Разбивающий льды

      Главы Гусу Лань и Юньмэн Цзян долго беседовали в главной зале. Со стороны мужчины походили на любящую уже много лет пару заклинателей, относящиеся друг к другу с безмерным уважением. Если бы Цзян Чэн чуть смягчил свой голос, когда испуганный адепт пытался выяснить, всё ли в порядке с его господином, то молодой заклинатель смел бы подумать чего лишнего. Но мужчина, как только отворачивался от Лань Сичэня, вновь становился холодным и сдержанным, тем самым Саньду Шеншоу, которого знали все в Пристани Лотоса. Лишь когда взгляд тёмных глаз едва касался бледной кожи с едва уловимым румянцем от хмеля, былая стать отступала робости и лёгкой улыбке, которой Цзэу-цзюнь желал коснуться кончиками пальцев, чтобы запомнить её красивый и изящный изгиб. Однако охмелевший Лань Сичэнь то и дело прикрывал глаза, замирая нефритовой статуей: руки его лежали на коленях, а голова чуть склонялась, словно в приветствии, — сколько бы Цзэу-цзюнь не боролся с вином, крепкий напиток брал верх над его разумом. Тогда Цзян Чэн молча наслаждался красотой мужчины. Но это спокойствие и идиллию разрушили заклинатели, вернувшиеся из Ордена Цинхэ Не.       Цзян Чен хотел послать их куда подальше, используя весь свой запас бранных слов, но Цзэу-цзюнь, приоткрывший веки, убедил главу Юньмэн Цзян, что настало время вернуться к своим прямым обязанностям. Поэтому заклинателю с большим нежеланием пришлось принять доклад от молодых адептов и приказать сопроводить Лань Сичэня до комнаты, чтобы глава Гусу Лань отдохнул от долгой дороги и утомительных переговоров. Прежде чем покинуть залу Цзэу-цзюнь успел заметить разочарование и грусть, на секунду промелькнувшие в глазах Цзян Чэна и замерзшие в уголках его губ, но мужчина тотчас скинул чуждые для него чувства и вернул лицу строгость и надменность.       Лань Сичэнь с большим интересом изучал резиденцию Ордена Юньмэн Цзян, следуя за молодым адептом, ставшим его проводником в тайных лабиринтах великого клана. Коридоры непривычно пустовали — все заклинатели Пристани Лотоса в это время должны заниматься на тренировочных площадках по приказу Саньду Шеншоу, чтобы отточить свои умения для ночной охоты. Изредка мимо пробегали юноши в фиолетовых цзяньсю, к своему стыду и страху опоздавшие на площадку. Тем не менее, они не забывали почтительно склонять голову в приветствии именитого гостя. Лань Сичэнь одарял их тёплой улыбкой и лёгким кивком в ответ, но адепты не успевали их заметить — уж слишком спешили на тренировку, опасаясь встретить главу клана, но мужчина, к их большой удаче, был занят.       Обстановка гостевой комнаты отличалась скромной простотой и абсолютной строгостью, словно Лань Сичэнь оказался в цзинши младшего брата. На ширме-гармошке, разделявшей комнату, изображён фиолетовый лотос, изящно выписанный кистью. Перед ней располагался стол с чайным набором. В углу стоял треножник с подставкой для благовоний, вырезанной из зелёного нефрита. Но тоненькая палочка не испускала мягкий и тягучий дымок, нужно было её подпалить, и тогда комнату наполнит освежающий аромат лаванды.       Лань Сичэнь почувствовал ужасную сонливость, тяжёлой болью ударившую по вискам. Сначала он подумал, что жгучее вино всё же одурманило его холодную голову, но робкий взгляд в окно раскрыл тайну его тяжёлых век: солнце догорало, скрываясь за чёрной линией горизонта — близилась ночь, время, когда Облачные Глубины спали. Мужчина снял верхние одежды, аккуратно сложил и положил на столик близ кровати. На белую ткань легли Лебин и аккуратно сложенная лобная лента. Чёрные, как смоль, волосы заклинатель собрал на одну сторону, и, пробежавшись по ним кончиками пальцев, замер — ему причудился голос Цзян Чэна, но мужчины не было рядом. Устало выдохнув, Лань Сичэнь прилёг на мягкий хлопок, обнявший его изящное тело. Веки почувствовали небывалую тяжесть, и заклинатель уснул.       Первый молодой господин Лань никогда не видел снов, даже будучи ребёнком. Но отчего-то в Пристани Лотоса его впервые навестил ночной гость, томными грёзами напомнивший о первой встрече с «настоящим» Цзян Чэном, который тогда решился снять ледяную маску и показать мужчине истинное лицо.

***

Сон

      Молодые адепты, отправившиеся с главой клана Юньмэн Цзян на ночную охоту, чудом уклонялись от яростных и на странность весьма ловких выпадов оживших существ. Они понимали: если хоть на секунду замешкаться, то мертвецы вопьются в их ещё тёплую плоть и вырвут кусок мяса, чтобы приблизиться к трепещущему источнику Ян. Один из юных заклинателей уже совершил такую ошибку, и, чтобы спасти замечтавшегося адепта, Цзян Чэн подставился под удар, поэтому и получил серьёзное ранение. Тогда Саньду Шеншоу замер, с долей ужаса рассматривая того, кто сумел его задеть. Мужчина выглядел поистине безумным: чёрные волосы стояли дыбом; пустые глаза налились кровью, ногти вытянулись и заострились, хотя несколько пальцев были лишены отросших когтей, и на их кончиках остались лишь кровавые ошмётки; в уголках кривого рта пузырилась жёлто-зелёная пена; а его пронзительное верещание, казалось, заставило несколько массивных стволов треснуть.       Аккуратным движением Саньду заклинатель отсёк кисть мертвеца, которая не глубоко вошла в его живот, но острые ногти всё же задели органы, поэтому острая боль в заставила Цзян Чэна согнуться пополам. Только недюжий запас духовных сил позволял ему устоять на ногах. Мужчина лишь колыхался из стороны в сторону, пытаясь поймать хрупкое равновесие, и не позволял себе опереться на Саньду — клинок должен смотреть на противника. Около десятка сгнивших тварей, ощущая источник Ян, наступали со всех сторон. Хрупкие стволы деревьев не спасали от пустых глаз, наполненных молочным туманом. Преображённые трупы передвигались весьма медленно, но брали своим количеством, тем более среди них были и лютые мертвецы. Живот сводило от резкого запаха разлагавшейся плоти, желудок сжимался в рвотных спазмах, а тело сковывала клокочущая боль. Голова кружилась то ли от амбре смерти, кружившего вокруг заклинателей, то ли от истошных криков мертвецов.       Юные адепты, из последних сил державшие оборону, застыли в изумлении — раньше им доводилось лишь слышать о таких яростных тварях из уст наставников или же видеть их изображения на страницах книг.       Цзян Чэн жёстко отчеканил:       — Если нет сил, чтобы убить их, не мешайтесь под ногами!       Заклинатели дрогнули и хотели уже отступить назад, не тратя драгоценное время на препирания и бесполезные попытки спорить с главой клана. Они знали, что жгучая ненависть Саньду Шеншоу к неповиновению и необдуманным поступкам могла сравниться с его чувствами к Старейшине Илин, которая не угасала и лишь разгоралась, подобно вину в сосуде, что хранилось многие годы. Но, несмотря на страх перед яростью Цзян Чэна, адепты не решались оставить его среди мёртвых тел. Юноши вытянули мечи и, получив прилив сил, окружили мужчину, не позволяя трупам подойти ближе.       Заклинатель с силой надавил на рану. Грубые ладони чувствовали, как горячая кровь пропитала его цзяньсю, что лишь сильнее наполнило его сердце гневом — это почувствовал Цзыдянь. И после того, как мужчина нажал на несколько акупунктурных точек на животе, остановив кровь, фиолетовая молния с небывалым остервенением заметалась от твари к твари, разрывая их пожелтевшие кости и гниющие сухожилия. Проклиная непутёвого адепта всеми бранными словами, которые знал, Цзян Чэн увеличил давление на дыру в животе, чтобы не позволить ей вновь раскрыться, и взглянул на напуганного мальчика — юный заклинатель скинул с себя плащ страха и теперь ровно, как и все, защищал главу Ордена. Однако желание треснуть адепта с такой силой, чтобы тот залетел в живот своей матери и прежде, чем родиться, несколько раз подумал, не покидало мыслей заклинателя. Тогда он продолжил срывать свою ярость на мертвецах.       Луч фиолетовой молнии, сошедшей с грозового неба, отгонял чёрные тени стволов, раскрывая тайну густой чащи — мертвецов в ней куда больше, чем казалось раньше. Цзян Чэн вновь замахнулся — электрические всполохи замелькали в воздухе, а после несколько тварей лишились ног, рухнули на окроплённую кровью траву, тогда юноши добили медлительных существ, пронзая их тонкими лезвиями. Цзыдянь хлёстко щёлкал в воздухе и ядовитым драконом нападал на мертвецов, откидывая их в стороны. Хрупкие тела, бывало, разлетались на части от грубых встреч с могучими стволами деревьев; некоторые удары кнута не могли сдержать ярости хозяина, поэтому фиолетовая молния буквально обугливала трупы, превращая их в горстки пепла.       Вместе с душераздирающим криком по лесу прогулялась уверенная мелодия. Звуки сяо отражались в воздухе бесчисленными волнами ряби и буквально уничтожали хрипы тварей. Оглушающий рёв грома сплетался с мягкой песней, подпевал ей. Этот дуэт заставил тварей замереть — существа, что не могли испытывать былых чувств, замерли в оцепенении то ли боясь, то ли наслаждаясь новой мелодией. Звуки стали настойчивее, и в ту же секунду мертвецы резко вздрогнули, будто от удара током, а их белёсые глаза принялись вращаться, словно что-то их пробудило.       До смерти напуганные адепты Юньмэн Цзян в священном ужасе созерцали танец тварей, кажется, позабывших о желании добраться до источника жизни, находившегося перед ними.       И лишь лютый мертвец, ранивший Цзян Чэна и лишившейся руки, не забыл о своей цели, достичь которую мешала песнь сяо. Он попытался откинуть адепта, стоявшего недалеко, но юноша сумел заблокировать атаку. Однако мощь, вложенная трупом в удар, оказалась столь велика, что тело мальчика онемело, ноги поддались, и он сделал неуклюжий шаг назад, врезавшись в плечо своего соратника. Мертвец на этом потерял интерес к адептам и хотел было рвануться на звук мелодии, но её источник опередил тварь. Заставляя ветки ломаться, а листву тихо шелестеть под лёгкой поступью, из темноты вышел мужчина в лёгких белых одеяниях.       Молодые адепты, заметив белоснежную лобную ленту, спасительно выдохнули — к ним на помощь пришёл Орден Гусу Лань. В благородных и утончённых чертах лица появившегося заклинателя Цзян Чэн узнал первого молодого господина Лань, за спиной которого, не жалея сил, адепты его Ордена вели борьбу с застывшими мертвецами. Уголки губ Лань Сичэня чуть дрогнули вверх, когда он заметил главу ордена Юньмэн Цзян, но тут же напряжённо натянулись, коснулись Лебин и извлекли из него мягкую мелодию. Мертвец, заметив свою цель, не медлил ни секунды: двигаясь ловко и плавно, стремительно и безжалостно атаковал заклинателя, с таким остервенением, будто тот лишил его руки. Танцующим движением Лань Сичэнь сделал шаг назад, проворно увернувшись от смертоносного выпада, и продолжил непринуждённо играть, хотя мелодия инструмента изменила своё звучание. Словно почуяв неладное, лютый мертвец замахнулся; низкий рык вырвался его горла. Поняв, что мелодия не успокоит тварь, Цзэу-цзюнь повесил сяо на пояс, а после освободил Шоюэ из ножен. Каждый выпад главы Ордена Гусу Лань нёс смерть — на высокую траву упала пара отсечённых конечностей, а после землю окропила лужа растёкшихся мозгов. Белоснежные одеяния остались такими же чистыми: ни малейшей капли не попало на подол верхних одежд.       — Саньду Шеншоу, — расплываясь в почтительной улыбке, мужчина спрятал клинок в ножны, — я ужасно рад, что встретил Вас.       — Цзэу-цзюнь, — прохрипел Цзян Чэн, наблюдая за тем, как Цзыдянь вновь становился кольцом на его пальце, — не думал, что встречу Вас на Ночной Охоте.       — Ничего удивительного нет — сейчас Вы находитесь близ Облачных Глубин, — заклинатель стремительно сокращал расстояние, приближаясь к раненному соратнику. — В небе мы заметили фиолетовые искры. Лань Цижень посчитал, что это лишь вестник приближавшейся бури, но я узнал всполохи Цзыдяня. Видимо, я не зря решил проверить: не Вы ли стали гостем наших земель.       — Мы с адептами гнали лютого мертвеца ещё с Юньмэна, — Саньду Шеншоу выпрямил спину, стараясь спрятать дрожь тела перед заклинателем: это такой позор, будучи главой великого клана, получить рану от какой-то твари. — Погоня была такой увлечённой, что мы и не заметили, как много прошли.       — Молодой господин Цзинь не с Вами? — Лань Сичэнь беглым взглядом осмотрел напуганных адептов из Пристани Лотоса, продолжая дорогу к их главе. — Я думал, что Вы, не жалея сил, пытаетесь воспитать в нём заклинателя.       — Цзинь Лин заболел, — фыркнул Цзян Чэн, пытаясь отдалиться от внимательного взора заклинателя. — Этому мальчишке уже пора начать заявлять о себе в мире заклинателей, а он так просто поддаётся хвори. Надеюсь, к пятнадцати годам он наберётся сил, чтобы начать соревноваться с учениками из других кланов.       — Вы слишком строги с ним, глава Юньмэн Цзян, — мужчина коснулся руки Саньду Шеншоу лишь на мгновение, но этого короткого прикосновения хватило, чтобы на бледной коже остался кровавый след. — Вы ранены, — в голосе прозвучали нотки волнения и даже страха.       — Это так, пустяки, — заклинатель врал: боль была такой сильной, что в глазах то и дело темнело, а тело едва слушалось, но это не могло исказить его лица. Лишь излишняя забота заставила Цзян Чэна скривиться, будто его прошила судорога. Запас духовных сил позволял мужчине не рухнуть от бессилия, но заклинатель перед ним то и дело терял свои очертания, превращаясь в белоснежное пятно. — Меня, бывало, ранили и сильнее, — после этих слов губы главы Юньмэн Цзян чуть скривились, вены на висках вздулись. С потемневшим лицом заклинатель схватился за рану. Меж пальцев вновь закапала кровь, увеличивая багровое пятно на фиолетовой ткани.       — Вам нужна помощь, — Лань Сичэнь подхватил падавшего заклинателя и прижал к себе — лишь сейчас белые одеяния окрасились кровью. Адепты в фиолетовых одеждах после слов первого молодого господина Лань заметили травму своего наставника и с расспросами взволнованно подбежали к нему.       — А ну пошёл прочь! — глава Ордена Цзян не любил, да и не умел принимать помощь от других, поэтому таким резким тоном ответил Цзэу-цзюню, не ожидая этого от самого себя. — Не утруждайтесь, я сам, — мужчина пытался оттолкнуть заклинателя, но тот, словно в отместку, усилил хватку и буквально насильно потянул раненного Цзян Чэна за собой, аккуратно, но с усилием надавливая на акупунктурные точки.       Дорога до Облачных Глубин казалась бредом: сознание почти покинуло тело главы Ордена Юньмэн Цзян, поэтому он видел лишь яркие пятна огней, освещавших дорогу, да черную канву, по которой они лениво плясали. Звонкий голос адептов походил на неразборчивую какофонию, что становилось причиной пульсирующей боли в висках, и только мягкий голос Лань Сичэня оставался усладой для ушей среди тяжёлого гула. Мужчина не заметил, как прошёл через густую стену молочного тумана, окутывавшего белые стены и чёрные черепичные крыши домов резиденции Гусу Лань. Ему было не до того, чтобы рассматривать живописные сады, укутанные облачным океаном. Цзян Чэн лишь почувствовал на своей коже прикосновение первого луча утреннего солнца, пробившегося через пышные клубы тумана, и тогда поддался слабости, погрузившись во тьму.       Тусклый ореол света, исходящий от бумажного фонаря освещал умиротворённое лицо Саньду Шеншоу. Таким расслабленным его не видела даже Цзян Яньли: ни капли былой надменности и самоуверенности, которые он излучал всем своим обликом; сейчас их место заняли спокойствие и детская наивность. Лань Сичэнь вошёл в комнату и аккуратно прикрыл деревянную дверь. Мужчина подошёл к окну, чьи створки позабыл закрыть предыдущий гость, поэтому они бесшумно покачивались, то впуская настойчивое солнце, но, наоборот, преграждая ему путь, и аккуратно прикрыл их. Откуда-то со спины раздался тихий шорох, заставивший заклинателя молниеносно повернуться.       Цзян Чэн пришёл в себя и попытался подняться, но прошлая лёгкость покинула его тело, и на её месте появилась тяжесть. Мужчина запустил дрожавшие пальцы в волосы, пытаясь распутать их, вытащить маленькие травинки и веточки, но безуспешно. Уставшая ладонь проскользила по щеке в попытке скинуть с кожи дорожную пыль.       — Вы так стремительны в своих начинаниях — гнали лютого мертвеца от самого Юньмэна, — Лань Сичэнь уверенными шагами подошёл к Цзян Чэну и снял со своего пояса цянькунь. — Наверняка, приняли его за Призрачного Генерала.       — Я положу свою голову, но не позволю Старейшине Илин возродиться, — прохрипел Саньду Шеншоу. — Вэй Ин погиб на горе Луаньцзан десять лет назад, и он должен оставаться мёртвым! Я не позволю ему возродиться!       — Поэтому безжалостно уничтожаете всех заклинателей, ступивших на путь Тьмы, — хоть слова Цзэу-цзюня походили на колкость, произнесены они были с необычайной мягкостью и любовью так, что Цзян Чэн даже не знал, отчего на его лице застыла гримаса отвращения — от излишнего тепла, или пренебрежения к действиям.       — Я лишь делаю то, на что остальным заклинателям не хватает решимости, — фыркнул мужчина, пытаясь приподняться с лежанки.       — Вы только очнулись, а уже рвётесь в бой, — улыбка не покидала прекрасного лица Лань Сичэня. — Вам нужно принять лекарство, — заклинатель протянул Саньду Шеншоу снадобье, но тот не спешил его принять.       Выражение лица Цзян Чэна резко изменилось и стало довольно странным, спокойное, даже слишком. Он смотрел за спину заклинателя, на полы его белоснежных одежд, идеально чистую обувь, аккуратно затянутый пояс, едва колыхавшийся Лебин и Шоюэ, боясь встретиться взглядом с Цзэу-цзюнем. Цзян Чэн старался скрыть замешательство за излишним интересом к первому молодому господину Лань, создавая иллюзорный вид, что позабыл о позорном ранении, полученном от какого-то мертвеца; когда на самом деле помнил всё, до малейшей детали, поэтому и не мог найти в себе смелости взглянуть на именитого заклинателя перед собой. Лань Сичэнь никак не ожидал подобной реакции от самонадеянного и уверенного главы Ордена Юньмэн Цзян — его сердце ёкнуло.       — Господин Цзян? — тёплый голос наполнился искренней заботой. — Надеюсь, Вы так волнуетесь не из-за Вашей травмы.       Заклинатель мельком взглянул на него, но ничего не произнёс, боясь признаться в собственной слабости. Тогда Цзэу-цзюнь, не обращая внимания на отсутствие желания вести беседу, рассказывал о своих Ночных Охотах, о ранениях и травмах, которые приобрёл во время походов на нечисть, но это не дарило никаких эмоций серому лицу Цзян Чэна. Однако со временем слова Лань Сичэня всё же добрались до сознания мужчины: посмотрев на след от острых когтей, рассекавший живот, он холодно усмехнулся.       — Это позорная отметина, вторая на моём теле. Их невозможно свести.       — Вы так из-за шрама волнуетесь? — Цзэу-цзюнь прикрыл лицо широким рукавом, всеми силами пытаясь скрыть ехидный изгиб губ. — Вы же знаете, что есть способы избавиться от него?       Цзян Чэн замахнулся раскрытой ладонью, но остановил руку в сантиметре от плеча первого молодого господина Лань. Ладонь с хрустом сжалась в кулак, который толкнул заклинателя, толчок был слабым, таким, что Лань Сичэнь даже не вздрогнул.       — Силы, я погляжу, к Вам вернулись, — заклинатель положил свою руку на руку Цзян Чэна и, сжав тонкие пальцы, опустил её на колени, прикрытые окровавленной тканью. — Это хороший знак.       — Прекратите со мной нянчиться! — мужчина отчеканил каждое слово; теперь в его глазах вспыхнули так знакомые надменность и гнев. — Я был ранен какой-то низкоуровневой тварью!       — Вы волнуетесь из-за этого? — с холодной насмешкой первый молодой господин Лань перебил заклинателя.       — Конечно, — мужчина заметно ожил: он рывком поднялся, невзирая на боль в боку, принялся ходить из стороны в сторону и бормотать: — А Вы как думаете? Как будут относиться к главе клана, который был позорно ранен? Все адепты, что пошли со мной на Ночную Охоту, стали свидетелями того, как меня постыдно клеймили!       — Я и не предполагал, насколько Вы амбициозны, насколько сильно цените свой талант заклинателя и репутацию в Ордене, но, как я уже говорил, Вы, господин Цзян, слишком строги, — Лань Сичэнь обвил пальцами запястье мужчины, остановив его метание по комнате. — Адепты Юньмэн Цзян только и твердят, как Вы сильны и великодушны, что телом заслонили соратника, не боясь положить головы. Они воспевают Вас и восхищаются. Заклинатели воспринимают Ваш шрам не как клеймо позора, а как награда за храбрость.       После этих слов эмоции в душе Цзян Чена хаотично смешались: заклинатель не мог поверить в правдивость слов Лань Сичэня, поэтому обернулся и вгляделся в лицо мужчины, мало ли в него вселился мстительный дух или хуже того — он врал. Но лицо Цзэу-цзюня осталось неизменным: всё та же лучезарная доброта и искренность.       — Пусть говорят, что вздумается, — голос Саньду Шеншоу звучал безжалостно.       — Как же ироничны Ваши слова, — язвительная улыбка заиграла на прекрасном бледном лице: — то Вам плевать на мнение других, то Вы трепетно кичитесь каждым гордым словом в свою сторону, боясь осуждения.       Уголки тонких губ поползли вниз от услышанных слов, зрачки миндалевидных глаз сузились, а Цзян Чэн едва сдерживал себя, чтобы не пнуть заклинателя. Взамен дерзкому движению ногой он вырвал чашу из рук мужчины; в чёрной жидкости поднялась буря, и пара волн пролилась на белоснежные одеяния. И даже нарушение безупречности его платья не заставило Лань Сичэня измениться в лице, что разозлило главу клана Цзян ещё больше. Взамен извинений мужчина лишь поднёс посуду к губам и одним глотком выпил отвар. Снадобье было ужасно горьким, поэтому Цзян Чэн не удержался от комментария:       — Что за ужасающее месиво?       — Ваши адепты предложили связку целебных трав. Используя её, я сварил Вам настой, — Цзэу-цзюнь взглянул на озадаченного заклинателя. — Наверное, мои способности к целительству оставляют желать лучшего.       В комнате повисло тяжёлое молчание.       — Как Вы себя чувствуете? — спустя некоторое время Лань Сичэнь заговорил.       — Жив… — губы Цзян Чэна дрогнули, голос зазвучал хрипло, и, превозмогая себя, мужчина продолжил: — благодаря Вам… спасибо.       Эти слова заклинатель произносил с ужасным трудом. Рыбными костями они впивались в горло, не желая его покидать, а, поднимаясь выше, острым стеклом разрывали язык и щёки, наполняя рот кровавым месивом, — настолько ему было сложно признать свою неправоту и отблагодарить другого человека.       — Не стоит — Вы поступили бы так же, — Лань Сичэнь протянул руку за чашей, но случайно задел ладонь Цзян Чэна.       Мягкое прикосновение холодных пальцев было подобно удару молнии, поэтому Саньду Шеншоу одёрнул руку. Хрупкую посуду не успел поймать ни один мужчина, да они и не пытались, поэтому с громким дребезгом она разлетелась на мельчайшие осколки. И только после песни чаши лицо Цзэу-цзюня изменилось: в нём появилась доля демонского гнева, но, вернув себе контроль, мужчина вновь невинно улыбнулся. Мгновение, позволившее Цзян Чэну увидеть истинные эмоции Лань Сичэня, озадачило заклинателя, но он сослался на собственную усталость и не придал этому значения.       С тех пор как Цзян Чэн стал гостем Облачных Глубин, минуло пять дней.       Глава Ордена Гусу Лань долго убеждал раненного гостя отправиться на холодные источники, чтобы те помогли залечить его рану, но горделивый Цзян Чэн сконфуженно отказывался — нельзя показывать своей слабости. Он решил до конца гнуть свою линию сильного заклинателя, которому не нужна чужая помощь. Однако Лань Сичэнь не обращал внимания на нелепые отговорки и с улыбкой повторял о способе, дарующим исцеление всего за несколько часов. И лишь в последний день своего пребывания в Облачных Глубинах Саньду Шеншоу позволил себе поддаться убеждениям именитого заклинателя и всё же отправиться на так расхваленный источник, но сделать решил это только, когда на резиденцию Гусу Лань опустилась ночь. Мужчина предполагал, что холодный источник с наступлением темноты будет пустовать — все адепты должны спать после девяти часов, поэтому никто не станет свидетелем его посещения.       Гуляя по аккуратно выложенным тропинкам, Цзян Чэн не любовался красотами места, в котором оказался; он погрузился глубоко в себя, пытаясь понять человека, который буквально приютил его в своём доме. Единственное чувство, которое вызывали мысли, — замешательство: почему Лань Сичэнь относился к нему с теплотой и доверием, несмотря на то, что их кланы не обладали особой близостью. Первый молодой господин Лань возился с раненным заклинателем так, словно это был его младший брат: каждое утро навещал, приносил новые отвары, предлагал свою помощь в нанесении мазей, но Саньду Шеншоу всегда отказывался — так и не научился принимать помощи. За что и поплатился — его рана начала гнить, но Лань Сичэнь вовремя это заметил и против воли главы Юньмэн Цзян всё же наложил травы, чем и спас его жизнь. Цзян Чэн пытался отблагодарить мужчину, но выходило это весьма неловко, подобно тому, как маленький Цзян Ваньинь склонял голову в извинениях перед хозяином лотосового поля, когда воровал отцветшие цветы вместе с Вэй Усянем. Лёгкий румянец пробегал по резким, но изящным чертам лица заклинателя, когда он робко произносил: «Спасибо». И каждый раз на эти слова в ответ он получал лёгкую улыбку, от которой в животе появлялось незнакомое ранее чувство.       Мужчина так тщательно вспоминал каждую встречу с главой клана Гусу Лань, что не заметил, как дошёл до источника, не обратил внимания он и на то, что это место не пустовало: на камнях за скромными кустами лежала стопка белой ткани. Цзян Чэн принялся аккуратно снимать верхние одежды, пока его взгляд бездумно заскользил по окружённому зарослями источнику и вдруг замер.       Над ледяной водой не гуляли облака пара, который обычно застилал глаза на горячих источниках, поэтому глава Юньмэн Цзян понял свою ошибку — он нарушил омовение первого молодого господина Лань, который так некстати стоял к гостю лицом. Мужчины стояли и смотрели друг на друга, словно боялись отвести взгляд.       — И-извините, — Цзян Чэн запахнул своё цзяньсю и поспешил покинуть источник.       — Господин Цзян, — Лань Сичэнь изумился появлению заклинателя, но всё же приветливо улыбнулся, несмотря на то, что глава Ордена Юньмэн нарушал с десяток правил Облачных Глубин, — подождите! Вы решились прийти сюда — это хороший знак. Я уже покидал источник, как столкнулся с Вами. Он в Вашем распоряжении.       — Прошу меня простить, — заклинатель замер и даже начал поворачиваться, но застыл, не решившись обернуться полностью, и лишь иногда он бросал робкий, но любопытный взгляд через плечо. Цзян Чэн раньше не замечал, что Лань Сичэнь обладал мягко очерченными талией и спиной — изящными, но таящими силу. Глава Ордена Цзян поймал себя на мысли, что окрестил мужчину, омывавшегося в источнике, словом «красавец», отчего постыдно отвёл взгляд в сторону. Однако он успел рассмотреть несколько неглубоких шрамов, появление которых осталось для Саньду Шеншоу загадкой. — Я не думал встретить главу Гусу Лань глубокой ночью в источнике.       — Ничего, — голос заклинателя смешивался с тихим журчанием воды. — Я был изнурён Ночной Охотой, поэтому и решил дать отдых сознанию в этих водах, — Цзэу-цзюнь вышел из источника и надел верхние одеяния. — Не ожидал, что Вы в последний день решитесь прислушаться к моим словам.       — Травма от когтей лютого мертвеца почти пропала, но, бывает, ноет, — Цзян Чэн стоял, как вкопанный, не в силах отвести взгляда от главы Ордена Гусу Лань, но причину этого притяжения так и не смог отыскать. Мужчина успокаивал себя мыслями, что восхитился столь могучим телом, понимая, какими сложными и изнуряющими тренировками оно было получено. — Думал, что воды Вашего источника помогут мне, — почти шёпотом произнёс заклинатель.       — Они дадут отдых Вашему разуму, — Лань Сичэнь положил лёгкую ладонь на плечо гостя, что заставило заклинателя вздрогнуть и обернуться. Их глаза встретились: горячая ярость надменного характера Саньду Шеншоу и тёплая мягкость доверчивой улыбки Цзэу-цзюня. — Просто войдите в ледяные воды и закройте глаза. Источник откроет все потаённые уголки Вашего сознания.       — Спас… — почтительно кивнул Цзян Чэн, — ибо…       — Не стоит, — Лань Сичэнь плывущей походкой пошёл по аккуратным тропинкам из светлого камня, оставив заклинателя один на один с собственным «Я».       Цзян Чэн ещё долго не мог решиться снять цзяньсю и ступить в воду. Он долго осматривался по сторонам в попытках найти скрывшегося где-то за кустами адепта, который запозднился с отходом ко сну и теперь опасался выйти из своего укрытия: если его поймает Лань Цижень, то юноше придётся вытерпеть несколько ударов кнутом. После долгих и тщательных поисков заклинатель заключил — он был абсолютно один на источниках. Фиолетовые одеяния небрежно упали на белые камни, где и остались лежать неописуемым комом тёмной ткани, возле которого вскоре упали и сапоги.       Первый шаг отдался сильной судорогой в бедре, но Саньду Шеншоу продолжил уверенной поступью гулять по каменному дну ледяного водоёма. Оказавшись на середине источника, мужчина едва сдерживался от безрассудных попыток бултыхаться, чтобы вернуть окоченевшему от холода телу хоть каплю былого тепла. Сколько бы он не переминался на месте, он не мог привыкнуть к водам источника Ордена Гусу Лань в столь короткий срок. Цзян Чэн буквально чувствовал, как пылкая кровь в его жилах застывала, а конечности покрывались тонкой корочкой льда. Не в силах и секунду простоять без движения мужчина невольно задёргался, стараясь хоть чуть-чуть согреться.       Спустя несколько минут заклинатель привык ко льду снаружи, ему даже удалось недолго помедитировать. Как только его глаза сомкнулись, разуму вернулось былое хладнокровие, беспомощный Цзян Ваньинь, получивший контроль над телом именитого заклинателя, отступил: маленький и одинокий мальчик вновь спрятался за стеной высокомерия и надменности, которые позволили ему добиться былых высот.       В темноте собственного сознания Цзян Чэн встречался с монстрами и страхами, терзавшими душу, но на этот раз этих тварей отгонял не он сам, а родившейся тонким лучом света Лань Сичэнь. Заклинатель в белых одеяниях резкими выпадами рассекал гнетущие воспоминания: всеуничтожающее пламя, охватившее Пристань Лотоса с десяток лет назад, весь Орден Цишань Вэнь и Старейшину Илин, стёршего с лица всех, кого Цзян Чэн решался назвать словом «семья».       Несмотря на то, что Саньду Шеншоу по-прежнему стоял в ледяной воде, от лёгкой улыбки Цзэу-цзюня по телу пробежалась волна приятного тепла, вместе с которой всплыло ещё несколько воспоминаний. Как только Цзян Чэн оказался в Облачных Глубинах, у него начался жар — заражение крови через плоть мертвецов. Заклинатель бредил, впал в безумие, из последних сил бросался на адептов, завидев в них уродливых тварей. И только Лань Сичэнь решился составить ему компанию, чтобы помочь излечиться: он с силой скрутил его руки, уложил на кровать и, нажав на несколько акупунктурных точек, заставил тело успокоиться. После с необычайной нежностью уложил голову гостя себе на колени и, придерживая затылок, напоил отваром из целебных трав. Жар спал, но заклинатель по-прежнему был неспокоен, тогда первый молодой господин Лань достал Лебин и принялся играть колыбельную, от которой длинные ресницы мужчины сомкнулись. Цзян Чэн припомнил и слабое прикосновение к его волосам: длинные пальцы аккуратно пробегали по чёрным прядям, убирая непослушные локоны с лица.       Стоявший по пояс в холодных водах Цзян Чэн почувствовал, как кровь вновь наполнилась пламенем, который вспыхнул внизу живота, распространяя по всему телу мягкие волны тепла. Чувство это было настолько приятным, что он не мог не прикоснуться к источнику рукой, но вместо маленького огонька он коснулся бугорка на нижних одеждах, и, поняв причину его появления, изумление Саньду Шеншоу достигло высшей точки. Мужчина резко распахнул глаза, прогнав былое спокойствие из тела. Запустив грубые пальцы в воду, он ополоснул покрасневшее лицо. Несколько прозрачных капель стекали с его длинных ресниц, но напряжённое чувство не отступило, тогда мужчина повторял омовение раз за разом — облегчения не пришло, даже когда капли срывались с чёрных, как смоль волос.       Тогда заклинатель нырнул в воду с головой. Источник обнял его тело, холодок нежно щипал кожу, возвращая былую ясность. Чувство в животе начало медленно отступать, но, боясь вновь ему отдаться, Цзян Чэн не спешил выныривать, пока волны тепла не станут штилем в его крови. Будучи ребёнком, Цзян Ваньинь часто плавал в озёрах Юньмэна, поэтому с лёгкостью мог надолго задерживать дыхание, что сейчас явно сыграло ему на руку. Почувствовав облегчение и свободу от мимолётной слабости, Саньду Шеншоу попытался подняться, но ледяная вода сковала его мышцы судорогой. Изо рта вырвался клуб воздуха, опустошив лёгкие, но мышцы по-прежнему отказывались повиноваться.       Цзян Чэн ощутил странное прикосновение к коже, за которым последовал сильный рывок, вытащивший его из источника. Мужчина закашлялся, жадно хватая воздух ртом. Прозрачная пелена, срывавшаяся с ресниц, не позволяла заклинателю осмотреться.       — Простите меня, Саньду Шеншоу, — голос Лань Сичэня звучал с неприкрытым волнением и ужасом. — Я должен был понять, что для Вас воды источника могут быть слишком холодными, и Ваши мышцы заледенеют.       — Цзэу-цзюнь, — прохрипел Цзян Чэн, вцепившись в предплечья заклинателя, чтобы крепче устоять на ногах, — как Вы?..       — К моему стыду, спешно уходя, я оставил Шоюэ у камней, — глава Юньмэн Цзян прогнал воду с лица. — Вернувшись за клинком, я заметил Ваше тело, безвольно плававшее под водой. Испугавшись, что из-за судороги Вы утонули, я рванулся в источник, чтобы помочь Вам.       В мягком сиянии жёлтой луны мужчина перед ним походил на прекрасное божество, сошедшее с небес по маленьким ступеням, сделанных из пышных белоснежных облаков. Или он когда-то был нефритовой статуей, неописуемой красоты, одиноко обитавшей в большом храме, но, услышав, тихий крик о помощи тонущего человека, разорвал каменную кожу и отправился на помощь. Цзян Чэн не верил, что перед ним стоял настоящий Лань Сичэнь, он обладал ещё большей красотой, но главным отличием, выдававшим самозванца, — лобная лента. Волосы «Цзэу-цзюня» не сдерживала белоснежная ткань, поэтому они неаккуратно лежали на одной стороне. Саньду Шеншоу не слушал оправданий «заклинателя», думая, что перед ним лишь плод его собственного воображения.       «Источник откроет все потаённые уголки Вашего сознания», — воспоминанием пронеслись слова первого молодого господина Лань. Сначала Цзян Чэн не желал даже думать о возможности быть обрезанным рукавом, но если подсознание так отчаянно кричало, то, может, стоило к нему прислушаться?       Цзян Чэн подался вперёд, сокращая расстояние вытянутой руки до нескольких сантиметров, и робко, но решительно поцеловал «Лань Сичэня». «Заклинатель» широко раскрытыми глазами смотрел на Саньду Шеншоу, но после поддался его безумию и опустил веки, наслаждаясь сплетением розовых лепестков. «Цзэу-цзюнь» ловко перебежал руками на талию мужчины и прижал его к себе. Мягкие губы «главы Гусу Лань», которые всегда изгибались в светлой улыбке, оказались грубыми и властными, отчего Цзян Чэн отдавался прихотям сознания ещё больше. Язык умело открыл податливый рот, лаская нерешительные губы. Саньду Шеншоу обвил шею «мужчины» руками и прижал его к себе.       Ледяная вода решила напомнить о себе сильной судорогой. Цзян Чэн вскрикнул и стиснул зубы, чуть прикусив губу «Лань Сичэня», отчего тот тяжело застонал. Металлический привкус вернул главу Юньмэн Цзян в реальность. Перед ним был самый настоящий Цзэу-цзюнь, который отчего-то не ударил наглеца, после столь бесстыдного поступка, а сам поддался его безрассудству и до сих пор не отпускал ошарашенного Цзян Чэна из крепкий объятий.       — Простите, — выпалил Саньду Шеншоу, вырвавшись из рук. — Я…       — Подожди, — Лань Сичэнь попытался остановить мужчину, но намокшие одеяния не позволили ему сделать ловкий манёвр, поэтому заклинателю удалось сбежать с источника, схватив свои фиолетовые одеяния.

***

      Лань Сичэнь распахнул глаза — он проснулся в гостевой комнате Пристани Лотоса. Деревянная дверь прикрыта, но за ней раздавались робкие шаги беготни. Прислуга пыталась сделать свою мягкую поступь неслышной, но суета брала над ними верх. Мужчина присел и осмотрелся: окно плотно закрыто, но тонкая лента света всё же гуляла по стене.       Заклинатель поднялся и отворил ставни — жизнь в Пристани Лотоса уже шла полным ходом. Улыбка вновь изогнула его губы, но тут они вернулись в прежнее положение спокойствия и безразличия. Если бы это изменение заметил адепт Юньмэн Цзян, то подумал бы, что глава Гусу Лань так дёрнулся от укола боли — его нижнюю губу украшала запёкшаяся ранка, но дело было в другом.       Лань Сичэнь заметил Цзян Чэна, благородно шествовавшего в компании заклинателей. Мужчина был строг и горд, высоко подняв подбородок, он раздавал указания соратникам. Не спуская глаз с симпатичной служанки, глава Юньмэн Цзян улыбнулся, взгляд его чуть оттаял, а нрав стал мягче. Эта непривычная нежность к другим кольнула обидой в сердце первого молодого господина Гусу Лань. Сжав белую ткань в районе сердца, заклинатель развернулся и решил начать свой день в роли гостя Пристани Лотоса.