В тёмном облаке сансары

В кабинет начальника с треском вломился Сатклифф. По-другому он не способен. Уильям еле сдержался, чтобы не поморщиться, сохраняя бесстрастное выражение лица, насколько возможно. — Посмотри, Уилли, что я нашёл! — взгромоздив на стол какую-то картину, Грелль уселся на краю столешницы, манерно опершись локтем на вычурную, затёртую раму своей ноши. От него несло гарью, красный плащ испачкан сажей, и его полосатый бант, вместо приличного галстука, был слегка опалён. — Мистер Сатклифф! Я устал напоминать вам о мере приличий и субординации. К тому же, доставлять из мира смертных какие-либо вещи, без согласования с экспертной лабораторией, крайне нежелательно. — Она всё равно бы сгорела, — пожал плечами Сатклифф. — Ты, конечно, не разбираешься в живописи, но всё же, взгляни. Уильям хотел кое-что добавить, мельком уронив взгляд на картину. И замолчал, почти судорожным, привычным, спасительным жестом поправив очки. Старинный портрет поразительно напоминал его самого. Прямо сказать, был его копией в натуральную величину. Вот только одежда: высокий глухой воротник подпирал подбородок, на голове круглая шапочка, — так одевались несколько веков назад, сколько именно, Уильям бы не определил. — Хорошо, оставьте, — безразлично проронил он. — Я знал, что тебя это заинтересует! Грелль потянулся к нему, не то с поцелуем, не то обрадовано шепнуть на ухо какую-нибудь глупость. Уильям уклонился. — Будьте любезны теперь, как полагается, подготовить отчёт о выполненной работе. Обиженно хмыкнув, Грелль удалился, напоследок послав томный взгляд с загадочной улыбкой. Снова оставшись в одиночестве, Уильям долго созерцал портрет, расположившись в кресле напротив. Наверное, это его некий предок, не может таковое сходство быть случайным. У каждого где-то ещё остались родственники, — в равнодушной усмешке промелькнула мысль. — Или нет?.. Сколько их сгорело в злосчастном доходном доме, откуда только что вернулся Сатклифф? Капли воды на стенках запотевшего стакана туманились и мерцали, медленно стекая прозрачными неровными струйками. Словно силились создать некий призрачный образ. Почему так притягивал взгляд этот стакан?.. Навязчивый туманный облик и портрет как-то увязывались воедино, будто в далёком воспоминании. Мысль преследовала, томила и раньше. В обрывочных снах являлся некто сумрачный, мутный, точно сквозь эти капли воды, что-то нашёптывал со змеиной улыбкой, тянул подобие рук, и пропадал под утро. Просыпаясь, Уильям уже не помнил, ни кто это был, ни его речи. И уж подавно ни с кем не делился беспокойством, которое доставляли ему эти сны. Отодвинув подальше стакан с водой, Уильям чуть тронул уголок картины в сетке мельчайших трещин, на пальцах остался след сажи или краски, пересохшей и отслоившейся от жара огня в том пожаре. Видимо, он действительно не понимал в живописи. Как Сатклифф умудрился доставить сюда портрет целым? Уильям не нашёл авторской подписи или названия, как ни поворачивал с осторожностью раму, опасаясь повредить картину. Так или иначе, придётся обратиться к экспертам. Однако он оказался в весьма щекотливом положении. Начальника отдела по сбору душ могут заподозрить в поиске смертной родни. Даже смешно. Худшее, что грозило, — отстранение с переводом в глухой угол, избавив от общества неуёмных собирателей душ, и слава богу. Это мало волновало. Картина обнаружена случайно, к чему сам Уильям не имеет касательства. Но что покажет экспертиза о том, чей портрет, или о нём самом? Здесь умели копать очень глубоко. А если ответ лежит на поверхности?.. Самое трудное — быть честным с самим собой. Все чувства выгорели давным-давно, сменившись на безразличие и могильный холод. И не пустое любопытство теперь билось в висках, вновь потревожив больную душу. На самом деле, здесь их лечат, но как. Словно калёным железом выжигая память, отсекают вместе с лентами воспоминаний смысл утрат, острые осколки ощущений, бред невыполнимых обещаний. И погружают в мрачный покой, без времени, без прошлого, оставив лишь тень надежды. Вся суть — её вновь обрести. Пока её нет, ты мёртв. А оно надо, кому и зачем?.. Поговорить бы с кем из старших жнецов, возможно, кто-либо из них что-нибудь вспомнит, знает… И ещё оставить в тайне свои розыски. Пожалуй, с одним подходящим экспертом он близко знаком. Будто был выбор.

*****

Как начальник ведущего отдела, Уильям имел свободный доступ в лабораторию криминалистов. Пользоваться служебным положением в сугубо личных целях ещё не доводилось, потому чувствовал себя крайне неловко. Спасала вышколенная невозмутимость. Он нашёл Отелло в опытном секторе. — Добрый, добрый денёчек, Уильям, поставь там, — мельком кивнул эксперт, не отрывая сосредоточенного взгляда от пробирки, из которой переливалась в реторту вязкая, пенящаяся и дымящая жидкость. Просто уйти, оставив неоформленную находку, как и нерешительно мяться, не зная, с чего начать, Уильяму было совсем непривычно. — Понимаете, дело конфиденциальное… — всё ещё медля, проронил он. — А у нас иных дел и не бывает, — благодушно отозвался Отелло. Наконец он отвлёкся от своих опытов и повернулся лицом, тщательно протирая салфеткой руки в перчатках. Повеяло резким приторным запахом. — Пока я бы хотел оставить это между нами, — твёрдо произнёс Уильям, сдёрнув с картины покрывало, словно рухнул в омут с головой. После нескольких секунд, затянувшихся в молчании, ошарашенный эксперт присел перед портретом, внимательно вглядываясь в него. — Ну и ну… Знаешь, Уильям, зайди-ка через пару дней, — Отелло ни о чём не стал расспрашивать и, выпрямившись, вновь скрыл картину за тканью. Уильям давил нетерпение услышать хоть какой-то ответ, и рассеивал дни ожидания скрупулёзной работой с бумагами, старательно избегая любых встреч с Сатклиффом, как и его ненужных вопросов. Вот уж кто проявлял неизменное участие, в чём его не просили. Начальник вообще не нуждался в постороннем участии никогда, оно раздражало несказанно. — Я могу назвать точную дату и место создания картины, какие кисти и краски по слоям использовались, из чего они сделаны. Могу определить даже отпечатки пальцев всех, кто касался её за четыре сотни лет… — сообщил Отелло в назначенное время. — Но порадовать нечем. Историю этого портрета лучше узнавать там, откуда он доставлен, у тех, кто обитает в мире людей. Он прятал руки в карманах халата, в пытливом взгляде на Уильяма оставляя ощущение, будто чего-то не договаривал. Картина стояла в неприметном углу, тщательно запакованной. — От очевидцев давно и праха нет. Неужели какой-то смертный сможет дать больше сведений? — Уилл едва не вспылил, однако, за словами эксперта кое-что было. — Разве я сказал о ком-то из смертных? — удивление в глазах Отелло сменилось укоризной. — Милый Уильям, ваше пренебрежение и настороженность закономерны, — он покачал головой. — И я не рискну, и никто здесь не даст ответ, кроме… Уильям на миг опустил усталые веки. — Кажется, я понимаю, о ком речь. Тот, кого не принято вспоминать. Легендарный беглец?.. Он собирал души в то время, да, — Уилл кивнул, снова обратившись к Отелло, едва не с мольбой: — Я сохраню секреты места, где он пребывает, даже если он мне не поможет.

*****

Проклятый Лондон с его бесконечно серым небом и сырыми закоулками. Сколько мерзостей творится за этими чинными, благопристойными фасадами. А конец всему один… Нырнув за тёмную дверь под серым черепом — вот он, символ высшей справедливости, — Уильям довольно долго озирался в безмолвных потёмках помещения без всяких признаков жизни. — Здесь есть кто-нибудь? — подал он голос и услышал в ответ короткий шероховатый смешок. — Кто-нибудь? Странно. Вы ведь точно знали, кого здесь хотели застать, — не сразу, одна за другой вспыхнули две свечи, озарив туманный силуэт, почти призрачный в этом мрачном прибежище. — Чем могу служить? Сквозь фантомную седину зеленоватый отблеск глаз, безошибочно выдающий жнеца. Он не скрывался и, скорее всего, молча наблюдал, пока нынешний начальник его родного отдела топтался здесь в пустом ожидании, со своей досадливой ношей. Уильям решил сразу приступить к делу. — Я пришёл к вам частным образом, вернее, мне рекомендовали вас, — говорил он, распаковывая картину. — Это важно лично мне. Что вы можете сказать? — спросил напрямую, развернув портрет перед Гробовщиком. — Мне известно, что за услуги подобного рода ваша цена очень высока, и я вряд ли сумею вас рассмешить… Гробовщик легко смахнул длинную густую чёлку, открыв лицо. — Полагаете, я буду с вами торговаться? — усмехнулся только. — Позвольте, — подхватив портрет, он пристально рассмотрел изображение. — Разве вы сам в нём ничего не обнаружили, жнец? — поинтересовался, как между прочим, сверкнув острым взором. — На нём следы демона, я их чувствую, — признался Уильям, снова на мгновение скрыв утомлённые глаза, поддевая очки. — Уилли! — Сатклифф чуть не вышиб жалобно задребезжащие стёкла двери, ворвавшись в контору, и попутно ударился о гроб в стороне, подлетая к начальнику. — А что ты тут делаешь? — он очаровательно хлопал длинными ресницами, плеснув своей кровавой гривой. Невероятным усилием Уильям заставил себя сдержаться, хотя лучше бы швырнул его под ноги и размазал прямо здесь и сейчас, и с удовольствием. — Каким ветром занесло сюда вас? — вместо этого жёстко спросил он навстречу. — Я искал тебя, — беззастенчиво ответил Грелль и смерил взглядом Гробовщика, который незаметно заслонил собой портрет от шального урагана по прозванию Сатклифф. Грелль вскинул свою бензопилу. — Уилли, тебе не нужна помощь? — Пожалуй, я зайду в другое время, — сказал Уильям Гробовщику. — Как угодно, — по бесцветным губам промелькнула тень улыбки. Уильям удалился столь стремительно, что Грелль за ним попросту не успел, на своё счастье. Иначе бы начальник точно пригвоздил его секатором. Впрочем, Грелль никуда не спешил. — Зачем он к тебе приходил? — упрямо потребовал у хозяина, как только остались наедине. Игривая маска слетела, и в голосе с вызовом пробились нотки обиды или усталости. — Понятно, из-за портрета, который я ему приволок. Что и зачем ему нужно выяснить? Ты что-то знаешь о нём. — Выслеживаешь собственного начальника? Это дорогого стоит, — хихикнув, промурлыкал Гробовщик. — Тебе смешно? — вспыхнул Грелль, яростно сдувая упавшую на лицо алую прядку. — Забавно, когда напыщенный сноб силится превратиться в шута. Такая роль не для тебя, — протянул Гробовщик с задумчивой улыбкой, словно не замечая его взведённую бензопилу. — Что ты хочешь за сведения? — Больше, чем ты готов предложить, — впрочем, он не стал играть в загадки. — Прядь твоих волос. — Ты пытаешься сорвать плоды победителя, не сражаясь за них?! — в возмущённом изумлении Сатклиффа пронеслось даже восхищение таковой наглостью. — Всего лишь маленькая компенсация за моё, безвозвратно утраченное, честное слово, о молчании, — длинный чёрный ноготь таинственно лёг поперёк мягких губ. Маленькая?.. А он бы хотел куда больше! — у Грелля всё полыхало от его последних слов и двусмысленного жеста. Если бы дело не касалось Уильяма… Поколебавшись, Сатклифф затребовал ножницы. Перекинув на бок свои роскошные волосы, он долго копошился в них и выбирал прядь, то сверху, то снизу. Наконец отрезал с хрустом, словно кромсал сухую кость, при непроницаемой полуулыбке Гробовщика. — Забирай, — Грелль демонстративно повесил ему на руку зыбкую ленту пламенных волос. — Не сомневаюсь, ты используешь их для своих жалких кукол! Гробовщик подавил усмешку, его бледные пальцы сноровисто увязали в узел рассыпающиеся нити багряного шёлка. И тянулся заскорузлым бархатом его негромкий замогильный голос: — Дело в том, что я знаю, чей это портрет, и догадываюсь, кто его написал…