Еще один запретный плод или искуситель Карлайл.

      — Что у нас сегодня, дорогой?       Миссис Платт, окутанная пушистой прошлогодней шалью, довязывала последний ряд сиреневого покрывала. Оно было уготовано на зиму, ведь она обещала быть холодной. Эсме покорно сидела в ногах матери, то и дело поправляла вылезавшие петельки. Она уже пожалела, что выбрала сиреневый. Точней, не выбрала — кивнула на первую предложенную. Прошло больше месяца с момента снятия гипса. Кошмары прекратились совсем, но всё чаще девушку стали замечать, уставившуюся пустым взглядом в стенку или пол. А на вопросы о её самочувствии, та лишь с улыбкой отвечала, что просто задумалась. Вот и в этот вечер Эсме безэмоционально разглядывала свое будущее покрывало, пока отец наслаждался выпуском новой газеты.       — Пекарь Геворг, твой любимый, предстает перед судом, — Отец скрыл довольную улыбку за бумагой. Миссис Платт и правда любила позаигрывать с молодым пекарем. Хоть всегда твердила Эсме о важности сохранения семейного очага. — Ему крышка. Говорят, воровал. — Мистер Платт несколько раз высунулся из-за газеты, проверяя жену. Но та покорно занималась вязанием.       Мистер Платт вздохнул и принялся дальше читать.       — Эвенсона признали вменяемым. — Вмиг тело Эсме похолодело, словно несчастную бросили в зимнее озеро. — Пишут, была какая-то ошибка…       — Так это прекрасно! — Мать, откинув покрывало, вспорхнула с дивана. Незаметно для себя девушка начала сжимать недовязанную ткань в руках. — Значит, мой дорогой, всё в силе! — Казалось, её мир, и так омраченный уходом доктора, полностью почернел. Эсме слышала о новости, что стала гнетущей меткой для семьи Эвенсонов. И была рада, что находится в какой-никакой безопасности. Но сейчас…       Она не слышала о чем разговаривали её родители позже, также как и они не слышали, что их дочь уже покинула комнату. Скопившиеся слезы смогли градом вырваться наружу лишь после того, как дверь ванной закрылась за спиной девушки. Зажимая рот руками, та старалась сдерживать раздирающие душу всхлипы. Но те, как на зло, больно давили на грудную клетку. Свернувшись в комочек, Эсме забилась в угол комнаты. Соленые слезы капали на холодный пол и уже успели образовать там небольшую лужицу.       Эсме боялась. Её снова сведут с ним, она это понимала. Только на этот раз её не спасут мысли о далеком светлом будущем с доктором. Возможно её ничего уже не спасет. Руки, обнимающие колени, предательски дрожали. Сердце, казалось, разорвет грудную клетку, сломает ребра. Но Эсме всеми силами желала, чтобы сейчас оно не билось.

***

      Иногда она даже скучала по тому мистическому взгляду. Все таки он «провел» с ней ту первую неделю дома. И иногда Эсме думала, что сама прогнала его, скрываясь. Но всё это можно было списать на обычную депрессию. Местами она даже считала себя сумасшедшей, раз одушевляла даже «чей-то взгляд», но теперь на ночь не закрывала окно шторами, а чаще выглядывала наружу в ночную темноту. Дабы хоть немного, хоть ненароком, почувствовать эти мурашки от импровизированной слежки.       Эсме перестала смотреть на свою наготу. Переодевалась исключительно спиной к зеркалу, а вылезая из ванны боялась даже заметить свое отражение в настенном кафеле. Её тело больше ей не принадлежало. Оно было его. И от этого становилось тошно. И страшно. Предстоит еще скрыть тот факт, что её невинность осталась в постели доктора. Она не прикасалась к себе с того дня, словно боялась стереть со своего тела его прикосновения.       Были моменты, когда её мучили боли внизу живота. Но Эсме смиренно терпела, сжимая в кулаке край одеяла. Нельзя было, чтобы хоть кто-нибудь заподозрил неладное.       Так пролетели два месяца с момента возвращения из госпиталя. В одно утро Эсме, откидывая одеяло после сна, радостно заметила. Вытянутого синяка, что был её собственным «творением» нет. Конечно, с его исчезновением ей станет лучше. Она не будет жалко смотреть на свою лодыжку, вспоминая как он её перематывал. Сердце перестанет тоскливо сжиматься в грудной клетке о воспоминаниях о светловолосом докторе. Но Платт посетила еще одна тревожная мысль. Ушло то последнее, чем она могла доказать себе реальность всего произошедшего. Что он был, и она не сошла с ума.       Задумывалась ли она о причинах его ухода? Да. В большинстве случаев надеялась, что не она была виновата в этом.       От резкого глухого удара Эс окончательно отошла ото сна. Бедная птица, не видящая стекол, видимо желала попасть в комнату Платт. Да увы лишь врезалась.       Скинув босые ноги на холодный паркет, девушка поежилась, но быстро покинула постель, направляясь в ванную комнату. Заперев дверь на щеколду, Эсме легко скинула с себя ночную сорочку, но прежде чем кинуться в теплую воду, та обернулась к большому зеркалу.       Сейчас только начиналась мода на зеркала в ванных. И миссис Платт как раз достала с чердака одно. Оно было обрамлено широкой и толстой рамой. Узорчатые извилины, словно ветви, обвивали стекло, защищая. Отец еще не успел повесить его на стену, поэтому оно стояло на стуле. Но Эсме прекрасно могла рассмотреть себя в нем с ног до головы.       Девушка уже не первый раз замечала перемены в своем теле. Фигура стала угловатей. Детская опухлость спала, словно та похудела на пару килограмм. Хотя и это было вполне возможно. Груди выглядели более объемными, а бедра широкими, что эффектно выделяло талию. И для себя Эсме отметила, что возможно мистеру Каллену это понравилось бы еще больше. Подойдя ближе, девушка стала присматриваться к изъянам своего лица. Впавшие щеки, глаза заметно потускнели, радужка словно покрылась пленкой. Эсме никогда не считала себя красивой, скорей привлекательной. Возможно даже симпатичной. Но нет, не красивой. Ей нравились девушки с длинными шикарными волосами, что уверенно шли по улице и улыбками отвечали на заигрывания, но не больше. Девушки знающие себе цену. Но увы таких были единицы. Пыльно-карие глаза туманно уставились на почти наполнившуюся ванну за спиной.

***

      Пыльно-карие глаза туманно уставились на пустую ванну за спиной. Мать кружила вокруг девушки, то и дело поправляя кудри той. Новое темно-зеленое платье красиво сидело на фигуре Эсме, подчеркивая достоинства девушки. И мать иногда ловила себя на легкой зависти. Закончив с прической, миссис Платт отошла в сторону, дабы дать Эсме возможность оглядеть себя всю.       — Выше нос. — Женщина скомандовала со стороны, и Эсме непременно её послушалась.       Это был первый раз за эти месяцы, когда Эсме выбирается куда-то из дома. Точней её буквально заставили выйти. Отец направляется на встречу со своими знакомыми, в то время как Эсме нужно забрать ткань для новых штор в их зал.       Девушка наклонилась ближе к отражению, и даже немного брезгливо заправила прядь волос за ухо. От чего мать позади закатила глаза.       — Ладно. И так сойдет. — Женщина второпях закинула гребень в шкафчик в небольшом туалетном столике. И открыла дверь из ванной. — Давай, отец уже ждет внизу.       Поездка проходила в тишине. Окинув дочь оценивающим взглядом, мистер Платт ничего не ответил, но, как джентльмен, приоткрыл для Эсме дверь их старой машинки.       На счастье Эсме, ткани было не много, поэтому она почти без труда смогла дотащить пакет до машины. Платье путалось между ног и скорей приносило больше неудобства. Но тем не менее оно ей даже нравилось. Её вкусы слегка изменились, и теперь вместо синих оттенков, она выбирает зеленые. Подставив лицо солнышку, что так редко пробивалось из-за облаков последние дни, Эс принялась ждать отца снаружи. И когда тот появился на улице со стопкой бумаг в руках, Платт запрыгнула в машину, довольная, что направляется обратно домой.       Мистер Платт был не в настроении и во время езды часто резко заворачивал. От чего Эсме металась по салону, ударяясь локтями об стенки. Но девушку это не раздражало, возможно она даже была рада, что синяки могут отпугивать потенциальных женихов. От одной мысли о замужестве на человеке, кроме как нем Эсме морщилась. Она не могла представить другого мужчину рядом, и она понимала, что это сильно осложняет её жизнь. Ведь еще недавно её знакомая Бетт вышла замуж за достаточно состоятельного мужчину. И шлет своей семье письма из Парижа. А всё потому что Бетт сильно не брезговала и не выбирала. Эсме мотнула головой, дабы выкинуть дурацкие мысли из головы. Дорога домой убаюкивала, и Платт невольно прикрыла глаза, в надежде, что скоро окажется в своей комнате.       Машина остановилась. Неизвестно сколько времени прошло, но Эсме была рада долгожданному возвращению. На ощупь девушка нашла пакет с тканью и дернула ручку двери, чтобы наконец выбрать на свободу. Яркий свет ударил по сонным от дороги глазам. Но как только белая пелена разошлась, Эсме ужаснулась. Вместо её уютного домика перед ней возвышался забор.       Забор больницы, в которую её еще недавно привозили с переломом.