Реальность - это мы.

Прошли минуты. Или часы. А может быть, и дни. А они всё стояли и стояли возле этой двери, сжимая друг друга в объятиях и страстно целуясь. Пальто Хазан давно уже улетело куда-то вниз, следом за сумкой, а сама она сквозь тонкую ткань платья могла чувствовать прикосновения больших и немного мозолистых, широких ладоней Ягыза, который в ответ тоже медленно поглаживал её спину. Хазан казалось, что она пьяна, потому что всё происходящее напоминало непонятный и сюрреалистичный сон. Она понимала себя и понимала, зачем целует Ягыза, она знала, что недавно только осознала свою любовь к нему, себя она понимала. Но его — нет. Зачем он это делал? Чтобы утешить её после Синана? Мысль отдалась глухим ударом в живот и тупой болью. Хазан вдруг опять захотелось реветь, нестерпимо и жестко. Это утешение? Просто развлечение? Странный порыв? — Ягыз, — испуганно пробормотала она и увернулась от последнего поцелуя. Встретилась с ним взглядом и подумала, что он выглядит совершенно как будто не в себе, словно он тоже пьян и вообще ничего не контролирует. Смотрел на неё и кое-как приводил дыхание в норму, — ты… Ты почему меня целуешь? Просто утешаешь? Выпалила терзавшую последние три секунды мысль и зажмурилась. Но он встряхнул её так быстро и жестко, что глаза пришлось открыть, встречаясь взглядом с раздасованым и злым Ягызом Эгеменом: — Я целую тебя, потому что хочу, Хазан, — злость в его голосе только наоборот странно заставила Хазан дрожать, — я целую тебя, потому что хочу придушить Синана за то, что так с тобой поступает. Я целую тебя, потому что… я зол. Я хочу тебя целовать. Я хочу… — Фарах? — внезапно Хазан выпалила имя его возлюбленной, — но есть Фарах. Она придёт сюда сейчас? — Хазан, — резко перебил её Ягыз и положил свой большой палец прямо на её пухлые губы. Губы, которые распухли от поцелуев и ласк, на губы, которые Ягыз знал минут десять, но они уже стали для него совершенно родными, — ты мне доверяешь? Это был такой странный вопрос, но ответ на него был совершенно ясным и быстрым: — Всегда. — Тогда, — он чуть провёл пальцем по губам, продолжая ласкать нижнюю губу Хазан в такой откровенной и бесстыдной ласке, — ты можешь забыть про Фарах? Её нет. И никогда не было. Она не важна. Никто не важен. Всё равно непонятно. Но потом Ягыз опять встряхнул Хазан и прижал к своему телу, прижался своим лбом в её лбу и яростно прошептал: — Важна только ты. Ты для меня. Давно. Ты важна. Ты поняла меня, Хазан? Я Синана готов разорвать голыми руками за то, что он опять причинил тебе боль. Я прибью его за то, что он сделал опять с Ниль. Я за тебя от брата готов отказаться, слышишь, Хазан?! Отказаться от братишки младшего, отказаться от семьи, от чести и от гордости? Слышишь меня, Хазан? Слышать-то она слышала. Только вот в голове всё прояснилось не сразу. Сначала было опустошение и какое-то непонимание ситуации. Потом очень медленно, прямо как его новые поцелуи сначала в губы, потом — в щёку, а после и в шею, какое-то осознание начало закрадываться Хазан в голову. Он целовал её опять, а Хазан подумала, что если провести параллель с тем, почему она целует Ягыза и почему он целует её, то… Стало страшно. Сначала жутко приятно и сладко, но позже — страшно. От того, что этот мужчина мог… иметь к ней чувства? Хотеть её? Желать сделать и назвать своей? Сладко и страшно одновременно, приятно и пугающе-волнительно. На следующем вдохе она буквально обвила его руками за шею и прижалась совершенно бесстыдно. Ни одного мгновения замешательства от Ягыза не последовало, он только подхватил её за талию, и они наконец-то, сдвинулись с места. Наконец-то? Откуда у неё такие мысли? Они шли медленно по тому самому коридору, по которому Хазан до этого двигалась много раз и одна, и вместе с Ягызом. Но сегодня всё было совершенно иначе: ночь за окном, слабый свет светильников на стенах, тишина и только они вдвоём. Ягыз приподнял её легко. Так легко, словно делал это постоянно, будто бы привычным и родным жестом. Хазан в ответ чуть склонила голову и опять поцеловала его сама, в шоке от того, что так умеет целовать… — А ты почему меня целуешь? — вопрос прозвучал словно ударом грома, Ягыз очень резко и внезапно оторвался от поцелуев и стал смотреть прямо в её глаза, рвано и отчаянно дыша, точно пытаясь взять себя в руки. Хазан же смотрела в его глаза и впервые не узнавала те, впрочем, это новое выражение в глазах совершенно отчаянно нравилось… Он смотрел так, словно действительно грань уже наступила. Конец. То, что они сейчас оба делают — это конец для всего. Конец для их привычного мира. — Хазан, — прорычал Ягыз, опять чуть встряхивая её, — отвечай. Я поцеловал тебя. Но ты ответила. Не стала сопротивляться. Почему? Она чуть приоткрыла губы и на этот раз вообще не сомневалась ни в чем. Вообще. — Мы ужинали вчетвером вчера, — тихо ответила она, понимая, что по-прежнему стоит в объятиях Ягыза и больше не желает никогда покидать это место. Как она раньше жила без этих рук, которые сейчас обвивают её тело и держат по-собственнически интимно и близко? — и я спросила у Фарах ответ на вопрос. Помнишь? «Как ты поняла, что влюбилась?» Конечно, Ягыз помнил. Так и продолжал смотреть на Хазан тем самым горящим и пылающим взглядом, но пока молчал и слушал. А она же говорила дальше: — Фарах отвечала. А я слушала и думала о том, как сильно каждое слово подходит для меня и для моей жизни. Только… Это был не Синан. Все слова, — Хазан сглотнула, а голос дрогнул и задрожал, потому что она признавалась. Признавалась! Ещё вчера даже мыслей таких не было о признаниях, а было только желание навсегда спрятать эту правду в глубине своего сердца, а сегодня Хазан говорит это Ягызу, — все слова были… о тебе, Ягыз. И я… Предательская слеза скользнула по щеке. Медленно и неторопливо пробежала по щеке, оставляя после себя влажную дорожку. Но Ягыз смотрел. Словно застыл и смотрел прямо в глаза Хазан, не отрываясь и почти что не дыша. Смотрел, а на его лице мелькали такие разные эмоции. Шок. Удивление. Недоверие. Затем — будто бы непонимание происходящего или даже отрицание. Он смотрел. Смотрел и смотрел. Хазан было страшно от того, что она вообще натворила и что Ягыз теперь подумает вообще о ней. У него же есть девушка? О любви, к которой рассказывал на могиле матери? Нелёгкая это любовь, раз говоришь на могиле матери и… Любовь к Фарах не подходила к такому виду любви. Что? Её разум словно взорвался. Раз — и фейерверк из всяких воспоминаний и сцен, где всегда были она и Ягыз. Где всегда был он и она. Знакомство. Злость. Холл больницы. Неудачная пощечина. Залитый водой пол. Презрение. Пистолет и выстрел. Рефлекс. Предложение. Марка косметики. Первое платье. Его взгляд. Его крики и ссора с Синаном. Маньяк контроля. Его прикосновения. Их разговор на диване. Первый разговор. Его руки. Их прикосновения. Детский дом и улыбки. Платье с голыми плечами. Разговоры. Ещё разговоры. Его руки. Поддержка. Его присутствие. Баскетбол. Агва. Мерседес. Лифт. Руки. Прощание. И снова — объятия. Ягыз. Он всегда был рядом с ней. — Я задам тебе только один вопрос Хазан, — голос Ягыза звучал так, что он был на грани. На полнейшей и абсолютной грани, которую собирался перешагнуть. Его вновь мелко трясло, но руки его крепко держали Хазан за талию, прижимая к стене комнаты, у подножия лестницы на второй этаж, — только один вопрос, ладно? Она кивнула, плохо соображая, что вообще происходит. — После сегодняшнего дня… — мужской голос дрогнул, Ягыз сглотнул, переводя свой взгляд на губы Хазан, будто бы боясь смотреть ей в глаза, — после того как мы сейчас… Ты собираешься возвращаться к Синану? Хазан показалось, что её с разбега впечатали в стену и оглушили почти до потери сознания. Синан. Какой Синан? Она вообще забыла о том, что когда-то была с ним, как Ягыз вообще может думать о таком? Кем он вообще считает Хазан?! Рот открылся в возмущении, но когда она выцепила выражение глаз Ягыза, то поняла, какая глупая и непонятливая. В глазах Ягыза была только тоска. Острая, несбыточная, хроническая. Тоска и боль, когда он ждал ответа. Он ведь спросил это не потому, что плохо думает о Хазан. Ягыз спросил это потому, что хотел знать — может ли он продолжать. Что?! Могут ли они дальше… Что?! Он хотел знать, хочет ли Хазан быть с ним?! — Нет! — выпалила она и чуть отпрянула назад, — нет! Синан… Аллах, какой Синан! — и потом вдруг выпалила, отчаянно и несдержанно, как всегда, умела только она, — я не могу думать перестать о тебе, Ягыз! С ума схожу! Вижу тебя с Фарах и хочу разорвать её на части! Не могу без тебя, Ягыз Эгемен! Отпихнула его руками в грудь, сердито и нервно. Задохнулась от того, как Ягыз рывком притянул её к себе, оставив между их губами расстояние может быть, несколько миллиметров. Почувствовала его хриплое дыхание и услышала самые важные слова в жизни: — Это я жить без тебя не могу, Хазан. Если я тебя сейчас поцелую, то больше не отпущу. Никогда. Не смогу. Пусть и захочу — но не смогу отпустить. И пошлю весь мир в ад, только бы быть с тобой. Если поцелую… Договорить не успел, потому что Хазан уже не чувствовала ни биения своего сердца, ни дыхания, ни мыслей каких-то. Она подалась вперёд и поцеловала его сама. Коснулась губ вновь, не в первый раз за сегодня, но впервые точно зная… Она любима. Она любит Ягыза Эгемена. А он любит Хазан Чамкыран. — Хазан, — от звука его голоса хотелось плакать, но она лишь взяла его лицо в свои руки, провела ладонями по небритому лицу и хаотично ответила: — Поцелуй меня, Ягыз. Такой ответ на вопрос тебя устроит? Устроил. Устроил так, что глаза его сверкнули, а выражение полнейшего собственничества навсегда отпечаталось в памяти Хазан. Она увидела на лице Ягыза то, что никогда и не думала там увидеть: абсолютное решимость и собственничество. Это было какое-то словно торжество. Торжество, смешанное с неверием, опоздавшим осознанием и… Это же было счастье. Хазан опять захотелось разрыдаться, словно маленькому ребёнку. Но ведь то, что она увидела на лице Ягыза было именно… счастьем. Недостижимым и несбыточным. Никогда не было такого выражения, но прямо сейчас он… Был счастлив. Поцеловал. На этот раз бережно и будто бы осторожно. Поцеловал спокойно и неторопливо, просто потому что у них был для этого весь мир и всё время, правда же? Поцеловал, а Хазан в ответ продолжала ласкать его лицо своими поглаживаниями и прикосновениями, пока наконец-то Ягыз не подхватил её на руки. Для того чтобы они исчезли в его спальне и больше не могли думать ни о чём, кроме друг друга.