Глава 5. Трофеи
26 июля 2020 г., 23:50
Они гуляли среди глубокой чащи в три часа ночи, когда луна своим холодным сиянием едва очерчивала силуэты хрупких стволов и заблудших душ, неспешно шествовавших по узким тропинкам.
Казалось, после смерти Цзинь Гунъяо лютые мертвецы убавили свой пыл и перестали так беспощадно и кровожадно нападать на людей, но по-прежнему случалось встретить ту или иную злобную тварь, спешившую полакомиться источником жизни. Заклинатели великих кланов считали такую охоту скучной и ненужной — с этой работой справится и мелкий орден. Однако Лань Сичэнь так желал увидеть молодого господина Цзинь в деле, что убедил его дядю отправиться в лес на вечернюю прогулку.
Эта охота отличалась от других: Цзян Чэн и не думал устанавливать Сети божественного сплетения, чтобы показать свои статус и богатство, — это была бы бессмысленная трата денег на таких мелких существ, в крови которых даже свой клинок пачкать — сомнительная репутация. С большим пренебрежением в лице мужчина лениво шествовал по извилистым тропинкам. Хоть никакой опасности местные твари для него не представляли, ладонь покоилась на рукояти меча, готовая впиться в неё и обнажить Саньду. Ночной ветер играл с серебряным колокольчиком на поясе, но тот по-прежнему не издавал ни звука, чтобы ненароком не выдать местоположение хозяина.
Цзинь Лин, шедший впереди, обернулся, почувствовав опасность со спины, и поймал на себе взгляд дяди, в котором читалась сдерживаемая мощь, смешанная с яростью и какой-то новой эмоцией. Юноша на секунду смел подумать, что в его глазах отразилась забота и любовь, скрываемые глубоко в каменном сердце, но он тотчас прогнал эту лихую мысль из головы — ну что за глупости.
— Молодой господин Цзинь, — тихий голос застал главу ордена Ланьлин Цзинь врасплох, отчего тот дрогнул и порывом обернулся. Лань Сичэнь шёл подле Цзян Чэна, но не развлекал его беседами или пустыми разговорами, сохраняя гордое молчание, заклинатель в белоснежных одеяниях также был готов сражаться в любой момент. Жилистая рука случайно легла на Шоюэ, как бы отдыхая, но при любом шорохе пальцы невольно сжимались, выпуская клинок из ножен, и тогда заклинатели чувствовали неимоверные духовные силы, скрытые в главе ордена Гусу Лань, — не теряйте внимания. Это опасно на Ночной Охоте.
Ощутив волну энергии золотых ядер его спутников, Цзинь Лин заметно занервничал: не поймать добычу перед самими Саньду Шеншоу и Цзэу-цзюнем — позор, который можно смыть лишь собственной кровью. Уняв дрожь в коленях, юноша засунул в рот два пальца и громко свистнул, приказав своему псу взять след мертвеца, безнаказанно гулявшего по этим землям. Сначала Фея не хотела повиноваться: она несколько раз обошла вокруг деревьев, приблизилась к опытным заклинателям, довольно виляя хвостом.
— Фея! — Цзинь Лин рявкнул с таким напряжением, могло показаться, что в воспитание питомца вступил Цзян Чэн. От этого тяжелого тона пёс послушно и жалостливо тявкнул и поймал след твари.
Не нужно было быть собакой-оборотнем, чтобы найти логово уродливого существа — оно оставляло за собой кровавую тропу. Почувствовав металлический привкус на языке, господа Лань и Цзян заметно напряглись — безобидная тварь, о которой говорили жители Юньмэна, не могла нанести никого вреда людям, а если эти растерзанные останки принадлежали самому мертвецу, то он уже не опасен. Однако едва уловимое амбре смерти полностью отсекало второй вариант — трупов в лесу куда больше, чем говорили люди.
Цзинь Лин и сам понял, что дело тут не чисто, но расспрашивать дядю не хотел: вдруг Цзян Чэн ещё подумает, что племянник струсил, и будет прав. Юноше стало не по себе, ровно то же он испытывал, будучи запертым на горе Луаньцзян, когда мертвецы лезли со всех сторон; и только каким-то чудом удалось выбраться из того ада наяву. Отточенным движением заклинатель вытащил стрелу из колчана и, натянув тетиву, принялся внимательнее осматривать каждый закоулок мрачной чащи, готовый выпустить заточенный наконечник в противника. Вонь гниения стала слишком отчётлива так, что даже желудок начало сводить в рвотных позывах, но юноша старался не подавать вида, боясь упасть в грязь лицом перед главами Гусу Лань и Юньмэн Цзян.
Сначала глава Ланьлин Цзинь передвигался бесшумно, но со временем каждый его шаг начал сопровождаться странным хлюпаньем. Занимавшийся рассвет раскрыл тайну этих странных звуков: увлечённый погоней за невидимой тварью юноша не заметил, как ступил в какую-то грязь. Сапоги вошли в неё так глубоко, что испачкались едва ли не по самые колени. Белое свечение, разлившееся по голубой синеве, едва пробивалось через чёрную крону; однако несколько тонких лент коснулось золотых одеяний юноши: на подоле его платья расцвело несколько багровых цветов, а сапоги полностью перепачкались в крови. От такой картины грудь заполнил тяжёлый запах гниющей плоти, Цзинь Лин обернулся: у дерева, мимо которого он только что прошёл, лежало обезглавленное тело, по чьим кишкам юноша столь успешно прогулялся.
— Будь начеку! — отчеканил Цзян Чэн, заметив замешательство племянника.
Глава Юньмэн Цзян замер, а пальцы сильнее сжали рукоять Саньду. Рассвет разбудил всех спящих существ: началась суета в кустах, птицы зашевелились в кроне, затягивая свои трели; но среди дыхания леса мужчина уловил ещё один звук, принадлежавший явно мёртвому существу. Услышав яростное и невнятное рычание, что становилось речью восставших из могил, заклинатель призвал Цзыдянь. Фиолетовая молния двумя прыжками оказалась возле Цзин Лина, обвила его талию и потянула назад, к дяде. Кнут даже не думал вредить молодому господину, однако оставлял в воздухе несколько всполох, которые неприятно щипали кожу. Юноша только открыл рот, чтобы с нескрываемым недовольством огрызнуться, но не успел этого сделать — на место, где мгновение назад стоял Цзинь Лин, приземлилась огромная тварь. В тени деревьев, её размеры казались ещё больше, чем было на самом деле.
Лань Сичэнь сразу заключил, что перед ними стоял лютый мертвец небывалой ярости и силы. При жизни это был высокий мужчина, который не боялся труда, поэтому обладал ярко выраженной мускулатурой, широкими плечами, сильными руками и ногами, что после смерти стало его главным оружием. У ожившего трупа не было нижней челюсти — судя по всему, именно это и стало причиной гибели. И теперь это существо примеряло лица попавшихся под руку людей, надеясь отыскать родной облик.
Как только Цзинь Лин оказался рядом с Цзян Чэном, Цзыдянь небрежно бросил юношу, но тот умело выкрутился и, даже не коснувшись земли одеяниями, вскочил на ноги. Саньду Шеншоу на мгновение одарил племянника взволнованным взглядом и, удостоверившись, что его никак не задело существо, вложил в кольцо ещё больше духовных сил. Кнут вспыхнул ярким фиолетовым сиянием таким, что можно было изучить каждого червя, застрявшего в теле мертвеца, стоявшего перед ними. Громкое шипение магического кольца разбавил треск древесины — уродливых существ было двое. Второй труп, опираясь на деревья, брёл к источникам живой энергии, по пути разрывая некоторые препятствия в мелкие щепки.
Резким движением Цзян Чэн безжалостно рассёк могучий ствол, и тот безвольно начал падать на землю, пытаясь похоронить под собой мертвеца; однако тот, почувствовав опасность, метнулся вперёд. Мощи на длинный прыжок не хватило — уж слишком сильно его мышцы задубели. Однако грузное приземление было весьма эффектным — в земле осталась глубокая яма от его больших босых ступней. Мужчина недовольно фыркнул, поняв, что обычной прогулкой охота не закончится.
— Молодой господин Цзинь, не сочтите мои слова оскорблением, но Вам лучше уступить эту добычу нам, — Лань Сичэнь вытащил Шоюэ; вместе с клинком из ножен вырвался поток духовных сил заклинателя, откинувший его чёрные, как смола, волосы за спину. Лезвие меча ярко сверкнуло серебряным и взглянуло на мертвеца, бесстыдно уничтожавшего лес. — Боюсь, Вы ещё недостаточно опытны для борьбы с такими противниками.
— Стой за мной! — скомандовал Цзян Чэн. Его голос заметно изменился — не было прежнего высокомерия и строгости, они уступили место уверенности, силе и волнению. Юноша не мог поверить собственным ушам, поэтому сослался на сильный удар Цзыдяня или испуг — теперь ему мерещится забота со стороны, казалось, бессердечного дяди.
— Хорошо, — Цзинь Лин всё же достал ещё одну стрелу и прицелился, готовясь помочь опытным заклинателям.
— Не поранься, — пренебрежительно выдохнул Саньду Шеншоу, сделав уверенный шаг вперёд, — и не выстрели в меня! — усмехнулся он.
Молодой заклинатель послушно кивнул и чуть ослабил натяжение тетивы, однако с прицела существ не убрал — мало ли что.
Мертвец с изуродованным лицом выпрямил спину и, выбрав своей следующей жертвой Цзян Чэна, принялся наступать. Источник ян заклинателя был так пленителен, что тварь вознамерилась сорвать его лицо и с трепетом приложить тонкую кожу на свой треснувший череп в надежде, что эта маска больше не спадёт с его головы. С каждым неуклюжим шагом заиндевевшие мышцы становились более ловкими, наполняясь огнём второй жизни, поэтому неумелые шаги в скором времени стали уверенным бегом, а после и мастерскими прыжками. Однако такая быстрая эволюция ни капли не удивила мужчину — и не такое представало перед его безразличным взглядом. Восставший молниеносно реагировал на каждый выпад кнута, предугадывая, куда тот хотел ударить. От таких осмысленных движений могло показаться, что мертвец обладал разумом, или хуже того, — душой. Цзинь Лин заметно напрягся — дядю обыгрывала какая-то тварь, но на самом деле Саньшу Шеншоу не прикладывал и сотой части своих сил.
Одним прыжком мертвец оказался возле Цзян Чэна и замахнулся переломанной рукой, чтобы ударить мужчину перед собой и лишить его жизни одним метким попаданием в самое сердце. Цзыдянь продолжал терзать ветви деревьев, сжигая сухие листья на истощённых от жажды ветвях, поэтому не успевал обвить хозяина и спасти от смертельного выпада.
— Дядя! — испуганно вскрикнул Цзинь Лин, но заклинатель и не моргнул.
Инстинкты Цзян Чэна всегда были начеку, поэтому одним ловким движением меча он обезглавил монстра и надменно усмехнулся, понимая, что тому далеко до его мастерства. Кривая голова взлетела вверх, расплёскивая алые и жёлто-зелёные жидкости во все стороны, и застряла в пышной кроне дерева, наблюдая пустыми глазницами за своим убийцей. Багровая кровь медленно стекала по могучему стволу, окропляя росистую траву собой. Мужчина вытянул руку, поймал Саньду, резко вскинул клинком, чтобы очистить его лезвие от оставшейся на нём гнили и плоти мертвеца, и лишь после этого действа он вернул меч в ножны.
Молодой господин Цзинь восхитился мастерством дяди: он знал, что глава Ордена Юньмэн Цзян — великий заклинатель, но в деле его видеть приходилось крайне редко, а после смерти Цзинь Гуньяо мужчина и вовсе не обнажал своего меча — не было необходимости. Однако ночная стычка с лютой тварью вновь позволила юноше насладиться величием Саньду Шеншоу и в сотый раз удостовериться, что он носил это звание не просто так.
— Господин Лань, — воодушевлённо закричал юноша, переведя взгляд на мужчину, но того рядом не оказалось.
Душераздирающий хрип мертвеца привлёк внимание главы Ланьлин Цзинь. Яркая вспышка заставила чуть прикрыть глаза, и лишь спустя мгновение юный заклинатель в тёмных силуэтах узнал своего соратника, сражавшегося с гулем. Шоюэ белоснежной стрелой пронзил вторую тварь, пригвоздив её гниющее тело к земле. Этот восставший сохранился заметно хуже: лицо разложилось так сильно, что серо-зелёная кожа растаявшим воском сползла с раздробленного черепа. Один глаз белой гнилью вытек из глазницы, второй — покрылся молочным туманом. Из кривого рта вырывалась река крови, смешанная с остатками жёлто-зелёного гниения и чёрной земли, превращая хрип в мерзкое бульканье. Существо тряслось в конвульсиях, судорожно тянуло оставшиеся конечности к белоснежным полам, не боясь разорвать своей груди о лезвие меча. Лань Сичэнь стоял подле и с интересом изучал мертвеца, пытавшегося его схватить, что-то в этом теле не давало заклинателю покоя.
— Вы что-то заметили? — произнёс Цзинь Лин, не решаясь приблизиться.
— Господин Цзян, Вам это не понравится, но в Вашем округе кто-то вернулся к Тёмному Пути, — Цзэу-цзюнь потёр подбородок, о чём-то размышляя. Его голос стал холодным и серьёзным — происходящее в этой чаще могло означать новую опасность для мира заклинателей, едва оправившегося от прежних воин, поэтому не готового дать отпор. — Эта тварь воскрешена, причём довольно неумело. С уверенностью могу сказать, это дело рук не господина Вэй — его работа более утончённая.
— Переломал бы Вэй Ину ноги, — бросил Саньду Шеншоу, медленно шествуя к главе Гусу Лань. — Надо отыскать смельчака, посчитавшего, что ему сойдёт с рук такое.
— Думаю, мой брат и господин Вэй решат эту проблему, — Лань Сичэнь встретился взглядом с Цзян Чэном. — Поймите меня правильно, господин Цзян, смельчак, воскресивший мертвецов подле Юньмэна, точно не решится оставаться здесь надолго и бросится в бега, где ему скорее встретятся бродячие заклинатели, чем охотники за его головой. Господин Вэй точно раскроет его тайный замысел, а Лань Ванцзы заставит преступника ответить за свои деяния.
— Пусть эти об… — мужчина хотел кинуть оскорбление, но произнести «обрезанный рукав» по отношению к младшему брату Лань Сичэня не решился, поэтому вовремя прикусил язык, да и в голове промелькнули мысли о высокомерии и лицемерии — сам был не лучше, — пусть делают, что считают нужным, но я отправлю адептов прочесать Юньмэн.
Саньду со свистом рассёк воздух и несколько раз вонзился в гуля, прекратив его попытки схватить живых людей. Сочащиеся кровью конечности разлетелись в разные стороны; Лань Сичэнь едва заметно пошатнулся, чтобы не запачкать одеяния, а после уверенно взялся за рукоять Шоюэ и вернул меч в ножны. Саньду Шеншоу позволил себе насладиться заклинателем перед собой — бесстрастный, опасный и опытный воин, готовый на всё, чтобы уничтожить свою цель, скрылся под лёгкой улыбкой, когда заметил внимание к своей персоне. Они стояли рядом, восхищаясь кто чем: Цзян Чэн изяществом Лань Сичэня, а Лань Сичэнь строгостью Цзян Чэна; оба позабыли о внимательности — уж слишком были увлечены перебросами робкими взглядами, за что едва не поплатились.
— Дядя! — громко закричал Цзинь Лин, привлекая внимание мужчин.
Цзян Чэн раздражённо обернулся и, лишь потеряв из виду Лань Сичэня, вернул себе былые рефлексы и инстинкты; мужчина почувствовал опасность над головой, которую не успевал предотвратить — что-то стремительно падало на него. Мужчина уже был готов принять удар и быть погребённым под чьей-то массивной тушей. Но, громко свистнув, ловкая стрела вырвалась из тетивы и изменила траекторию падения опасности. У ног Саньду Шеншоу рухнуло тело, которое сразу же попыталось схватить его за ногу, чтобы впиться гнилыми зубами в плоть, но мужчина бесстрастно размозжил голову ударом сапога.
— Спасибо, Цзинь Лин, — безразлично произнёс Цзян Чэн, даже не удостоив племянника взглядом.
— Молодой господин, это был очень меткий выстрел, — Лань Сичэнь почтительно склонил голову.
— С-спасибо, — юноша замер, не поверив собственным ушам — его отблагодарил дядя.
Цзинь Лин засиял ярче проснувшегося ото сна солнца: его золотые одеяния, казалось, издавали собственное свечение, позволившее изучить небольшой перелесок, в котором оказались заклинатели. Как и говорили местные жители, от рук лютых мертвецов здесь полегли люди; но они не знали, как было много погибших: почти весь перелесок усыпан мужчинами, тела лишены лиц или ног. Чтобы исключить возможность воскрешения заклинатели провели обряды, успокоившие души падших в этом лесу, и лишь после этого неспешно выдвинулись в Пристань Лотоса.
Улыбка молодого господина Цзинь походила на опьяненную, словно юноша нашёл тайник с вином и, спутав содержимое с водой, опустошил все пузатые сосуды. Глаза хоть и смотрели прямо, они не видели ничего перед собой, лишь строгое лицо дяди, который не без усилия, но произнёс «спасибо»; во время проведения ритуала после толчка в бок от Лань Сичэня мужчина похвалил юношу за меткий выстрел, отчего Цзинь Лин набросился на заклинателя и обнял его. Обычно Саньду Шеншоу холодно отстранялся, но на этот раз даже неловко похлопал племянника по спине, отчего юноше пришлось прятать слёзы счастья за упавшей на лицо чёлкой. Такая картина не могла не растрогать Цзэу-цзюня: он прикрыл лицо за длинным рукавом и, делая вид, что устало зевнул, насаждался семейной идиллией.
Подходя к Пристани Лотоса, заклинатели услышали воодушевлённые разговоры звонких голосов. Завидев возвращавшихся с Ночной Охоты глав кланов, заклинатели почтительно их приветствовали, склоняя головы, но не отвлеклись от своих бесед.
— Цзинь Лин! — голос Лань Сычжуя вернул молодого главу ордена в реальность.
Несколько раз встряхнув головой, юноша поспешил навстречу гостям из Облачных Глубин. Вместе с адептами из Гусу стояли заклинатели в фиолетовых одеяниях; эти юноши несколько дней назад отправились к небольшой деревеньке близ одного из озёр Юньмэня, чтобы убить бесчинствовавшего там лютого мертвеца. Видимо, по дороге назад они встретили Лань Сычжуя и Лань Цзинъи, желавших как можно скорее поведать об успехах главе Ордена. Лицо Цзян Чэна тот час стало серьёзным: оно было подобно заточенной стреле в натянутой тетиве лука, готовой поразить цель в любой момент, — иначе нельзя было. Ведь сейчас должна была раскрыться неприятная правда — глава клана Цзян соврал и своим, и приглашённым адептам о существовании лютого мертвеца, хотя в действительности незадолго до появления прецессии из Гусу в Пристани Лотоса, Цзинь Лин собственным клинком отрубил голову той твари.
Услышав робкий перешёпот, что поход не увенчался успехом, и что тварь убили до того, как адепты успели добраться до деревни, Цзинь Лин удивился — как дядя мог вычеркнуть из памяти его поход, на который сам отправил юношу. Возмущённый этой новостью, он развернулся, чтобы, забыв о былой благодарности, наброситься с обвинениями на дядю без страха за собственное здоровье — так сильно он был возмущён, но заметил испепеляющий холод, исходивший от каждой клеточки тела Цзян Чэна. Вся решимость тотчас испепелилась в ледяных лучах его гнева, поэтому молодой заклинатель промолчал, оправдывая себя тем, что глава Пристани Лотоса сделал это не потому, что запамятовал, а потому, что на это была какая-то причина. Разочарованный взгляд скользнул в сторону и замер на Лань Сичэне, приложившего к губам указательный палец — таким жестом он просил Цзинь Лина сохранить эту тайну. Юноша тут же понял, что это план глав кланов, значит, волноваться не о чём. Глава Ланьлин Цзинь, послушно кивнул, доказывая, что сохранит секрет, и поспешил в резиденцию, утаскивая с собой Лань Сычжуя и Лань Цзинъи. Остальные заклинатели последовали примеру своих соратников и с меньшим энтузиазмом побрели вслед за Цзинь Лином.
Возвращение адептов с охоты значило одно — гостям из Облачных Глубин пора возвращаться домой. Цзян Чэн замер у входа в Пристань Лотоса, осознавая этот факт; он долго стоял неподвижно, словно вглядывался в глаза гнетущей правды, что скрывалась в стенах родного дома. Даже аккуратное прикосновение Лань Сичэня к плечу не вернуло мужчину в реальность — горькие мысли давили на виски, отчего голова наполнялась тяжестью и болью. Заклинатель пришёл в себя после едва ощутимого мазка губами по щеке — глава ордена Гусу Лань нежно коснулся его кожи.
— Что Вы делаете? — возмутился Саньду Шеншоу, отшатнувшись в сторону.
— Я позволил адептам отправиться на трапезу, — лёгкая улыбка помогла сердцу заклинателя растаять.
Цзян Чэн с опасением осмотрелся — они по-прежнему стояли у входа в Пристань Лотоса; однако все адепты покинули свой пост, скрывшись за деревянными воротами. Они остались вдвоём, даже солнце скрыло взгляд за пышным воротником из серых облаков. Легкий ветерок трепал фиолетовое знамя клана. Полупрозрачный туман под своей периной спрятал несколько вершин смотровых башен, поэтому заклинатели, несшие свою вахту, не могли заметить глав великих кланов, слившихся в поцелуе.
— Нам тоже стоит отправиться на трапезу, — огорчённо произнёс Цзян Чэн. — Сегодня наш последний вечер, — мужчина сделал шаг в сторону резиденции, но замер, ощутив прикосновение к запястью.
— Тогда сделаем его особенным, — улыбнулся Лань Сичэнь, приблизившись.
Их губы вновь соприкоснулись. Розовые лепестки нерешительно сплелись в бутон. Пальцы Саньду Шеншоу устремились к лобной ленте, закрутили её на палец и потянули вниз, но вовремя замерли — если адепты Гусу увидят главу без ленты, обвинят Цзян Чэна в том, что тот осквернил великого Цзэу-цзюня.
— Не здесь, — мужчина отстранился. — Идёмте, Цзинь Лин, наверняка, расположил гостей в главной зале и уже наказал прислуге принести ужин, — заклинатель откинул прядь с лица и отвёл взгляд, находя в себе силы продолжить речь. — Я попрошу подать еду к себе в комнату. Надеюсь, Вы согласитесь составить мне компанию…
— Я готов рвануться за тобой и в пропасть, и в пламя, — Лань Сичэнь обнял Цзян Чэна со спины и нежно поцеловал шею, а после горячим дыханием прошептал: — готов на всё, Цзян Ваньинь.
— Идём, — повторил Саньду Шеншоу, нежно погладив заклинателя по костяшкам его пальцев, после легко обхватил тонкое запястье, и поднёс ладонь к губам. Холод от бледной кожи чуть обжёг разгорячённые губы. — Следуй за мной.
— Хоть на край света, — прошептал Цзэу-цзюнь, следуя за лёгкой походкой главы Юньмэн Цзян.
Заклинатели уверенно прошли к главной зале. Молодые адепты разгорячёно обсуждали свои немалые успехи в Ночных Охотах. Юноши бесстыдно перекрикивали друг друга, восхваляя былые умения, благодаря которым они смогли сокрушить лютого мертвеца, встретившегося им на пути. Заклинатели из Юньмэна были готовы наброситься на адептов из Гусу, и те уже хотели ответить наглецам с хрустом сжатыми кулаками, позабыв, что законы их клана, выгравированные на Стене Послушания, не позволяли этого делать. Лань Сычжуй едва сдерживал Лань Цзинъи, пытаясь повалить его на пол, чтобы юноша не набросился на Цзинь Лина, надменно задравшего нос хвастовством о метком выстреле, спасшим жизнь дяде и господину Лань. Адепты из Облачных Глубин хотели вступить в разъярённую битву, отстаивая честь главы ордена, но не спешили, словно ощущали чей-то гневный взгляд на белоснежных лентах, и оказались правы — мимо открытых дверей главной залы прошли господа Цзян и Лань.
Служанки, ехидно смеявшиеся с ещё зелёных заклинателей, прикрывали изящные лица за широкими рукавами фиолетовых платьев. Однако в один момент они ощутили чувство паники и страха, поэтому постыдно отвели взгляды: господин грозно и надменно взирал на них, осуждая за излишнюю самоуверенность — мужчине явно не нравилось, что девушки возомнили себя заклинательницами и свободно вступили в конфликт адептов. Цзян Чэн поднял бровь и движением головы подозвал пару служанок.
Взволнованный ропот девушек вернул юных заклинателей в реальность — они очнулись от захлестнувшей сердца вредоносной ци. Адепты склонили головы в почтении, но Лань Сичэнь поднял ладонь, останавливая их:
— Не стоит, — улыбнулся он и взглянул на Саньду Шеншоу, грозно раздававшего приказы прислуге.
Из их тяжёлого разговора можно было понять: главы великих кланов решили обсудить новую проблему — появление воскрешённых мертвецов на территории Юньмэна, что не могло не оскорблять Цзян Чэна, поэтому мужчина всеми силами и мыслями пытался составить план по поимке и жестокому наказанию наглеца, посмевшего поднять трупы из земли. Для его реализации был необходим Цзэу-цзюнь, с которым хозяин Пристани Лотоса хотел провести долгую и утомительную беседу, поэтому ужин стоило подать в личные покои Цзян Чэна. Цзинь Лин подумал присоединиться к беседе двух глав: как-никак ему тоже повинуется орден, и появление новой опасности для мира заклинателей — дело и его ума. Однако дядя тотчас осадил заносчивого мальчишку — нос не дорос.
С присущим ему холодом и безразличием заклинатель наказал племяннику поддержать беседу с гостями, чтобы сохранить дружественные связи клана Ланьлин Цзинь с Гусу Лань. Юноша остался недовольным решением дяди и попытался переубедить его, вскочил с места, миновал Лань Сычжуя и Лань Цзинъи, одарившими друга удивлёнными взглядами, но замер подле Цзян Чэна: мужчина поднял ладонь, усмиряя пыл мальчишки:
— Вернись! — ранее Цзинь Лин был наполнен уверенностью в правильности своих действий и решений, но сейчас от потрясения не мог пошевелиться.
— Ладно, — уловив недобрые интонации в голосе Цзян Чэна, юноша послушно вернулся на место между адептами из Облачных Глубин, но по-прежнему не отрывал возмущённого взгляда от дяди.
Однако, заметив, как Саньду Шенщоу смотрел на Цзэу-цзюня, смущённо застыл и поспешил отвернуться к друзьям — такой же взгляд был у Вэй Усяня в храме Гуань Инь, за несколько мгновений до того, как во всеуслышание он признался в чувствах Лань Ванцзы. Лань Сычжуй по-дружески потрепал господина Цзинь по голове и, наградив его радостным взглядом, чуть смягчил нрав юноши. И, хоть главы Гусу Лань и Юньмэн Цзян стояли в дверях, юные адепты вернулись к разговорам о подвигах, разжигая свои нравы подобно фитилям свечей от робкого прикосновения искры. Цзян Чэн невольно усмехнулся и, мотнув головой, пригласил Лань Сичэня продолжить путь к его покоям. Первый молодой господин Лань почтительно поклонился адептам Облачных Глубин, позволяя им некоторую свободу и, откинув подол одеяний, поспешил за заклинателем.
Эта картина уже не раз представала перед Лань Сичэнем: небольшой столик из красного дерева, перед которым, сохраняя идеальную осанку, сидел Цзян Чэн и медленно опустошал пузатый бочонок вина. Мужчина поднёс к губам пиалу и замер, о чём-то заметно встревожившись. Казалось, Саньду Шеншоу был расстроен и огорчён даже сильнее, чем первый молодой господин Лань мог представить сначала. Возможно, ему не нравилось появление нового «Старейшины Илин» или, возможно, его травили мысли о скором возвращении гостей из Облачных Глубин домой. Гнетущее состояние прервал голос Цзэу-цзюня:
— Господин, Вы бледны, — губы застыли в изящной улыбке, наблюдая, как Цзян Чэн покидает сознание и возвращается в реальный мир.
— Ещё пара глотков и покроюсь алым румянцем, — ответил заклинатель с холодной усмешкой.
Разговор заметно не шёл — напряжение, заставившее тело главы Пристани Лотоса натянуться струной, заразительно, поэтому и Лань Сичэнь насторожился. Лицо его стало серьёзным и холодным, отчего казалось, в покоях сидел Лань Ванцзы с присущим ему тяжёлым нравом, а не его лучезарный старший брат. Не в силах терпеть такую атмосферу, Цзэу-цзюнь, придерживая широкий рукав ханьфу, наполнил пиалу перед собой. Но как только горячащий напиток коснулся губ, Цзян Чэн едва слышно заговорил:
— Я не хочу, чтобы ты покидал Пристань Лотоса, — мужчина едва контролировал тело, поэтому поставил пиалу на стол с такой силой, что хрупкая древесина хрустнула, а на изящной посуде появилась маленькая трещинка — уж слишком сильно её сжимали пальцы, — но не смею просить остаться. Как глава клана Лань ты обязан выполнять долг перед адептами Облачных Глубин, — слова шли с неописуемой тяжестью, голос иногда вздрагивал и замирал, словно Цзян Чэн вновь смотрел на бездыханное тело сестры, отчего скорбь разрывала голосовые связки, пробираясь к сердцу. От такого тона Цзэу-цзюнь осушил пиалу и аккуратно поставил её на стол. — Надеюсь, ты решишь сохранить этот подарок, — мужчина протянул сжатый кулак вперёд.
Тёмный взгляд, наполненный уверенностью и волнением, коснулся напряжённых костяшек, заметил фиолетовую ленту, обвивавшую длинные пальцы. Рука дрогнула, и раздался тихий звон — Цзян Чэн открепил от пояса колокольчик клана Юньмэн Цзян и протянул его мужчине. Восхищённый таким жестом души Лань Сичэнь робко коснулся кончиками пальцев холодного металла, и колокольчик запел. Звучание было робким и нерешительным, ровно таким же, каким сейчас был Цзян Чэн, раскрывший свою душу.
— Ты просто прекрасен, — Цзэу-цзюнь решительно схватил заклинателя за запястье и притянул к себе. — Я никогда не расстанусь с твоим подарком, — мужчина хотел поцеловать Цзян Чэна, но тот робко отвернулся. Алый румянец окрасил его щёки, забрался на мочки уха, опаляя их теплом. Великий заклинатель походил на маленького щеночка, который ужасно стыдился своего проступка и был готов к наказанию от хозяина, но тот лишь нежно гладил его по макушке.
— Это не всё, — промямлил глава Юньмэн Цзян. — Ты скоро покинешь Пристань Лотоса, а я так и не рассказал, насколько ты важен для меня, — заклинатель ощутил, как от волнения все слова, что он хотел сказать, вдруг сжались в комок и застряли где-то внутри, отчего живот скрутило судорогой. С громим хрипом набрав в лёгкие воздух, он проговорил: — Я хочу, чтобы Цзыдянь признал тебя, хочу, чтобы и ты стал его хозяином. Может, так поймёшь, насколько ты важен для меня.
Любые слова сейчас были лишними — они могли испортить установившуюся идиллию. Лань Сичэнь не мог больше сдерживаться: сильным рывком он отбросил стол, разделявший его и возлюбленного, в сторону. Хрупкая посуда, встретившись с крепкой стеной, разлетелась на маленькие осколки. Пузатый бочонок с вином, отправившись в полёт, расплескал своё содержимое по полу и стенам; покои наполнил пряный аромат, но заклинатели не обратили на это внимания — они сплелись в страстном поцелуе и рухнули на пол. Пока мужчины терзали губы друг друга, Цзэу-цзюнь стянул со лба ленту и аккуратно повязал её на запястье Цзян Чэна.
— Надеюсь, и ты оставишь мой подарок, — прошептал Лань Сичэнь, пытаясь развязать фиолетовый пояс на цзяньсю.
Но его руки так сильно дрожали желанием, что неловко порвали ткань одеяний Саньду Шеншоу. Треск хлопка сначала возмутил Цзян Чэна: он попытался вскочить, чтобы осмотреть платье, но крепкая хватка на талии, умерила пыл заклинателя и заставила поддаться страсти. Лань Сичэнь, поняв, что цзяньсю уже испорчено, осмелел и разорвал его до конца, обнажив тело возлюбленного, чтобы усыпать его бледную кожу поцелуями, та же участь ждала и штаны. Выгнув спину от удовольствия, Саньду Шеншоу не смог сдержать недовольства: рукой, повязанной лентой, он нежно щёлкнул по кончику носа Цзэу-цзюня:
— Бесстыдник! — буркнул он, наслаждаясь, как безмятежное лицо заклинателя недовольно скорчилось.
Томный, но мягкий взгляд мигом изменился — в нём зажглась искорка безумия, перебравшаяся на лёгкий изгиб губ, сделав его демоническим. Длинные пальцы впились в бедра, а после грубым движением бесстыдно раздвинули ноги, которые даже не пытались сомкнуться, позволяя Лань Сичэню навалиться сверху. Цзян Чэн, поддавшись зову естества, обнял талию заклинателя, прижимая его к себе, и принялся игриво стягивать белую ткань с плеч мужчины, чтобы прогуляться мозолистыми пальцами по каменному прессу. Грубые подушечки касались следов от укусов и засосов, оставленных ранее; от едва ощутимых нажатий уголки губ Цзэу-цзюня содрогались. Такой вид не мог не радовать взгляда Цзян Чэна.
— Лань-гэгэ, будь смелее! — прошептал мужчина, нежно проведя по подбородку главы Облачных Глубин.
— Буду, — Цзэу-цзюнь укусил порозовевшую мочку уха и, запустив руку под колено Саньду Шеншоу, закинул ногу на плечо, чтобы освободить бёдра от лоскутов нижних одеяний. — Это наша последняя ночь…
— Не говори так! — резким и решительным движением бедра Цзян Чэн повалил заклинателя на пол и оседлал его сверху, присев на его колени. Белоснежная ткань нижних одеяний первого молодого господина Лань излучала лёгкий холодок, отчего кожу немного пощипывало маленькими иголочками мороза. — Ты всегда будешь со мной! — заклинатель стянул белую ленту с запястья.
Лань Сичэнь заметно занервничал — неужели возлюбленный решил отказаться от столь сердечного подарка, поэтому потянулся к гордости своего ордена, но не успел его коснуться. Саньду Шеншоу приложил ленту ко лбу и попытался завязать её на затылке. Но ткань не слушалась дрожавших пальцев, узел постоянно развязывался, а ткань съезжала, прикрывая глаза.
— Лента непослушна в руках адептов других кланов, — мужчина приобнял спину Цзян Чэна, прижимая возлюбленного к себе. Страсть двух тел сплелась в одно пламя, от которого нагрелся воздух в покоях, и дышать становилось неимоверно тяжко. Вернув разуму былой холод, Лань Сичэнь отточенным движением затянул узел на белоснежной ленте с голубыми облаками. Отличительный знак ордена Гусу Лань смотрелся на Цзян Чэне так, словно он и сам был адептом из Облачных Глубин. — Ты прекрасен, — Цзэу-цзюнь, замечтавшись, накрутил на палец непослушный локон, выпавший из пучка заклинателя, сидевшего на его коленях.
— Не отвлекайся, — прошептал Саньду Шеншоу, коснувшись уголка его губ лёгким поцелуем.
— Я всегда готов отвлекаться на тебя, — дыхание опалило оголённые ключицы главы Юньмэн Цзян, заставив его выгнуться и заскользить бёдрами по мягкой ткани.
— Оставим разговоры на потом, — Цзян Чэн бесстыдно запустил руку под пояс штанов заклинателя.
Услышав приказ к действию, Лань Сичэнь притянул лицо возлюбленного и страстно поцеловал его. Хозяин Пристани Лотоса ощущал, как жарко горели его щёки, и как сильно билось сердце, но он и не думал отстраняться, пробуя на вкус влажные лепестки губ заклинателя, чьё дыхание стало заметно тяжелее. Они целовались каждый день пребывания адептов из Гусу Лань в Юньмэне, но каждое соприкосновение губ дарило новый вкус и ощущения: в робком поцелуе у беседки ощущались нотки жасмина и груши, в долгом сплетении алых лепестков у покоев Лань Сичэня — розы и персика.
Глава Ордена Юньмэн Цзян, поддавшись внутреннему зову, тёрся телом о твердокаменный пресс Цзэу-цзюня. Его движения были наполнены желанием так, что через несколько мгновений мужчина ощутил, как в его обнажённое бедро упёрлось что-то твёрдое. Прогулявшись губами по щекам Лань Сичэня, глава Юньмэн Цзян ослабил пояс на штанах возлюбленного, приспустил ткань и тронул кончиком пальца головку члена мужчины. От такого постыдного прикосновения, первый молодой господин Лань дрогнул, не ожидая, что Саньду Шеншоу решился на столь дерзкий поступок — обычно он позволял смелость рукам лишь после упрёков Лань Сичэня, становившихся для Цзян Чэна вызовом, на который тот не мог не ответить. Но сейчас, в их последнюю ночь, глава Пристани Лотоса изучал возбудившуюся плоть заклинателя, заставляя её затвердеть ещё сильнее.
Пальцами свободной руки глава Юньмэн Цзян с нажимом гладил своё отверстие, чтобы приготовить себя к Цзэу-цзюню. Раньше это делал Лань Сичэнь: поглаживал розовую дырочку и, дождавшись, пока она позволит фаланге проникнуть внутрь, аккуратно растягивал возлюбленного так, что Цзян Чэн даже не понимал, когда на место пальцев приходил член заклинателя. Теперь Саньду Шеншоу выгнул спину и, сражаясь со смущением и дрожью, увеличивал давление, и на месте сжатой точки появилась дырочка, куда робко нырнул кончик пальца. Мужчина пытался сдержать стоны, но с крепко сомкнутых губ сорвалось наслаждение, отчего тёмные глаза Лань Сичэня вспыхнули желанием, разбавленным животной похотью.
— Цзян Ваньинь, ты… — мужчина хотел повалить заклинателя на пол, но Саньду Шеншоу напрягся, не позволяя этого сделать.
— Лань-гэгэ, тише, — Цзян Чэн запустил пальцы глубже, — подожди немного… я почти…
— Ты дразнишь меня? — пальцы вцепились в дрожавшие бёдра главы Пристани Лотоса, оставляя на них красно-фиолетовые следы.
— Ты такой нетерпеливый, Лань Хуань, — поддавшись импульсу рук Лань Сичэня, Саньду Шеншоу приподнялся, приблизился к заклинателю, помогая головке пристроиться к пульсирующему проходу, и медленно опустился, вмещая в себя пылающую плоть. — Это мне в тебе и нравится, гэгэ.
Под собственной тяжестью глава Юньмэн Цзян полностью вобрал в себя член заклинателя, так глубоко, что аккуратные брови едва не соприкоснулись на переносице, а мышцы содрогнулись, словно ощутили удар молнии.
— Цзян Ваньинь, ты прекрасен, — Цзэу-цзюнь ощутил горячий импульс, пробежавший по телу возлюбленного: Цзян Чэн впился в плечи заклинателя, когда его нутро наполнилось Лань Сичэнем.
Саньду Шеншоу хотел было ответить колкостью, но не мог — рот заполняли лишь звуки удовольствия и страсти, а мышцами завладела сладкая истома, отчего тело приятно обмякло, и мужчина уступчиво уткнулся лбом в плечо Лань Сичэня. Заклинатели замерли, боясь лишиться охватившего каждую клеточку чувство наслаждения. Цзэу-цзюнь проник внутрь без каких-либо затруднений: была это заслуга предыдущих ночей, проведённых вместе, или ловкой работы пальцев Цзян Чэна останется загадкой Пристани Лотоса. Проход главы Юньмэн Цзян оказался мягким, влажным, жарким, желанным и желающим, поэтому тут же покорно обхватил половой орган, втягивая его в себя. Саньду Шеншоу не сразу пришёл в себя, но, поняв, что, крепко вцепившись в мягкую кожу его ног, глава Гусу Лань поднимал и опускал заклинателя, заставляя двигаться вверх-вниз, он ожил.
— Стой! — прохрипел хозяин Пристани Лотоса, пытаясь скинуть руки мужчины с себя, — я сам!
— Никогда не принимаешь помощи? — заигрывающим тоном прорычал Лань Сичень, не разжимая пальцев. — Повзрослейте, господин Цзян.
— Бесстыдник! — Цзян Чэн попытался вернуть былую ловкость своему телу, прогнав с мышц расслабляющую истому, но попытки двигаться казались неуклюжими. И каждый раз, когда вторгнувшаяся в него плоть касалась чувствительной точки, тело вздрагивало от волны удовольствия и страсти. — Бесстыдник! — повторил заклинатель, но сладкие стоны почти заглушили его слова.
— Ты что-то произнёс? — глава Гусу Лань надавил на бёдра так сильно, что резко вошёл в возлюбленного, полностью наполнив его нутро собой.
Саньду Шеншоу пытался ответить на колкость, но от такого грубого движения, у него закружилась голова, и только лобная лента, издававшая легкий холодок, остудила мысли и не позволяла потерять сознания. Мужчина прогнулся в спине, обнажил шею, задрав голову, чтобы сделать грубый вдох и наполнить лёгкие желанным кислородом, который полностью выбило из груди. Этого и ждал Лань Сичэнь: он принялся осыпать дрожавшее от наслаждения тело поцелуями, иногда грубо прикусывая бледную кожу, иногда нежно её посасывая. Цзян Чэн, находясь в полузабытьи и на грани обморока, растворился в этом процессе, вслушиваясь в вязкое хлюпанье и шлепки и ощущая, как его задний проход сжимался с каждым толчком. Сладкая нега, охватившая его тело, ослабила мышцы, и мужчина полностью отдался воле Лань Сичэня, который самозабвенно трудился над возлюбленным, обрисовывая ореолы сосков кончиком языка.
Одна рука отпустила бедро главы Пристани Лотоса, легла на его половой орган и, обвив его пальцами, начала ублажать, заставляя головку приподняться, а Цзян Чэна ещё сильнее выгнуться. От наслаждения отверстие Саньду Шеншоу сжалось, а тело окончательно обмякло, и тогда Цзэу-цзюнь принялся входить ещё более яростно, заставляя податливого возлюбленного полностью впускать в себя плоть.
— Люблю тебя, — прошептал Лань Сичэнь.
Тихий голос, казалось, пробудил Цзян Чэна, и тот постарался сосредоточиться на том, чтобы вернуть телу послушание и оседлать Цзэу-цзюня: немного неуклюже, но он принял позу удобнее и позабыл о сладкой слабости.
— Бесстыдник, — прошипел мужчина, звонко ударив главу Гусу Лань по ладони, находившейся на занемевшем бедре. От неожиданности пальцы разжались, и Цзян Чэн буквально рухнул на половой орган Лань Сичэня, от столь резкого проникновения потемнело в глазах, зато мышцы налились силой, и заклинатель принялся двигаться самостоятельно, — за это я тебя и люблю.
— Твоему телу вернулась жизнь? — усмехнулся заклинатель, обхватив талию возлюбленного, пока тот произвольно поднимался и опускался.
— А тебе так и хочется, чтобы я дух испустил? — Саньду Шеншоу с удовольствием рассматривал Цзэу-цзюня, чей облик никоим образом не давал повода разгадать, чем главы Орденов занимались в покоях: всё та же лёгкая улыбка и безмятежное выражение лица. И лишь искорка желания в глазах и сбивчивое дыхание выдавали тайные желания заклинателя.
— И кто из нас бесстыдник? — Лань Сичэнь с силой сдавил мужчину и, не контролируя силу пальцев, оставил ещё десяток фиолетово-синих пятен на округлых формах.
— Вы, господин Лань, — усмехнулся Цзян Чэн, и тут же вскрикнул — гость из Облачных Глубин обхватил зубами ярко-красный бугорок на его груди, а после «наградил» её прогулкой языком, чтобы чуть охладить заалевшие и явственно затвердевшие соски. Лань Сичэнь ощутил, как внутренние стенки заднего прохода возлюбленного с силой сжались, обхватив разгорячённую плоть внутри себя так плотно, что отчётливо ощущался каждый изгиб.
Промежность Саньду Шеншоу то заглатывала, то извергала член заклинателя; влажная пурпурно-красная плоть то появлялась, то вновь исчезала в сокровенной ложбинке между ягодиц, доставляя наслаждение. Цзян Чэн ощущал влагу на своих бёдрах, но не думал останавливаться, лишь пытался установить постоянный темп, чтобы сладкая истома не сбивала его движений. Мужчина уверенно положил руки на плечи Лань Сичэня, стараясь сделать выражение лица наиболее бесстрастным, но жадное желание и удовольствие скрыть не удавалось даже под привычной для него маской безразличия.
— Цзянь Ваньинь, — мягко усмехнулся Цзэу-цзюнь, соприкоснувшись лбом со лбом заклинателем.
Он хотел вновь признаться в своих чувствах, но был остановлен нежным ощущением чужих губ, прохладных от частого и жадного дыхания и чуть сладковатых от ещё не выветрившегося вина. Мужчина не хотел закрывать глаз: он желал изучить каждую ресничку возлюбленного, самозабвенно целовавшего его; и где-то глубине души Лань Сичэнь считал происходящее — тайным сновидением, которое уйдёт с лёгкой дремотой, как только он закроет глаза. Но Цзян Чэн грубо прикусил губу, и металлический привкус на языке подарил утешение — это не сон. Цзэу-цзюнь приоткрыл рот, мягко втянул губы и наслаждался прикосновениями ладоней, которые тщательно изучали его спину.
— Хочу всего тебя, — прошептал Цзян Чэн, обвивая шею заклинателя, добровольно продолжая поцелуй: кончик языка вычерчивал очертания губ, не в силах оторваться ни на миг.
Услышав призыв к действию, Лань Сичэнь приобнял Саньду Шеншоу и аккуратно уложил его на спину — уставшие мышцы тотчас почувствовали облегчение, и знойное напряжение спало с бёдер хозяина Пристани Лотоса. Цзян Чэн испустил вздох облегчения и ощутил, как вся кровь в теле оттекла от гудящей поясницы и прилила к низу живота. Первый молодой господин Лань накрыл возлюбленного разгорячённым телом, и спустя несколько глубоких толчков, излился внутрь мужчины. Вместе с Цзэу-цзюнем извергся и Цзян Чэн, испачкав семенем торс заклинателя. Белая вязкая жидкость стекала по ярко выраженным мускулам и капала на тело Саньду Шеншоу, всеми силами пытавшегося восстановить дыхание.
— Останься в моих покоях, — хозяин Пристани Лотоса прильнул к возлюбленному, покрывая его лицо робкими поцелуями.
— Я… — Лань Сичэнь говорил с не скрываемой горечью и разочарованием, — я готов провести с тобой всю свою жизнь, но… если адепты утром не застанут меня в покоях, пойдут разговоры. Не хочу, чтобы тебя клеймили так же, как господина Вэй… Это будет болезненно для тебя…
— Я надеюсь, ты не покинешь Пристани Лотоса до моего пробуждения, — Цзян Чэн хотел возмутиться, но не стал, понимая, что мужчина прав: репутация, которую он выстраивал с десяток лет, могла рухнуть по щелчку пальцев, поэтому придётся жертвовать своими желаниями и прихотями, чтобы в мире заклинателей всё осталось, как есть. — Я хотел бы проститься с тобой.
— При мне всегда будет твой подарок, — Цзэу-цзюнь зарылся носом в волосы возлюбленного и ощутил аромат расцветших лотосов, — а в сердце твой образ.
— Лань Цижэнь выбьет из меня душу, если узнает, что и второй его племянник поддался зову обрезанного рукава из Юньмэна, — с тоской выдохнул мужчина, наблюдая, как гость из Облачных Глубин скрывал тело за одеяниями, украшенными голубыми облаками.
— Дядя только кажется строгим, — Лань Сичэнь подошёл к Цзян Чэну и, аккуратно завернув его в обрывки фиолетового цзяньсю, прижал к себе. — А в душе он добр и даже принимает выбор Лань Ванцзи, — Цзэу-цзюнь коснулся губами кончика носа заклинателя и уложил его в кровать. — Тебе нужен сон, я чувствую, как напряжено твоё тело.
— Тебе тоже нужен отдых, — резко вытащив руку из-под ткани, Саньду Шеншоу уложил ладонь на загривок мужчины и притянул к себе, — завтра ждёт долгая дорога.
Они расстались поцелуем и не проронили больше ни слова.
Как бы сильно заклинатели не хотели провести последнюю ночь вместе — они не могли. Цзян Чэн отвернулся к стене, сделав вид, что ужасно устал, хотя на деле лишь пытался скрыть скорбь и разочарование. Лань Сичэнь замер в дверях, боясь, если он взглянет на Цзян Чэна, то не сможет уйти из его покоев и останется с возлюбленным на всю ночь, чего нельзя было допустить — итак среди адептов ходили слухи, что господа великих кланов слишком много времени проводили друг с другом. Скрепя сердце, Цзэу-цзюнь впился могучими пальцами в дверь и, рывком отворив её, покинул комнату.
Тяжёлые мысли о грядущем расставании ещё долго не покидали голов глав Орденов, но сладкое вино и изнуряющая прогулка взяли своё — в скором времени мужчины, хоть и порознь, но уснули.
