных прикусываний кровь.       От грубого поцелуя губы Цзян Чэна покраснели, отчего стали ещё более яркими, почти кроваво-красными. Металлический привкус гипнотизировал Лань Сичэня: он облизывал губы, чуть посасывая и наслаждаясь их вкусом, а после не в силах себя сдержать укусил. Ответ последовал немедленно — глава Юньмэн Цзян вцепился зубами в заклинателя, как дикий пёс, сражавшийся бродячими собаками за еду, но это лишь раззадорило Цзэу-цзюня, и он позволил себе ещё одну шалость.       Почувствовав, что задний проход стал влажным и податливым, будто слякоть во время дождя, первый господин Лань вновь вторгся в нутро мужчины во всю длину, отчего тот выгнулся в пояснице и чуть вскрикнул. Тайное отверстие как от удара сжалось, не позволяя пенису с прежней вольностью двигаться внутри, но Лань Сичэнь и не заметил этой сложности, продолжая насаживать заклинателя на всю глубину.       Цзян Чэн бросил озлобленный взгляд на мужчину, но лицо того продолжало сиять теплом и мягкостью, оставаясь неотразимо прекрасным, даже искусанные губы расплылись нежной дугой. И только сбившееся дыхание и порозовевшие мочки ушей выдавали тайну их занятия. Тёмные глаза пробежались по собственному телу: Цзэу-цзюнь с такой силой сдавливал талию, подталкивая заклинателя себе на встречу, что на бледной коже остались фиолетово-синие отпечатки пальцев, а хватка на дрожавшем от любого касания пенисе усилилась, раззадоривая главу Юньмэн Цзян, который уже хотел выругаться, но был остановлен: Лань Сичэнь вновь накрыл искривлённые в желании выбросить острые слова губы своими. Этот сладкий и прохладный поцелуй успокоил разразившуюся бурю в душе.       Член чуть приостановил наступление, пока первый господин Лань самозабвенно целовал заклинателя, который приоткрыл рот, мягко втянул губы Цзэу-цзюня и прошептал:       — Хочу…       — Господин Цзян, Вы, наконец, признались себе, что хотите… — большой палец чуть надавил на головку члена, заставив мужчину изогнуться и, зашипев, поспешно обхватил его шею, добровольно продолжая поцелуй.       Несмотря на немного грубые рывки член Лань Сичэня каждый раз касался определённой точки внутри: сквозь тело Цзян Чэна проходил разряд молнии, дарящий волну удовольствия и лёгкую истому; а когда пенис не доставал нужного места, заклинатель, забыв о былой скованности, сам выгибал поясницу, направляя своё тело ему на встречу. Кожа на голове занемела, а из глотки вырвался прерывистый, почти всхлипывающий стон:       — Лань… Лань Хуань, я… — но первый господин Лань слился с Саньду Шеншоу в долгом поцелуе, вырисовывая кончиком языка очертания его губ, не в силах оторваться ни на миг.       Цзян Чэн не знал, сколько прошло времени прежде, чем вся кровь в теле прилила к низу живота вместе со сладкой истомой. Выдох застыл в груди мужчины, а его глаза опустились ниже и заметили белые следы на мускулистом теле Лань Сичэня, он осознал, что кончил. Через несколько толчков кончил и Цзэу-цзюнь. Белая вязкая жидкость выплеснулась на внутреннюю сторону бедра Саньду Шеншоу. Стоило ему шевельнуться, и вязкие капли медленно поползли вниз, к самому чувствительному месту, которое сейчас буквально полыхало.       Первый господин Лань накрыл Цзян Чэна своим горячим телом. Саньду Шеншоу ощущал себя полностью обессиленным, обмякшим от мизинцев до макушки. Так расслабленно, что не хотелось шевелить даже пальцем. Лишь спустя долгое время дыхание обоих постепенно выровнялось.       — Вы опять скажете, что этого не должно было происходить, господин Цзян? — Лань Сичэнь приподнялся и запахнул свои белые одеяния, скрывая наготу.       — Нет, — после долгой паузы выдохнул мужчина. — Я хотел этого, Лань Хуань.       — Ваше сердце оттаяло? — Цзэу-цзюнь по-хозяйски начал прибираться: ставил упавшие столики, поднял большие осколки посуды.       — Твоё… твоё сердце… — Цзян Чэн лениво потянулся за нижним одеянием. — Мне стоит… Я был…       — И не думал, что тебе будет так сложно просить прощения, — первый господин Лань присел на место гостя. — Это как яд для тебя?       — Да, — фыркнул мужчина, затягивая пояс на талии.       Повисла тяжёлая тишина. Цзян Чэн тщательно подбирал слова, боясь спугнуть мужчину перед собой, но тот вытянул руку и, вцепившись пальцами в подол его одежд, потянул его на себя. Лань Сичэнь понимал, что весь серьёзный и грубый облик Саньду Шеншоу — лишь маска, которую он носил с малых лет, на самом деле мужчина за острыми словами скрывал ранимую натуру. И сейчас внутри главы Ордена Юньмэн Цзян боролось два его начала: истинное лицо и то, которое знает весь мир заклинателей. Первое хотело признаться в чувствах мужчине перед ним, второе — было готово призвать Цзыдянь, обвить им собственную шею, чтобы сломать хрупкие кости и прекратить страдания.       — Не стоит, — улыбка буквально убила второе начало. — Твой пульс говорит куда больше, чем слова.       — Всё же стоит сказать, что у меня на сердце, — тело Цзян Чэна хоть и переполняло спокойствие и удовольствие, на душе по-прежнему было тяжело. Мужчине всегда с трудом показывал чувства, сдерживал внутри себя мысли и не позволял вольности в словах, если это не бранные высказывания. Но, почувствовав больше уверенности, он сделал лёгкий вдох и произнёс: — Спасибо, Лань Хуань. Я никогда не чувствовал себя лучше, чем сейчас.       Уголки губ Лань Сичэня едва дрогнули, а сам мужчина оцепенел на мгновение и перевёл шокированный взгляд на Саньду Шеншоу. Клокочущий жар в теле Цзян Чэна немного отступил, но он по-прежнему чувствовал лёгкое головокружение — видимо, это то самое чувство, когда выворачиваешь душу наизнанку.       — Просто я чувствую, что… — речь мужчины звучала сбивчиво, ведь ему никогда не приходилось раньше кому-то открывать своё сердце подобным образом.       — Присядь, — опередив заклинателя, уверенно произнёс Лань Сичэнь. Лёгкая улыбка стёрлась с лица Цзэу-цзюня, уступив место серьёзности. Сейчас перед Цзян Чэном сидел не первый молодой господин Лань, а Лань Ванзци: та же стать и холод; ни капли былого тепла так, что по спине главы Юньмэн Цзян пробежал холодок. — А ты что хотел сказать? — и лишь когда Саньду Шеншоу повиновался, губы вновь изогнулись в лёгкой полуулыбке.       — Кажется, я, — прошептал Цзян Чэн, надеясь, что прозвучать убедительно и искренне. Заклинатель закрыл глаза, чтобы набрать в лёгкие воздух и продолжить свою исповедь, но почувствовал толчок в плечо.       Лань Сичень безвольно упал на Саньду Шеншоу — уснул. Спина первого господина Лань осталась прямой, даже в полудрёме он сохранял достойный и серьёзный вид. Хоть глаза и были прикрыты, лицо по-прежнему украшала тёплая улыбка: чтобы Цзэу-цзюнь ни видел во сне, это было приятной истомой для его души. Изучая лицо Лань Счиэня, Цзян Чэн понял, почему того считают самым красивым мужчиной его поколения: он походил на статую молодого красавца, выполненную из чистого нефрита, которая лучилась спокойствием и безмятежностью, обладая непреодолимым притяжением. И Саньду Шеншоу ему поддался: протянув руку, он осторожно приподнял подбородок. Мягкие волосы защекотали кожу на руке, поэтому пальцы переключили своё внимание на них, поднеся тёмные локоны к губам. Цзян Чэн тронул волосы Цзэу-цзюня поцелуем.       — Кажется, я люблю тебя, — прошептал мужчина, не ожидая ответа.       — Я тоже люблю тебя, — сквозь сон пробормотал Лань Сичэнь, заставив главу ордена Юньмэн Цзян раскраснеться, но в себя его привёл робкий стук.       — Что? — диким псом рявкнул Цзян Чэн, не боясь разбудить заклинателя, дремавшего на его плече.       — Простите, господин Цзян, — и без того неуверенный голос молодого адепта задрожал. — Мы слышали шум в зале. С Вами и молодым господином Лань всё хорошо?       — Прочь! — выпалил Саньду Шеншоу, опасаясь, что запах страсти в зале ещё ощутим, поэтому поспешил прогнать заклинателей. — Приготовь спальню для нашего гостя! И не суй нос, куда не просили!       — Слушаюсь, — удалявшиеся шаги эхом гуляли по зале.       — Ты слишком строг с ними, Цзян Ваньинь, — прошептал Лань Сичэнь, перебравшись с плеч на колени. — Будь с ними помягче.       — Ещё чего, — пренебрежительно фыркнул мужчина. — Пусть знают своё место, — заклинатель вновь разгорелся гневом неуместных поучений, но пламя потухло, как только рука Лань Сичэня коснулась его затылка. Цзэу-цзюнь коснулся влажными лепестками горячего лба Цзян Чэна, который не смог удержаться и рывком впился в губы мужчины.