Alphabet

Гермиона всегда ценила тишину. Именно в тишине она могла сосредоточиться на тексте учебника или новой книги, которые умудрялась буквально поглощать в невероятных количествах. Особенную ценность для нее обрела тишина, когда Гермиона начала учиться на факультете Гриффиндор и с головой окунулась в головокружительную череду приключений и событий, которые всегда окружали и затягивали одного из ее друзей, и ее заодно. Мгновения тишины, пойманные поздней ночью у камина в гостиной, казались девочке пропитанными волшебством. В те редкие солнечные летние дни, что ей довелось гостить в Норе, Гермионе нравилось сбегать из шумного дома в поле, находившееся неподалеку. Там была высокая-высокая трава, в которой так здорово было валяться под палящим солнцем, ни о чем не думать или, по обыкновению, читать книгу о невероятной любви, какая только в книгах и бывает. А еще здесь умопомрачительно пахло полевыми цветами, от чего у Гермионы захватывало дух. Здесь была такая сладкая тишина, что ей хотелось провести здесь целую вечность, нежась под ласковыми лучами солнца, чтобы кожу щекотала трава, и чтобы никто не нарушал ее покой. Однажды в ее тишину вторгся Фред. Он нашел ее совершенно случайно на этой самой поляне, когда Гермиона зачитывалась в очередной раз историей Ромео и Джульетты. Очевидно, чтение было столь увлекательным, что она не сразу заметила, что над нею нависла тень. Наконец, сообразив, что стало как-то темно, Гермиона отложила книгу и заметила рыжего близнеца, возвышавшегося над ней. — Я уж думал, что ты окончательно потерялась в этой потрепанной книжице, — усмехнулся он, усевшись рядом с лежащей на траве старостой факультета. — Будешь? Фред протянул девушке букетик из лесной земляники. Мелкие красные ягоды заманчиво поблескивали на солнце. Гермиона приняла из рук Уизли ягоды и поднесла к лицу, чтобы вдохнуть их дурманящий аромат. — Спасибо, Фред, — улыбнулась она, прикрыв глаза от того, как кружилась голова от окруживших ее запахов ягод, травы и цветов. — Землянику есть надо, а не нюхать, Грейнджер, — усмехнулся Фред, наблюдая за подругой младшего брата. Он щурился от того, что нахальные лучи слишком яркого июльского солнца слепили глаза. — Она вкусная, попробуй, ну же! Оторвав одну из ягод, Гермиона послушно попробовала ее. Сладкий вкус земляники заставил снова закрыть глаза и глупо улыбнуться от удовольствия. Все так же щурясь от солнца Фред, словно затаив дыхание, наблюдал за тем, как она уплетает ягоды одну за одной, как улыбается, как ветер треплет ее непослушные кудрявые волосы, в которые ему до безумия хотелось запустить пальцы… Фред стал приходить на поляну к Гермионе каждый раз, как только выдавалась возможность. Он сбегал от семьи, брата-близнеца и даже – немыслимо! – иногда увиливал от подготовки к открытию магазина, спихивая все на одного Джорджа, чтобы только урвать несколько часов с Гермионой, чтобы она позволила ему присоединиться к ее тишине. Чтобы приносить ей ягоды или букеты полевых цветов. Чтобы просто лежать с ней рядом на огромном поле и наслаждаться украденными у реальности минутами. Чтобы любоваться ею. Тишина с Фредом стала самой особенной для Гермионы. Каждый день, выбираясь на любимую поляну с неизменной книгой в руках, она с замиранием ждала, появится ли он сегодня? Проведут ли они еще пару часов только вдвоем вдали от всего остального мира? Позволит ли он положить голову ему на плечо? Потому что ему перебирать свои спутанные кудри она точно позволит… Больше всего Гермиона полюбила тишину с Фредом. Больше всего Гермиона полюбила Фреда. А потом ее тишина изменилась. Отгремели раскаты войны, утонули в совершенно новой, девственной тишине крики боли, отчаяния и страха, стихли всхлипы на могилах павших. Снова лето. Вот только на поле неподалеку от Норы больше Гермиона не приходила, хотя и гостила в доме Уизли снова. Потому, что чертово лето было. Потому, что небо было, да и куда ему деться? Потому, что трава зеленая-зеленая, все так же щекотавшая кожу, была. Потому, что цветы, ягоды и их кружащий до одури и сводящий с ума запах, были. И тишина была. А Фреда больше не было. Гермиона теперь ненавидела тишину. Потому, что тишина без Фреда убивала и ее тоже. Хотя иногда ей так хотелось тоже…