Реальность - это мы.

Избегание — ожидаемо. Избегание — неизбежно. Хазан убегает и три дня его не видит. Три дня, когда у неё словно нарушена координация движений и двигаться сложно, потому что каждый раз, когда разум свободен, всё возвращается к одной и той же… ночи. Сцене. Мгновениям. Каждый раз она видит перед собой лицо Ягыза, который вглядывается в неё таким отчаянно-нуждающимся взглядом, словно готов поглотить её без остатка. Каждый раз, когда она закрывает глаза, то чувствует его руки, его объятия, его ладони, так крепко сжимающие её тело и не отпускающие ни на мгновение. Каждый раз Хазан ощущает его губы на своих губах, вспоминает ту сырую и жестокую потребность, который почувствовала от него… Ягыз Эгемен сошёл с ума и не мог от неё оторваться, а сама Хазан… Не могла оторваться в ответ. Это было ужасно страшно, понимать, что впервые в жизни теряешь контроль настолько сильно, что совершаешь такое ужасное предательство… Измена. Она изменила Синану, она изменила Синану с его родным братом, с которым тот был так близок! Хазан совершила немыслимое… Только сердце невыносимо быстро билось, а потом сладко замирало при воспоминаниях о том, как Ягыз Эгемен целовал её, только её одну. При воспоминаниях о том, как она сама таяла и растворялась в его объятиях, как тянулась и прижималась, и как потом они отчаянно ненасытно нуждались друг в друге, не в силах отпустить… Такой властный и жесткий, никогда не любивший мужчина предстал перед Хазан совсем другим — потерявшим контроль и всю свою силу только из-за неё одной… И вот от этого внутри всё сладко сжималось, а дышать было вдруг так сложно. Ягыз. Хазан замирала каждый раз, когда думала об этой… ночи.  Ужасная ошибка или самое настоящее, что она когда-либо чувствовала?  Вдруг Ягыз больше никогда не захочет её видеть, поэтому и не пытается найти? Вдруг он сожалеет об этой ошибке и думает сейчас, как бы вежливо сказать Хазан об этом? Или предпочтет не вспоминать? Неизвестно, что будет больнее, но Хазан слишком хорошо знает эту жизнь, чтобы не понимать: сказок в этой жизни не бывает, и вряд ли всё закончится… Как всё закончится? Синан так и не отвечает на телефон, и её планы наконец-то окончательно им отпустить друг друга повисают в воздухе. При мыслях о Синане Хазан чувствует только бесконечную усталость и какую-то обречённость. Первая любовь закончилась рассыпавшейся в прах иллюзией, но вдруг это стало казаться необходимым этапом для того, чтобы пойти дальше. Слишком сложно было с Синаном с самого начало, слишком много было у них недомолвок, и… А теперь она совершила непростительный грех, проведя лучшую ночь в своей жизни вместе с мужчиной, на которого даже взглянуть запретно. Запретно, но теперь — и невозможно. Теперь… Теперь Хазан остаётся одна и разум окончательно засыпает, уступая место… Неизвестности. ----------------------------------------------------------------------------------------------------- Выходные от работы не могли длиться вечно, и вот Хазан на несколько ватных ногах входит в зал для съемок. Сегодня на ней легкое платье до колена, белого цвета с красными цветами, волосы распущены и чуть заколоты назад, а акцент — на глазах, реклама туши была очень успешной в прошлый месяц. Сотрудники снуют туда-сюда, макияж подправляют быстро, фотограф готов, и вот Хазан вступает на импровизированный помост, совершенно не зная, как будет работать. Потому что мысли путаются, нервозность сквозит в каждом шаге, а чудовищное напряжение в ожидании появления… Ягыза… грозит завалить ей всю работу. Кажется, словно она маленький ребенок, который боится прихода взрослого, или… — Господин Ягыз не отвечает на телефон, — говорит Амина, помощница фотографа, — Господин Синан — тоже. Госпожа Хазан, Вы не знаете, что случилось? — Эм… Нет! — слишком нервный ответ, а потом она раздражённо машет руками, — слушайте, мы не справимся что ли без господ? Слишком важны они? Давайте сами без них сделаем отличные снимки, они потом посмотрят, договорились? Вот, давайте! Помощники и фотограф неуверенно переглядываются, Хазан сегодня максимально нервная и странно-возбуждённая, что неудивительно. В итоге они решают не спорить, и работа всё-таки начинается, пусть и медленно. Сначала Хазан пробует пройтись, фотограф настраивает камеру, свет готов, а потом начинается съёмка. То есть мозг Хазан понимает, что она вроде бы работает: приходится разворачиваться, делать движения, потом — первые кадры, удачные повороты. Справа-слева, сбоку… Минуты текут, кадры множатся, и только минут через двадцать дверь открывается, и Хазан… Чуть разворачивается как раз в повороте, взглянув через правое плечо, и… Его глаза. Однажды Хазан уже видела такой взгляд Ягыза Эгемена. Когда в особняке увидела его впервые, он спускался с тётей, а Хазан окликнула его и бросила купюру прямо в грудь, чтобы он её узнал… И он узнал, только поднимая взгляд прямо на лицо Хазан, его глаза были такими… жестокими и пронзительными, словно его взгляд — ударял. Тогда удар был из-за оскорбления, из-за злости, из-за номера мотеля, тогда удар был от врага… Но сейчас… Хазан оглянулась. Ягыз поднял на неё свой взгляд, и его глаза… Снова ударяли её. Только на этот раз удар был жестоким в своей интенсивности и желания. На этот раз Ягыз Эгемен впился в Хазан взглядом, в котором она могла прочитать… Жажду. Схожую жажду, совсем как тогда… И всё. Они застыли глядя друг на друга. Его ладони, которые легки на её спину. То, как она поместилась в руках Ягыза, таких огромных и мощных, то, как он обвил её талию и буквально вжал в себя возле стены. Как чуть задралась майка, а потом Хазан провела ладонями по его груди, не зная толком, что делать. Ягыз чуть приоткрыл рот и выдохнул, ни на секунду не отводя от Хазан своего взгляда. То, как она попробовала его поцеловать в первый раз глубоко и чуть сильнее. То, насколько её тело таяло в его руках, прижимаясь всё ближе и ближе. То, как инстинкты стали сильнее разума или контроля, инстинкты прижаться к этому мужчине и раствориться в его объятиях… Инстинкты, что он может хотеть её настолько, чтобы забыть обо всём… Хазан и сама резко выдохнула, а потом сделала шаг назад, когда фотограф и стилисты подошли к нему поздороваться. «Я люблю тебя». Это было сном или нет? Что было реальным, а что нет в той ночи? Что было настоящим, а что — последствия болезни или температуры? Что с её стороны было настоящим? — Господин Ягыз, мы уже начали. Концепцию Вы одобрили в прошлый четверг, как видите, получаются сложные снимки, мы их подретушируем… Ягыз смотрел на Хазан. А она смотрела на него, словно опять чувствуя только его руки на своём теле и губы на своих губах, на шее и на… Дикий страх — вот какой была следующая эмоция Хазан. Потому что сейчас всё закончится. Ягыз Эгемен или сделает вид, что ничего между ними не случилось, или дежурно извинится, списав всё произошедшее на болезнь, температуру, лихорадку и так далее. Сейчас он разобьёт ей сердце, хотя еще три дня назад Хазан не знала, что такое может быть… Внутри всё сжалось, тело застыло и обречённость в голове — вот что было теперь, когда Хазан видела, как Ягыз подходит ближе. Взгляд словно стал далёким, а потом… — Хазан. Нежно. Спокойно. Она глотнула, потому что воздуха не хватало. Потому что руки сцепились перед собой, и нужно было ответить, хотя сердце давно уже кричало о том, что сказать было никак нельзя. — Ягыз, — тихо и как-то… — Ты очень красиво выглядишь, — сосредоточенный взгляд, которым он её осматривает заставляет вспыхнуть, покраснеть, потому что… Потому что это теперь выглядит совсем… иначе. Не платонически. Не по-дружески. Теперь всё… Вспоминает ли он? Что?.. — очень хороший образ для съёмки. — Я… — Хазан вдруг совершенно растеряна. Она думала, что он будет избегать её или делать вид, что они — друзья, как и прежде. Но всего один взгляд, когда он вошёл в помещение — и вдруг всё словно сразу же стало чувствоваться иначе. А потом… — Нам с Госпожой Хазан нужно срочно обсудить детали контракта, — резко бросает Ягыз фотографу и гримёрам, — перерыв на час. Давайте, друзья. Хазан в ужасе. Потому что в следующий момент Ягыз подошёл ближе и мягко взял её за руку, потянув в сторону второго этажа, где находились офисные помещения и где… никого не было. — Что? — только и удаётся промямлить ей. — Идём, это срочно. Ноги и тело не очень слушаются, когда она идёт следом за ним на второй этаж. Ладони — переплетены друг с другом, и почему-то в фигуре прямо перед собой Хазан чувствует сложную решимость и властность, которых так давно не было. Будто бы Ягыз Эгемен резко стал… другим. Странно напряжённым, но уверенным в чём-то, в том, что разговор им нужен, что здесь и сейчас им нужен какой-то разговор, так быстро нужен разговор, и он готов… Он готов сказать ей об ошибке, Хазан знает. Более того, она прекрасно это понимает, что нет другого выхода — дежурно извиниться и поговорить о Синане, который важнее всего остального… Только вот сердце и душа протестуют. Словно Хазан будет чувствовать себя преданной, только предала она, а не её. В офисе пусто, так и должно быть. Хазан выдыхает, резко и громко, а потом он пропускает её первой в помещение, резко закрывая дверь. Здесь нет жалюзей, окно выходит на улицу, и никто… никто не может их увидеть. Это пугает и радует одновременно. Хазан медленно отходит подальше, к окну. Затем — стоит к Ягызу спиной, потому что повернуться сейчас и посмотреть в его глаза будет самым храбрым, что она когда-либо делала в жизни. Просто потому что раньше всё было не так, а теперь приходится взглянуть правде в глаза, своим порывам, своей ошибке — в глаза, взглянуть и принять истину, принять произошедшее, осознать то, что мужчина, который раньше был её врагом, затем — стал лучшим другом, а теперь… А теперь она никогда не сможет забыть его рук и его губ той ночью, не сможет забыть шёпот его губ, ласки его рук, его вдохи и выдохи в ночной темноте, не сможет забыть то, как плавилось её собственное тело в отражении его огня… Она никогда не сможет забыть то, что случилось, и это пугает, но… До безумия хочется, чтобы Ягыз просто… Мог не отпустить её никогда. До безумия хочется, чтобы он чувствовал не холодное равнодушие, не ошибку, а… Хазан закрывает глаза, когда чувствует, что Ягыз подходит ближе. Один удар сердца и — конец всему. Конец ещё одной иллюзии, конец её чувствам и выдержке, конец — и снова… Она выдержит. Она всегда справлялась, справится и сейчас. Не в первый раз проживать такое, быть сильной, стойкой, гордой и несломленной… Не в первый раз… Лёгкие всполох движения позади, она собирается обернуться… Только Ягыз подходит первым и наклоняется, уткнувшись лицом в её волосы на макушке. А потом руки… его руки касаются её предплечий, притянув к себе, а шумный вздох позади кажется таким громким… Это. Не. Иллюзия. И не сон. И не прошлые воспоминания. Это — реальность. Чудовищно прекрасная, изысканная реальность, которая оглушает Хазан. — Хазан, — почему её имя звучит как отчаянная просьба? Будто бы Ягыз Эгемен даже чем-то сломлен, а потом… Она разворачивается в его руках. Медленно, но с гулко бьющимся сердцем, разворачивается к нему лицом, толком не понимая, что вообще между ними происходит, но затем чудовищно-странная надежда врывается в сердце, потому что тело снова тянется к нему, тянется к этому теплу, к этой надёжной мощности, к этим… Одно мгновение — когда его глаза словно просят о чём-то, отчаянно и смиренно одновременно. Одна доля мгновения — когда Хазан снова видит там что-то настолько глубокое и настоящее, что дышать больше нет сил. Чтобы затем не чувствовать, как Ягыз Эгемен хватает Хазан и снова сжимает в своих руках так невыносимо крепко, как и не бывает. Не бывает, чтобы снова так близко и так надёжно, так горячо и спокойно, чтобы её руки метнулись выше, а потом… Лбы соприкоснулись, и отчаянный выдох с его губ, который заставляет Хазан поверить во что-то… — Хазан, — громкий шепот губ, а потом они снова встречаются. Их губы. Просто — и Ягыз опять целует Хазан, крепко и надёжно, прижав к себе слишком отчаянно. Опять целует её и, кажется, что в этих мгновениях сделаны выборы, который разрушат всё… чтобы потом построить что-то новое… А она отвечает. Выдох облегчения из самого сердца, из самой сущности в то мгновение, когда она поняла, что сейчас будет, и когда их губы ещё не встретились… Выдох надежды и веры, облегчения и радости, выдох и отпускание напряжения… Когда Хазан вдруг подумала, что его чувства… Там тоже может что-то быть… Что может быть… Не может просто обычный поцелуй быть таким… Разрывающим душу своей лаской и потребностью, новой потребностью — сырой, острой, настоящей… Не может быть всё просто случаем, когда Ягыз Эгемен — образец стойкости, плана и уверенности, контроля, вдруг сейчас так отчаянно держит её, не давая вздохнуть от поцелуев… Не может всё быть просто так, что Хазан вцепляется в него в ответ, чтобы опять чувствовать себя такой маленькой в этих руках, но одновременно — такой сильной в уверенности… — Ягыз, — шёпот в ответ, когда их губы чуть отстраняются, — Яз… — Я не мог перестать думать об этом, — жёсткое объятие и властность, вместе с каким-то непонятным обожанием, когда губы мужчины теперь на её щеке, потом — чуть ниже, на скуле, — о тебе. О… Хазан… Я… — Что — ты? — Нужны ответы. Просто нужны какие-то ответы, потому что вопросов слишком много, а ответ может быть только один — самый важный и правильный, — я боялась тебя увидеть, — они чуть отстраняются, прислонившись лбами друг к другу. Потому что посмотреть в глаза сейчас страшно, страшно обоим, посмотреть — и не найти там того, о чём кричат сердца и взгляды, и глаза, и поцелуи… — Я думала, что ты… — Я боялся тебя увидеть, — шумный выдох, а мужские ладони — только на её лице, — Хазан. Думал, ты прогонишь меня. Думал, ты меня возненавидела… Думал, что ты никогда не посмотришь в мои глаза. Хазан… — голос Ягыза срывается, когда он наконец-то обнимает её снова, крепко-крепко, будто бы «вжав» в себя отчаянно, не желая больше отпускать … никогда. Так оно и будет? Некоторое время есть тишина, нарушаемая лишь редкими вздохами и ещё более редкими выдохами. Оба просто растворяются в моменте, в объятии, в ощущении общности, единства… Хотя правда проста: это было всегда. Не только здесь и сейчас, после запретных поцелуев и ещё более запретной ночи, Хазан и Ягыз — это всё было всегда. Всегда — они рядом, или друг против друг друга, или вместе — против всего мира. Оглянись — и я всегда буду рядом. Рано или поздно приходится отстраниться, чтобы наконец-то набраться храбрости и взглянуть в глаза друг друга. Хазан не сразу набирается смелости, но когда поднимает свой взгляд, то видит Ягыза — такого родного и близкого, словно так действительно было всегда. Так и было всегда, только она этого не видела. — Я… — чуть хриплым голосом начинает мужчина, держа её руки теперь в своих ладонях, — никогда не хочу отпускать тебя Хазан. Никогда. И если ты меня спросишь, — на этот раз в его зелёных глазах словно загорается какая-то стальная и жёсткая решимость, безотказная уверенность и напор, которых так давно не было, — я ни о чём не жалею. И не пожалею… Это правда. Ты — мне нужна. Сказал — и словно запечатал между ними вечную клятву, скрепленную чувствами, которые больше нельзя отрицать. Хазан знает, что это тот самый момент, когда ей нужно сделать выбор, решающий выбор в жизни, только вот выбор сделан уже давно, пусть она и поздно это поняла. — Я… — медленно начинает теперь она, собравшись с духом, — тоже не жалею. И не пожалею, Ягыз… — и просто во взгляде мужчины напротив наконец-то загорается то, чего Хазан почти никогда не видела в Ягызе… Счастье. Улыбка. Искры в глазах. Огонь. Смех. Искры нежности и чарующего счастья. Наполненности светом и наконец-то… Освобождением. — Если ты захочешь, я никогда больше не отпущу твоей руки, — запечатал он клятву между ними, которая — навсегда. — Я хочу, — тихий ответ. Но ещё важный ответ, — я пыталась найти Синана, чтобы сказать ему о том, что наши отношения давно изжили себя и нужно расстаться. Но пока не нашла его. Вот, — Хазан смотрит на Ягыза и нуждается в том, чтобы он никогда её не оставил. Особенно в этот раз. — Мы всё сделаем, — кивает он, а потом проводит ладонью по лицу Хазан, убирая выбившуюся прядь волос и любуясь тем, как девушка, которую он столько времени любил, наконец-то видит только его, — вместе. Если мы будем вместе, мы всё преодолеем. Хазан снова подаётся вперёд и обнимает Ягыза. Как и было раньше — тело и руки тянулись к тому, кто бы самым важным и давал ту самую защиту, поддержку и заботу, любовь и теплоту. Теперь можно — обнять крепко, уткнуться лицом в мужское плечо, которое никогда больше её не покинет. Теперь можно — чувствовать только Ягыза и его руки, его тело и уютные объятия, освобождение от правды и счастье от легкости на сердце. Будет трудно. Будет сложно. Будет почти невозможно. Но как сказал один мудрец, невозможное требует времени.