Alphabet

Ни кто-либо из четверых братьев, ни Джинни, ни мама или папа и, уж тем более, ни один из многочисленных родственников, друзей, знакомых и учителей никогда не могли с первого раза точно сказать, кто из близнецов кто. И потому Фред и Джордж успешно пользовались этим на протяжении тринадцати лет. А потом появилась она. Гермиона, черт ее возьми, Грейнджер. Эта маленькая кудрявая знающая ответ на любой вопрос гриффиндорка очень быстро начала различать их, она в какой-то момент начала безошибочно понимать, что тот, который справа – Джордж, а слева его старший брат Фред. И сколько бы раз близнецы не пытались ее обдурить, каждая попытка терпела фиаско. Не помогала подмена одежды, заболтать Грейнджер и вовсе не представлялось возможным. К концу второго курса девчонки они окончательно перестали пытаться ее запутать и подловить на досадной ошибке. Им пришлось просто смириться – самая умная студентка курса и подружка их младшего брата обладала удивительной способностью узнавать их. Несмотря на то, что попытки обвести Гермиону вокруг пальца они забросили, на шестом курсе Фред вдруг поставил своей личной целью выяснить теперь другой вопрос. Как же она это все-таки умудряется делать? Джордж же, узнав о планах брата, крайне подозрительно прищурился, пару раз для верности переспросив Фреда, верно ли он услышал, и ещё уточнил, на кой черт оно ему надо? Старший пробормотал что-то про чисто гипотетический интерес и поспешил перевести тему разговора. Этим же способом Фред пользовался каждый раз, когда заходил подобный разговор, и Джордж, в конце концов, махнул рукой и на это, решив просто понаблюдать. Фред начал претворять свой план в жизнь сразу же после Чемпионата Мира по квиддичу, где Гермиона была вместе с ними. Он пытался выведать у неё секрет самыми разными способами, но у неё заболтать близнеца и увести тему выходило куда лучше, чем у них с Джорджем парой лет раньше. Последняя не увенчавшаяся впрочем, успехом попытка состоялась аккурат накануне их отъезда в школу, так что для Фреда Уизли выяснить правду стало буквально делом чести, а так же обязательной к исполнению шалостью до конца своего шестого курса и, соответственно, четвертого для Гермионы. А потому, как завещали Мародеры – люди, которыми он искренне восхищался, – Фред Уизли замышлял только шалость и ничего кроме шалости. Фред стал наблюдать за ней, гораздо пристальнее, чем раньше и куда чаще и больше, чем стоило бы смотреть на подругу младшего брата. Ему казалось, что это поможет ему раскрыть секрет Гермионы Грейнджер, взломать шифры умной ведьмы и выяснить, как же она вот уже четвертый год подряд, за пару секунд узнает, кто из них кто. Он часто садился с ней рядом в гостиной факультета, заводил разговоры ни о чем и в тоже время обо всем на свете. Он заставлял всегда серьезную гриффиндорку много улыбаться и часто смеяться. Фред приходил к ней и в библиотеку, оставляя брата в одиночестве слишком часто. Здесь в святая святых мадам Пинс, он садился за один стол с Гермионой, которая состредоточенно что-то вычитывала в очередном толстенном толмуде, а затем записывала в свои свитки. Иногда она так увлекалась, что не только ее руки, но и лицо, щеки и порой даже шея оставались украшенными пятнами чернил. Это отчего-то нравилось Фреду Уизли. Чем больше Фред наблюдал, тем больше интересных деталей подмечал в Гермионе. То, как она смеется, улыбается, а еще как щурится, когда они с близнецов вытворяют в очередной раз невесть что, например, взрывают хлопушки или бомбы-вонючки прямо в гостиной. Он замечал, какая она красивая, хотя едва ли сама понимала это. Он прекрасно видел, как она светится счастьем, когда случается что-то хорошее. Он так же видел неприкрытый страх, волнение и дикое желание защитить лучшего друга. Это он видел в ней всегда, наверное, не только теперь. А еще Фред заметил, что не он один наблюдает за Гермионой Грейнджер. Однажды придя в библиотеку, он увидел, что на его месте рядом с Гермионой за ее привычным столом у окна сидит Виктор Крам. Грейнджер привычно что-то записывала в пергамент, время от времени покусывая перо, а болгарин молчаливо наблюдал за ней. За те бесконечные минуты, что Фред следил за ними из-за книжного стеллажа, никто из них не произнес ни слова, зато уши, щеки и шея Гермионы покрывались все более густой краской, выдавая смущение смелой гриффиндорки от пристального взгляда знаменитого ловца. Наконец, Виктор прервал свое молчание и что-то спросил, заставив Грейнджер вздрогнуть от неожиданности и неаккуратно пролить чернила на только что написанный конспект. Выдохнув, Гермиона, почему-то резко побледневшая, огляделась в библиотеке, будто искала кого-то и перевела взгляд на Крама. Ее глаза были серьезны, но в тоже время Фред явственно увидел в них что-то, что показалось ему похожим на сожаление. Гриффиндорка что-то сказала болгарину, его взгляд после слов стал вдруг еще более тяжелым, чем обычного, а плечи ссутулились сильнее. Фред не мог их слышать, но он даже из своего укрытия видел, что Чемпион Дурмстранга был словами Гермионы если не расстроен, то, как минимум, ему они были не слишком приятны. Виктор поднялся на ноги, произнес что-то еще, в ответ Гермиона только кивнула, снова смутившись, а затем болгарин ушел из библиотеки. Проводив его взглядом, Фред снова посмотрел на однокурсницу. Она взмахнула палочкой, очищая пергамент от пролитых чернил. Потерев шею, Гермиона прикрыла глаза, очевидно, о чем-то задумавшись настолько, что не заметила, что ее пальцы все еще оставались испачканными чернилами, а теперь черные размазанные следы остались и на ее коже чуть выше воротничка форменной рубашки. Наконец, Фред вышел из своего удобного укрытия и направился к Гермионе, чьи глаза все еще были закрыты, а брови сведены к переносице, как было всегда, когда он была на чем-то сосредоточена. Уизли даже показалось, что она вовсе не слышала и не замечала, как он приближается к ней. — Ты сегодня задержался, Фред, — произнесла Грейнджер все так же не открывая глаз, когда между ними оставалась всего лишь пара метров. — Ты что же, Гермиона, теперь и по шагам нас узнаешь? — насмешливо протянул близнец, усевшись на привычное место. — Тебя я узнаю точно, — пожала плечами Гермиона, открыв глаза и посмотрев на него. Фред улыбнулся и, вытащив из кармана платок, который таскал с собой по привычке, появившейся совсем недавно, протянул его ей. — У тебя на шее опять чернила, — сказал он. Наблюдая за тем, как вновь смутившаяся Гермиона стирает черные следы с кожи, Фред вновь решил задать свой вечный вопрос, скорее уже тоже по привычке. Задавать этот вопрос стало его ритуалом, почти ежедневным, — И все же, Грейнждер, как ты узнаешь, кто из нас кто? — Ты вечно будешь задавать мне этот вопрос, Фред? — протянула Гермиона, качнув головой. — А ты вечно будешь уходить от ответа, — кивнул Уизли, сложив руки на столе и улегшись на них. Он продолжал внимательно смотреть на Гермиону. — Пойдешь со мной на бал? — спросил Фред после недолгого молчания, за время которого она успела привести себя в порядок и сложить вещи в сумку. Пора было возвращаться в спальню, совсем скоро будет отбой. Гермиона посмотрела на него сначала удивленно, а затем улыбнулась, кивая. — С удовольствием, Фред, — кивнула она. Грейнджер посмотрела на него со странной смесью облегчения, радости, удовлетворения и капельки, кажется, счастья в глазах. — Проводишь меня до башни? — спросила гриффиндорка, столь же внимательно глядя на него, как и он. Фред Уизли расплылся в лучшей из своих улыбок. Той, в которой Гермиона без труда уловила лукавство и хитрость, присущие близнецам, и старшему из них особенно. Это она точно знала. — А что мне за это будет? — протянул Уизли, прищурившись. — Торговаться нехорошо, Фред, — усмехнулась Грейнджер. — Мы идем на бал вместе, разве этого мало? Фред усмехнулся, пожав плечами. Поднявшись на ноги, он подхватил сумку Гермионы, набитую книгами, а затем протянул ладонь ей самой. Взяв его за руку и переплетя пальцы, гриффиндорка кивнула каким-то своим мыслям. — Пожалуй, самое время для одной истории, — сказала она, когда двери библиотеки захлопнулись за их спинами. — И что же это за история? — спросил Фред, с интересом посмотрев на нее, чуть наклонив голову набок. — История о том, как одна чересчур наблюдательная девочка различала не близнецов, но всегда, почти с самой первой встречи безошибочно узнавала одного из них. Нет никакого особого секрета. Я просто всегда тебя узнавала. Именно тебя, не отличала вас друг от друга. А узнавала Фреда Уизли, — произнесла Гермиона. Такой формулировке ответа на свой вопрос Фред удивился и даже не сразу нашел, что ответить. — Но как ты это делаешь? Должно же быть что-то? — спросил он, желая до конца понять ее. — «Что-то» действительно есть. Ты с самого начала был впереди, из вас двоих. Ты чуть впереди. А еще именно ты всегда в нужный момент оказывался рядом первый. Вот тогда я и начала тебя узнавать. Потому, что ты — это ты, — ответила Грейнджер. Запрокинув голову, она посмотрела на Фреда и улыбнулась. Гермиона Грейнджер была, очевидно, единственным человеком, который всегда без ошибок определял, кто из близнецов Фред, а кто Джордж. Гермиона Грейнджер всегда узнавала именно Фреда Уизли. Они оба безошибочно узнавали и знали друг друга.