Еще один запретный плод или искуситель Карлайл.

      Шли пятые сутки, как Эсме не покидала свою комнату. Никто и не пытался её утешить, родителям лишь было важно оградить её от странного доктора. Тарелки с едой периодически менялись, и лишь изредка мать забирала их пустыми. Девушке казалось, что она медленно сходит с ума, и что вся история в больнице была лишь плодом её фантазии. Но осознание того, что так детально и реалистично придумать такое тяжело, пробуждало её.       Была ли она обижена на Каллена? Определенно. Ночами комкая подушку, она и не замечала, насколько страстно желала выговорить ему всё. Но в глубине души понимала, встреть она его вновь, кинулась бы на шею, прощая все проступки.       Иногда ей чудилось, что он был рядом. Нет, это не вся эта чушь про переплетение душ, ощущение человека на расстоянии и прочее. Она буквально чувствовала взгляд на себе. Однажды, заплетая себе косу на ночь в ванной, ей насколько казалось, что за ней следят, что она, не выдержав, закрыла небольшое окошко шторками. Но жуткое ощущение никуда не делось. Ей казалось, что этому взгляду не мешала даже ткань штор. А в одну из ночей девушка вскочила с кровати в холодном поту, сдерживая крик. Ей снилась она сама же. Спящая прямо сейчас в своей постели, вытащив больную лодыжку за пределы одеяла. Не заплетенные кудри спадали на лицо, но она четко понимала, что смотрит на себя. Девушка во сне ворочалась, и сама Эсме чувствовала на себе всё тот же долгий мучительный взгляд. Словно кто-то специально желал пробудить её. Распахнув глаза, Эсме уставилась в темноту комнаты, не совершая ни малейшего движения. Ей отчетливо казалось, что за её спиной кто-то лежит. Оно не двигалось, не давило на мягкий матрас, но Платт ощущала это позади. Она боролась с собой, желая уснуть вновь, но ни в коем случае не оборачиваться, но сон не шел. Спустя пару попыток выключить разум, её тело будто само начало разворачиваться. В панике Эсме начала задыхаться, но ничего поделать не могла. Против своей воли она оказалась на спине и оставалось только повернуть голову. Как на зло её боковое зрение было затуманено. Прикусив до боли губу, та собрала волю в кулак, намереваясь наконец убедиться, что она одна, и всё это выдумка её фантазии. Но это было не так.       Бесформенная черная материя казалась еще черней во мраке комнаты. Это не было человеком, у этого не было лица. Но Эсме жутко испугалась. Распространяющаяся темнота начала окутывать девушку, но та не могла пошевелить даже пальцем. Оно расползалось по сторонам, становясь всё больше и больше. Эсме казалось, что из этой черноты на неё смотрели глаза, но их не было видно. Словно тот самый взгляд, который она чувствовала на себе, был порождением этой материи.       Глубоко дыша девушка резко приняла вертикальное положение. Голова гудела, а во рту пересохло. Это был всего лишь кошмар.       Начинался рассвет, золотые лучики играли на кронах деревьев. Жаль солнце встает на востоке, а комната её располагалась в западной части дома. Поэтому насладиться теплыми золотыми лучами она могла лишь на закате. И то старалась это не делать. Словно по иронии судьбы, вид из окна выходил прямо на судьбоносное дерево, от одного взгляда на которое кололо в груди.       Дверь со скрипом приоткрылась, и Эсме, прихрамывая, вышла в широкий коридор. Мучительная сухость в горле заставила её подняться с постели. Было около четырех утра, когда девушка, осушив залпом целый стакан, уселась на один из стульев в обеденной комнате. Золотые лучики играли на полу, превращаясь в разнообразные узоры из мешающих у окна деревьев. В этот момент, когда девушка словно осталась одна в этом мире, она почувствовала, как что-то в ней изменилось. Будто та глубокая чернота из сна забрала у нее те страдания, грусть, а вместе с ними что-то еще более важное, только она так и не поняла что. То ли равнодушие, то ли свобода сейчас в огромных масштабах разрастались в душе юной Платт. Но от этого становилось легче. Словно тело её было легкое, как пушинка, и выйдя она сейчас на улицу, пусть даже в своей ночной сорочке, она бы взлетела высоко-высоко. И нахлынувшее чувство эйфории даже на секунду обрадовало Эсме. Наверно здорово быть птичкой, наслаждаясь ветром. Наблюдать за кипящей жизнью с высока.

***

      Прошло чуть больше недели с того момента. Ей не мерещился дотошный взгляд. Она стала вставать рано по утрам, дабы также посидеть на одном из стульев в обеденном зале. Сон стал спокойней. Она не забыла о докторе Каллене, но эти мысли стали приносить меньше боли в её душе. Родители были довольны, что их дочь начала «оживать», спускалась на завтраки и готовила их сама для всей семьи. Отец был рад, что Эсме снова вливается в домашние хлопоты, ибо его несказанно бесило её угнетенное состояние. Всё таки работа по дому никуда не делась, а матери нужны были дополнительные руки.       Настал день, который когда-то Эсме избегала всеми способами. К ним должен был приехать доктор, снять гипс с ноги девушки. Но вот какой доктор приедет, никто не знал. Родители, конечно, надеялись, что это окажется не Каллен. А Эсме, а что Эсме. Она сама не знала, чего хотела. Ей становилось легче, и она боялась, что его появление может снова пошатнуть её эмоциональное состояние. И вот, ожидая приезда доктора, она не знала, на что ей надеяться. Как реагировать, если это всё-таки окажется Каллен? Галька снаружи издала противный звук, когда кэб, проехавшись по ней, остановился напротив входа в дом. Послышались голоса, но девушка не могла разобрать ни слова. Хлопок двери означал то, что гость уже в доме. Вот шаги по лестнице, хлопочущая мать что-то без остановки рассказывает доктору, но тот не произносит ни слова. Они остановились за дверью. Эсме закрыла глаза.       Без стука мать первая прошествовала в комнату, за ней врач. Девушка полагалась лишь на слух, делая вид, что заснула. Женщина начала кратко пересказывать состояние дочери, кое-где преувеличивая реальность. Но доктор так и не отвечал.       — Эсме? — Мать потрепала девушку за здоровую лодыжку. — Просыпайся, сейчас тебя наконец освободят от гипса. — После этих слов, она поспешила удалиться, намекая доктору, что она внизу, если понадобится помощь.       Только сейчас юная Платт смогла открыть глаза.       От неаккуратного прикосновения хрустальный замок дрогнул. Без трещин и треска, стекло лопнуло, словно воздушный шар. Мелкие осколки разлетелись в разные стороны, втыкаясь во все встречные поверхности. Но быстро растаяли, словно снег. И на месте изящного хрустального замка теперь была пустота. И ненароком Эсме могла бы сравнить этот замок со своим сердцем.       Седоволосый мужчина в возрасте расположился на стуле рядом с её больной ногой. Тот что-то искал в своей сумке, вытаскивая то и дело различные инструменты. Она ничего не почувствовала. Ни разочарования, ни радости, вообще ничего. Это был не Карлайл, и девушка вообще впервые видела этого человека. Возможно он даже не с той больницы, где она лежала. Мужчина не произнес ни слова, лишь начал работать с гипсом, предварительно постелив под ногу клеенку. Он был противен Эсме. Отросшая щетина выглядела неопрятно, ладони казались слишком горячими, и сам он не внушал доверия. Движения его были резки и неосторожны, несмотря на то, что он врач. Эсме пустым взглядом смотрела перед собой, ожидая, когда мужчина закончит работу и покинет комнату. И лишь на секунду скопившиеся в глазах слезы говорили о том, что всё-таки надежда на его приход была.