Разбивающий льды

И сон его был спокоен, подобно парусу одинокой лодки в мирную погоду

      С самого детства в ночных грёзах Цзян Чэну приходили почти разложившиеся трупы, с которыми, будучи совсем ребёнком, мальчику «посчастливилось» встретиться на прогулке с отцом. С тех пор как только юный заклинатель закрывал глаза, в его руках оказывался Саньду, готовый уничтожать гнилых тварей, окруживших его со всех сторон. Море серых тел пыталось потопить наследника ордена Юньмэн Цзян; его волны в несколько чжаней старались похоронить под собой адепта, но тот сражался с остервенением загнанного в угол пса и выживал. Хоть Цзян Чэн и убивал всех мертвецов, приходивших в его сознание, такие ночи не проходили бесследно – вечная усталость и напряжённость, которые приходилось скрывать за тяжёлым характером. Бывали и неудачные походы, когда гнилым рукам всё же удавалось коснуться трепещущей груди и разорвать фиолетовый цзянсю, и тогда Цзян Ваньинь с замерзшим в горле криком вскакивал с постели и не смыкал глаз, пока не уставал до такой степени, что веки становились тяжелее нескольких дань.       И так продолжалось до полного сожжения Пристани Лотоса. Кошмары получили новую порцию вдохновения, и Цзян Чэн просыпался на грани безумия – к нему приходили родители. Раньше заклинатель вспоминал их в дорогих фиолетовых ханьфу. Их щёки горели розовым румянцем, а в глазах блестело несокрушимое желание жить. Тогда его нос щекотал лёгкий запах цветущих лотосов. Но эти образы стёрлись, и на их месте появились новые: родители представали перед сыном в оборванном тряпье, насквозь пропитанном почерневшей от копоти кровью. Их лица застыли в уродливой гримасе мышечного окоченения, кровоподтёки и ссадины – единственные яркие пятна на их позеленевших лицах. Они тянули свою обгоревшую плоть к Цзян Ваниньню, пытаясь утащить его с собой, в полыхающее пламя резиденции Юньмэн Цзян. Каждый раз заклинатель вскакивал в холодном поту и не мог избавиться от иллюзорного запаха обугленной плоти. Но легкая улыбка любимой сестры и крепкое плечо названного брата помогали Цзян Чэну оставлять его разум в ясности.       После гибели Цзян Янлин кошмары стали нестерпимыми, и заклинатель изнурял себя ночными охотами так, что был не в состоянии вспомнить своего собственного имени. Только так ему не приходили ночные видения, и сон походил на один взмах ресниц – была глубокая ночь, и вот уже царствует солнце.       Однако эта ночь была другая. Горячую голову остужало робкое прикосновение ко лбу, а замёрзшее тело наслаждалось тёплыми объятиями. Саньду Шеншоу снились приятные воспоминания, долгие беседы с отцом о долге и чести в маленькой беседке близ прозрачной воды, усыпанной лотосами. Цзян Фэнмянь хвалил сына за то, что тот крепко держал меч и уже ловко стрелял из лука. А Цзян Ваньинь, надеясь искупаться в прохладном водоёме и остудить перегревшуюся в лучах яркого солнца голову, не отрывал взгляда от хрупкой глади воды, где робко танцевали маленькие бутоны. Звонкий голос сестры окликнул юношу, и он заметил ещё молодого Вэй Ина, плясавшего вокруг Цзян Янлин, чтобы молодая госпожа Цзян поделилась с ним хотя бы черпачком её прославленного супа из корней лотоса. И даже губы обычно строгой матери изогнулись в изящной улыбке, сделав женщину еще более красивой. И в его душе воцарилось вечное и непоколебимое спокойствие, и из едва прикрытых глаз потекла маленькая слезинка, обжигающая бледную кожу, покрытую лёгким румянцем.       Мягкий голос произнёс имя:       - Цзян Чэн, - манящим голосом пропел Лань Сичэнь, вступая в дуэт с мелодией сяо.       И тёмные миндалевидные глаза распахнулись. Глава Юньмэн Цзян отчётливо слышал голос гостя из Облачных глубин, но мужчины рядом не было. Глава Гусу Лань шептал имя возлюбленного, но это были лишь отголоски сознания, не сбросившего с длинных ресниц одеяло дремоты.       Цзян Чэн не хотел подниматься с постели – чем раньше он это сделает, тем раньше ему придётся распрощаться с гостем в белоснежных одеяниях, чего делать вовсе не хотелось. Понимая, что без его дозволения, глава Гусу Лань не покинет Пристани Лотоса, потому что это запрещают правила этикета, выгравированные на стене послушания, мужчина решил поваляться в кровати подольше, размышляя над предлогом задержать Лань Сичэня в резиденции ордена. Створки окна не были плотно закрыты.       Поэтому с первыми лучами ворвался и лёгкий ветерок, наполнивший комнату свежестью и прохладой. Настырное солнце мешало Саньду Шеншоу грезить об идеальном плане, поэтому резким движением заклинатель вскочил с кровати, намереваясь закрыть окна. От столь дерзкого движения на ещё сонные глаза спустилась лёгкая ткань, и гнетущая реальность парализовала тело Цзян Чэна – Лань Сичэнь оставил свою лобную ленту возлюбленному. Всё бы ничего, но в поход глава Гусу Лань уж точно не брал запасной ленты, а если адепты его ордена увидят главу без этого атрибута, точно поймут, что хозяин Облачных Глубин подарил своё сердце одному из жителей Пристани Лотоса. Осознание ледяной водой окатило Саньду Шешоу: если ленту обнаружат на нём, это конец – Лань Цижень лично придёт выбивать душу из главы Юньмэн Цзян, ведь уже второй нефрит Гусу Лань пал под обаянием воспитанника Пристани Лотоса.       Дрожащие пальцы устремились к затылку в робкой попытке развязать узел, но ночью Лань Сичэнь постарался так, что белоснежная лента не хотела поддаваться. Голову посетила лихая мысль – воспользоваться Саньду и разорвать подарок возлюбленного в лоскуты. Однако все заклинатели знали, что это не просто ткань, и лезвием, даже самого острого меча, её не разрезать. В панике изрезав покои, Цзян Чэн сражался с лёгкой тканью, пытаясь ослабить её хватку на лбу. И лишь через несколько минут до его пылающей головы донеслась лёгкая идея – стянуть лобную ленту вверх, не развязывая её. Лишь вернув себе былое хладнокровие, Саньду Шеншоу удалось стянуть с себя подарок, но возвращать его совершенно не хотелось, ведь это могло обидеть главу Гусу Лань.       Сражаясь с собственными мыслями и принципами, заклинатель надел цзяньсу, затянул пояс и повесил верный меч. Тело ещё помнило животное желание, грубые укусы и горячие прикосновения губ, отчего в глазах то и дело мутнело. От любого неловкого движения, задубевшие мышцы начинали гудеть, напоминая о прошлой ночи, и голову снова наполняли противоречащие желания, застрявшие в горле огромным комом.       Но больше медлить нельзя было – адепты Гусу Лань поднимались в пять часов утра, а судя по положению солнца, время близилось к назначенному сроку. Поправив воротник одеяний, чтобы скрыть следы от укуса и багрово-фиолетовый подтёк, мужчина рыком отворил дверь и вырвался из покоев. Пристань Лотоса пустовала – для адептов в фиолетовых одеяниях это время слишком раннее, многие заклинатели отошли ко сну лишь пару часов назад после изнурительной ночной тренировки, или после сражения «кто опустошит большее количество пузатых бочонков». Это сыграло на руку главе – он мог перемещаться по резиденции, не боясь чужих взглядов, хотя, встретить он кого на своём пути, разразился бы ругательствами так, что бедняге пришлось бы скрываться, лишь бы сохранить собственную жизнь.       Он бежал быстрее ветра и уже через пару мгновений оказался возле нужных покоев. Два робких стука – тишина, два уверенных стука – тишина, дерзкий пинок, отворивший хлюпкую дверь, - комната пустовала. Внутри было так умиротворённо, что, казалось, Лань Сичэнь и вовсе не возвращался в свои покои, решил сразу же покинуть Пристань Лотоса, оставив после себя лишь лёгкий запах свежести, пропитавший его одеяния. К огромной неудаче главы Юньмэн Цзян, уже давно минул седьмой час, и гости из Облачных Глубин не спали: адепты в белых одеяниях прогуливались по резиденции дружественного клана, наслаждаясь его красотами. И где-то там глава Гусу Лань шествовал без своего главного атрибута.       Цзян Чэн сжимал ленту в руках, понимая, что все эти годы тайных встреч прошли даром, и секрет двух заклинателей вот-вот замрёт на устах всех жителей Юньмэна пренебрежением и осуждением. Не контролируя собственного тела, в забвении сознания мужчина бился лбом о крепкую древесину так, что на бледной коже уже появилось больше красное пятно, которое через несколько остервенелых ударов должно было стать фиолетовым синяком.       - Г-господин? – робкий голос не вернул Саньду Шеншоу в реальность, и тот продолжил стучаться в открытую дверь головой, поэтому юноша нерешительно повторил: - господин?       - Что? - глава Юньмэн Цзян медленно повернулся. Тёмный взгляд совершенно опустел от отчаяния и боли, даже появление заклинателя в белых одеяниях не подарило жизни его уставшим глазам. Безразличие пожирало его тело, поэтому обвитая белой змеёй рука устремилась к переносице, чтобы с силой на неё надавить и остановить пылающие слёзы в глазницах.       - С Вами всё хорошо? – повторил юноша, опасаясь приближаться к мужчине и на шаг.       - Что тебе надо? – слова срывались с его уст неосознанно.       - Господин Лань просил отыскать Вас, - заклинатель склонил голову.       - Лань Сичэнь? – мужчина бредил. Пальцы отпустили переносицу и ворвались в чёрные, как смоль волосы. Кожу уколол непривычный холодок, и лишь после этого длинные ресницы чуть приоткрылись: зрачки сузились, дыхание замерло, по телу выступил ледяной пот – на запястье до сих пор повязана тонкая лента, чтобы дрожавшие пальцы не потеряли дорогой подарок возлюбленного. Безумные мысли отступили трезвому разуму – рука диким зверем метнулась за спину, что напугало адепта из Облачных Глубин сильнее. Юноша подумал, что его дерзость так разозлила главу Пристани Лотоса, что тот вот-вот призовёт Цзыдянь, и фиолетовая молния рассечёт его плоть до самых костей, но мужчина лишь странно пошатнулся и прошептал: - Он ещё здесь? Где он? – телу Цзян Чэна вернулась былая стать: спина вытянулась напряжённой струной, плечи устремились назад, подбородок поднялся вверх, а взгляд стал ледяным.       - На тренировочных полях, - пороптал заклинатель, не поднимая взгляда от сапог господина Цзян, который уже внимательно изучал юношу перед собой – что-то с ним было не так, но что именно неокрепший разум не позволял понять.       - Служанки накрыли столы к завтраку, - выдохнул глава ордена. – Пригласите его в главную залу. Думаю, нам стоит поговорить за приёмом пищи – жизнь в Пристани Лотоса вот-вот загорится, поэтому нам не удастся уединиться, - последнее слово застряло в горле мужчины, поэтому он его выкашлял из глотки с болью першения, - есть вещи, которые нашим орденам ещё стоит обсудить.       - Конечно, - поклонился адепт и, не разбирая дороги, побежал назад в страхе попасть под горячую руку надменного хозяина Пристани Лотоса.       Цзян Чэн взглянул на ленту, обнимавшую его тонкое запястье, и в его голове вновь зашептал сладкий голос Лань Сичэня; ноги невольно дрогнули, а в груди неприятно защемило, и сердце наполнилось ледяной скорбью. Если бы не стена, то обмякшее тело рухнуло на пол, и безжизненная душа медленно гнила бы в тайном углу резиденции ордена. Рука устремилась к шее – Цзян Чэну казалось, что он задыхался. От нехватки дыхания то и дело темнело в глазах, а уши наполнялись громкий гулом, давившем на виски. Заклинатель скрутился, спустился на пол, пытаясь прийти в себя и отдышаться. Это был первый приступ паники за последние десять с лишним лет: словно на его глазах вновь погибла сестра, родной дом превратился в пепелище, а названный брат бросил его, предав весь мир заклинателей. Взгляд не отрывался от желанного подарка, ставшего маяком для затухавшего сознания мужчины, только тонкая лента издавала едва заметное сияние, которое не позволяло мраку одиночества схватить одинокого заклинателя крепкими цепями.       - Цзян Ваньинь? – сладкой мелодией голос защекотал уши, оковы спадали с клокочущего сердца, но не освободили его полностью – дыхание осталось сбивчивым. – Цзян Чэн? – тон стал требовательным, и сильный рывок буквально поставил мужчину на ноги.       - Лань Сичэнь? – гость из Облачных Глубин помог хозяину Пристани Лотоса подняться на ноги и спрятал его в своих покоях, прикрыв дверь.       - Что с тобой? – первый молодой господин Лань посадил Саньду Шеншоу на кровать и, рухнув перед ним на колени, принялся осматривать, пытаясь отыскать причины его недуга. С присущей ему добротой и теплом он аккуратно гулял пальцами по дрожащим рукам, ногам, торсу, после коснулся лица. – Ты бледен.       - Как? – Цзян Чэн не отрывал глаз от тонкой ткани на лбу главы Гусу Лань. Аккуратная лента не обладала изяществом той, что украшала его запястье, но она явно была создана в Облачных Глубинах. Виски снова загудели острой болью, захотелось зажмуриться, чтобы поймать за хвост невидимую мысль, которая объяснила бы эту загадку. Осознание пришло яркой картинкой – молодой адепт в белых одеждах, чей лоб был обнажённым.       - Мне известно, как ты опасаешься за репутацию... - Лань Сичэнь обнял заклинателя, положив подбородок на его плечо. – Однако я не мог и не хотел забирать своего подарка, но и подвергать тебя опасности не желаю, - мужчина отстранился и устало выдохнул. – Мне пришлось украсть ленту у адепта, пока тот, напившись вина, дремал. Будем считать это наказанием за нарушение с десятка правил на стене послушания – позорное шествие без главного атрибута ордена, - не в силах удержаться, глава Гусу Лань коснулся дрожащей руки возлюбленного и приложил её к своей щеке. В воздухе задрожали пара фиолетовых всполох, но они замерли, когда тонкие губы Лань Сичэня коснулись ледяной кожи Цзян Чэна.       - Адепты заметят, что это не твоя лента, - замотал головой Саньду Шеншоу. И он был прав: белая ткань, украшавшая лоб первого молодого господина, усыпана серебристыми и голубыми нитями, рисовавшими гордые облака; на концах лента опаяна выгнутыми спинами ветров из серебряного металла. Лента адепта лишь обладала аккуратной вышивкой облаков, не отличавшихся изысканностью. – Это опасно, что о тебе подумают?       - Я готов пойти на риск, - выдохнул заклинатель. – Пусть адепты думают, что я утратил свою ленту, поэтому и поступил подобным образом, - Лань Сичэнь аккуратно спрятал повязанную на запястье ткань под фиолетовый рукав. – Оставь её и держи лишь возле сердца.       - Ты… - к горлу подступил ком. Буря чувств толкнула слёзы большими каплями катиться с его глаз. Никогда он не позволял себе показать и долю искренних эмоций: маленькая слезинка в уголке глаз - редкий аксессуар, который видел только Цзян Чэн в отражении, но сейчас маленьким мальчиком, уткнувшись в грудь, возлюбленного он рыдал. Саньду Шеншоу понимал, что не достоин этого мужчины, который готов пойти на всё: лишиться титула, быть осмеянным собственными адептами, подбить влияние великого ордена, находящегося в его подчинении, лишь бы позволить Цзян Ваньиню идти подле, подняв голову гордо вверх и робко улыбаться. – Я не достоин тебя, - хрипел заклинатель.       - Лотос первый в нетерпении тянется к солнцу, подавая пример остальным цветам и фруктовым деревьям, - запел глава Гусу Лань. - Из бутона лотоса рождались Благословлённые Небожители. Лотос очень неприхотливый цветок, он рождается в грязи и становится прекрасным, - мужчина тёрся щекой о ладонь Цзян Чэна, передавая ему своё спокойствие.       - Хватит! – вырвав руку, крикнул Саньду Шеншоу и попытался оттолкнуть главу Облачных Глубин, но тот и не дрогнул, лишь напряг спину. – Я худшее, что могло появиться в твоей жизни.       - Не тебе решать! – голос обрёл незнакомую сталь, и Цзян Чэн дрогнул. Обычно сияющее доброжелательностью стало неприступным, грубым, наполненным яростью и гневом. Даже Лань Ванцзы в сравнении с братом сейчас – самый улыбчивый и милый заклинатель. Чувствовалась вся духовная мощь, скрытая в золотом ядре главы Гусу Лань, кровь в жилах застыла, дыхание замерло. Крепкая рука легла на мокрую щёку и грубо стёрла слезу. – Я приму любой твой приказ, любую твою прихоть, закрою своим телом от ядовитого ножа, но даже не смей говорить мне, перестать тебя любить!       - Я пьян, - Цзян Чэн зажмурился, - тобой…       Нежное прикосновение к губам не стало страстным поцелуем, за которым должно последовать нечто большее. Это было робкое успокоение двух тонувших друг в друге душ – они оба понимали, что сейчас нельзя поддаваться чувствам, лишь холодный расчёт.       - В главной зале нас ждут адепты, - Цзян Чэн скинул руку, встал и, утерев щёки, поправил цзяньсю. – Время не ждёт.       - Конечно, господин Цзян, - Лань Сичэнь поднялся и окинул подол одеяний. – Прошу Вас, как хозяина этих мест, указать мне путь.       - Следуйте за мной, первый молодой господин Лань, - мужчина резко выдохнул, возвращая полыхавшим щекам привычную бледность. Глаза наполнились надменностью, скрывая неумолимую скорбь по разлуке с любимым. Выпрямив спину и уверенно задрав нос, глава Пристани Лотоса поспешил покинуть покои гостя, который неспешно поплыл за ним, напевая себе под нос песню, отчего-то знакомую Цзян Чэну.       Мелодичный присвист утих, когда заклинатели оказались у входа в главную залу, где уже царила жизнь - глава Гусу Лань побоялся, что его адепты узнают в его напевах мелодию гуциня Ванцзи, которую второй молодой господин Лань окрестил «Скорбь о разлуке». Юные заклинатели сбавили голоса, завидев две высокие фигуры в дверях. Адепты вскочили с мест, едва не повалив маленькие столики, сложили руки перед собой и склонились в приветствии. Лицо Лань Сичэня засияло лёгкой улыбкой, и сам мужчина кивнул в ответ, Цзян Чэн, верный льду в собственном сердце, приподнял правую руку в знак принятия жеста гостей и, откинув подол цзянсу, прошествовал по ковру.       Саньду Шеншоу не решался опускать взгляда на маленькие квадратные столики, из тёмного дерева и на сидевших за ними заклинателей. Адепты Гусу Лань чувствовали себя лишними – уж слишком сильный холод и гнев излучал хозяин этого места, его тёмная аура так сильно давила на плечи, что даже вино потеряло свой пряный вкус, а пища из свежего лотоса стала пресной и горькой. Поэтому юноши прекратили свою трапезу, лишь иногда толкая пищу приборами, создавая видимость голода, чтобы не оскорбить местных заклинателей, которые, казалось, привыкли к этой тяжести, поэтому ещё с большим аппетитом принялись уплетать завтрак.       Главы великих орденов оказались в главной зале впервые с их «торжественного» примирения. От одного воспоминания о том дне ноги предательски подгибались, а по телу пробегала горячая истома, пожиравшая каждую клеточку тела и заставляющая подступить к горбу разрывающий плоть ком. Но Цзян Чэн постарался забить своё сознание горькими воспоминаниями, которые всегда делали его сильнее, и слёзы отступали. Заняв место хозяина пристани Лотоса, мужчина жестом пригласил Лань Сичэня на место почётного гостя. Первый молодой господин Лань немного замешкался почувствовав на себе пристальный взгляд юноши, чей лоб не был украшен лобной лентой, а после, как ни в чём ни бывало, присел подле главы Юньмэн Цзян.       - Дядя, с Вами всё хорошо? – голос Цзинь Лина наполнился странными нотками волнения и ужаса – юноше больших усилий потребовалось, чтобы спросить: - Ваши глаза, они такие красные. Вы больны?       Вопрос племянника не мог не разозлить заклинателя – он обнажал слабость его души, отчего становилось ужасно тошно и нестерпимо больно: Цзян Чэн также слаб, как и всё вокруг, раз поддался слезам. Кулаки сжались до хруста, на висках вздулись вены, зубы заскрипели, и дикий зверь, который скрывался глубоко внутри заклинателя, был готов вырваться и разорвать в клочья собственного племянника.       - Думаю, всё дело в благовониях, - Цзэу-цзюнь аккуратно наполнил свою пиалу и поднёс её к губам, чтобы промочить горло, наполнив голос ещё большим теплом, и продолжить: - Я привёз в подарок великому Саньду Шеншоу курильницу и благовония. К сожалению, прогадал с ароматом, и у господина Цзян началась аллергия.       - Дядя это правда? – глава Ланьлин Цзин хотел вскочить, но это нарушило бы и так едва установившуюся идиллию в зале, поэтому юноша подавил в себе этот порыв и вцепился тонкими пальцами в хрупкую столешницу.       - Да, - прохрипел Цзян Чэн, гневно сверля взглядом своего спасителя, который предпочёл игнорировать это действо, поэтому приступил к трапезе. – Сожалею, что не могу отплатить Цзэу-цзюню должным образом и сохранить его подарок, - после этих слов глава Гусу Лань заметно напрягся – пальцы с силой сжали палочки, что одна из них, громко треснув, разлетелась на части и едва не попала в бедолагу-адепта, который и так был оскорблён похищением ленты. – Надеюсь, Вы, господин Лань, найдёте более достойного кандидата для Вашего подарка.       - Мне будет приятно, если Вы сохраните курильницу, - мужчина отложил палочки и выпрямился. От былой теплоты не осталась и следа – натянутая улыбка заставляла поджилки заклинателей дрожать, желудки всех в зале сжались до боли и едва не извергались ужасом на мягкие ковры. Голос, тяжелее раскатов грома, повторил: - Сохраните курильницу. В свой следующий визит я подберу благовония для Вас.       - Не тратьте своего времени, Цзэу-цзюнь, - Цзян Чэн коснулся небольшого бочонка и наполнил пиалу. Ощутив опасность, он поднял взгляд на её источник. Тёмная аура гнева Лань Сичэня наполнила каждый уголок немаленького помещения, едва унимавшим дрожь юношам негде было скрыться, поэтому они старались держать спину и не подавать виду, хотя пребывали в таком ужасе, что с радостью бы оказались в резне на горе Луацзян вновь, чем наблюдали за перепалкой двух глав. Заклинатели пребывали в таком ужасе, что даже не смели допустить мысли, что такое поведение первого молодого господина Лань неестественно. – Надеюсь, Вам понравилось в скромных землях Юньмэня, - Саньду Шеншоу испытывал это гложущее чувство где-то в груди единожды, когда смотрел на бездыханные тела родителей, и сейчас это повторилось – всепоглощающая паническая атака от разрушающей ауры его гостя. Вместе с дрожью и волнением хозяин Пристани Лотоса ощутил весьма знакомую энергию, но это не предвещало ничего хорошего – Цзыдянь среагировал на золотое ядро господина Лань, и пытался перевоплотиться в кнут, но духовные силы истинного хозяин сдерживали его от перевоплощения. И в уголках его глаз замигали огоньки паники и беспомощности – если Цзэу-цзюнь захочет, он сможет сделать с хозяином Юньмэня что угодно, несмотря на то, что подле него сидят юные заклинатели.       - Ваши земли прекрасны, - Лань Сичэнь, заметив небольшие искры, исходившие от правой руки мужчины, усмирил бурю в душе и смиренно прикрыл глаза, выгоняя из лабиринтов сознания голодную вредоносную ци. – Рад, что стал вашим гостем, хоть и на столь короткий срок.       - Пристань Лотоса всегда будет рада Вам, первый молодой господин Лань, - Цзян Чэн вернул выражению лица бесстрастность и холод, но краснота глаз по-прежнему выдавала его страх и боль.       - Господин Лань, - нерешительно зароптал Цзинь Лин, вскочив из-за своего стола. Юноша сложил руки перед собой и склонил голову, - башня Золотого Карпа будет с нетерпением ждать Вашего визита. Это такая честь для ордена Ланьлин Цзинь принимать такого великого заклинателя, как Вы, - его речь была прервана нервным фырком со стороны дяди, который тот попытался скрыть за громким кашлем.       - Благодарю Вас, молодой господин Цзинь, - Лань Сичэнь аккуратно взял очищенную семечку лотоса и поднёс её ко рту, уголки губ ещё нервно дёргались, но разуму вернулась былая рассудительность. – С большим удовольствием мой орден посетит прекрасные земли Ланьлин Цзинь. Однако первоочередно нам нужно решить проблемы, оставленные миру заклинателей Вашим покойным дядюшкой и моим названным братом.       - К-конечно, - Цзинь Лин громко сглотнул – упоминание Цзинь Гуньяо болезненным ощущением отзывалось в сердце. Юноша никак не мог смириться, что дядя, который всю его жизнь был добр, учтив и заботлив, на самом деле ужасный человек, готовый идти по головам и телам других заклинателей, лишь бы получить выгоду. – Надеюсь, мы вернём жизни былой порядок.       - Несомненно, но нужно время, - Лань Сичэнь окончательно взял себя в руки, и его улыбке вернулась мягкость и тепло. – Вы прекрасный глава ордена, господин Цзинь, Вам удастся вернуть славу.       - С-спасибо, - раскраснелся юноша и, побоявшись, что румянец выдаст его мягкосердечность, принялся есть, скрывая поалевшие щёки за быстрыми движениями палочек.       Напряжение спало, и все заклинатели смогли вернуться к трапезе. Даже у гостей из Облачных Глубин вновь проснулся аппетит, и они с большим удовольствием наслаждались блюдами, запрещёнными в Гусу Лань: нежное мясо буквально таяло на языке, а горький привкус чая из лотосов прогонял сон с ресниц. В зале царила тишина, и лишь пение приборов её нарушало; через несколько мгновений раздался шёпот Лань Сычжуя, но его речь была так тиха, что разобрать её можно было с трудом. Однако Цзян Чэн ощутил любопытный взгляд на своей шее и поспешил подтянуть воротник одеяний чуть выше, заставляя красный отпечаток спрятаться под фиолетовой тканью. Невольно мужчина бросил едкий взгляд на виновника, оставившего клеймо на бледной коже, но тот увлечённо наблюдал за медленным водоворотом внутри пиалы, созданным лёгким движением длинных пальцев: янтарная жидкость дрожала и трепетала от едва ощутимого прикосновения.       Цзэу-цзюнь не хотел поднимать глаз, хотя знал, от чьего упрямого взгляда его щёки желали вспыхнуть огнём садящегося солнца; хоть его нрав и остыл, мужчина не мог простить себе, что позволил чувствам захватить тело и показать, какой яростный вид может принять глава великого ордена. Даже узнав о содеянном Цзинь Гуаньяо, Лань Сичэнь оставил разум холодным, подобно источнику в Облачных Глубинах, но речи Цзян Чэна распалили нрав подобно удару молнии о сухую древесину.        Адепты, бывало, нерешительно поднимали головы, чтобы удостовериться, что глава Гусу Лань вернул себе доброжелательный облик, но не решали надолго задерживать взгляд на его статном образе, боясь стать причиной возвращения демона, затаившегося глубоко в душе господина Лань. Гнетущая тишина стала неудержимой: даже Цзинь Лин, привыкший к угрожающей ауре дяди, чувствовал себя в опасности. Но среди пугающей атмосферы раздался громкий цок, привлёкший внимание всех в зале. Нефритовыми статуями они замерли, наблюдая за смельчаком, позволившим себе столь дерзкий поступок. Лань Цзиньи сверлил взглядом Лань Сычжуя, явно недовольного такому вниманию.       - Что случилось? - прошипел Цзинь Лин, заметив раздражение друзей.       - Лань Сыжчуй бредит, - без капли стеснения зароптал заклинатель, позабыв о правилах приличия и этикете охотников за нечистью - настолько он был оскорблён словами юноши. – Ему чудится, что господин Лань ранен, мол у него красное пятно на шее, но быть того не может. Чтобы господин Лань ранили… чушь это!       - Не стоит быть столь категоричным, - мягко произнёс Лань Сичень, поправив воротник одеяний, - после того, как мы с господами Цзян и Цзинь обнаружили заклинателя, посмевшего оскорбить путь господина Вэя, на который тот ступил в желании защитить близких, - мужчина поднял игривый взгляд на возлюбленного, - Саньду Шешоу смело предположил, что этот безумец может быть именитым заклинателем, нашим соратником. К столь дерзкому шагу мир заклинателей должен быть готов. Господин Цзян и я позволили себе немного размяться, сразившись с достойным противником. В схватке мы не жалели сил, поэтому оба немного покалечились, - Цзян Чэн буквально закипал в ярости от беззаботности возлюбленного, который с совершенным спокойствием поднёс посуду к губам и сделал уверенный глоток, наблюдая за искорками безумия в тёмных глазах хозяина Пристани Лотоса.       - Какой благородный поступок! - восхитился Цзинь Лин. - Такой смелый поступок с вашей стороны.       - Несомненно, - Саньду Шеншоу сжал пиалу в своих руках с такой силой, что хрупкая посуда дала трещину. - Смелости господину Лань не занимать. Однако наше сражение походило лишь на драку двух деревенских мальчишек, которые, завидев именитых гостей, решили похвастаться мастерством. Разочарован что Вы решили раскрыть нашу тайну адептам.       - Не принижайте своих достоинств, господин Цзян, - словесная битва ударной волной прибила адептов кланов к полу.