Здравствуй, отец

Конец апреля радовал жителей тёплыми вечерами. Солнце переставало быстро прятаться за серые многоэтажки и позволяло выгуливать всё семейство после тяжёлых рабочих часов. Только иногда холодный ветер напоминал, что куртки лучше застегнуть. Но всеобщего весеннего настроя он не портил. Инженер решил, что тоже заслужил небольшую прогулку. Он всю неделю не видел ничего и никого, кроме НИИ и Журналиста. Правда, появлялся ещё и Железный, но он стал какой-то непонятной деталью для Инженера. Всё ещё внутри появлялась дрожь при виде чёрных очков, но у Инженера было ощущение, что его тело обманывало — он же перед сном смотрел на ту половинку фотографии. Нет, не любовался, просто смотрел. Никто же не запрещал? Вот он и пользовался этой возможностью. Подносил к лицу, рассматривая каждую морщинку, попавшую в объектив Журналиста, а потом вытягивал руку и пытался захватить общий план лица. Для Инженера это стало недельной традицией. Он даже стал носить её с собой. Так, для сохранности. Ну мало ли... Мысли о Железном (истинно крысиные) привели Инженера к лавочке. Здесь когда-то увели его особу, прям из-под носа увели. Но грустить получилось недолго — на стадионе Инженер встретил своего лебедёнка. Как-то так получалось. Он плюхнулся на лавочку и закрыл глаза. Ну та-а-ак хорошо, очень хорошо. Солнышко греет, птички щебечут, не хватает только мороженого — и вновь в детство. Но идиллию внезапно прервали чужие руки, резко хлопнувшие по плечам. Инженер не успел крикнуть, потому что над головой раздался бас, пробирающий до костей: — Че такой напряжённый, отец? Железный сел рядом и откинулся на спинку лавочки. Инженер медленно положил руки на колени и стал нервно постукивать пальцами по ним. Ему было как-то неловко от всей ситуации? Зачем он пришёл? А почему без ребят? Что-то случилось? — Х-хорошенькая по-погодка, да? Я в-вот воздухом дышу…э-э-э… вышел подышать, вот. — И как? Дышится? — с усмешкой спросил Железный. — Ну, д-да, а ты ч-чего без р-ребят? — Они ножи точат. А я поговорить пришёл, отец. Так сказать, предотвратить чью-то смерть. Тон разговора сменился так резко, что у Инженера побежали толпы мурашек по спине. Где-то внутри сердце сделало кувырок. — К-как? Я же, я же делаю в-всё! Правда! — Подружку себе нашёл? Это я вижу. А знаешь, че я не вижу? Компромата! — А…э-э-э…я… Язык не хотел шевелиться вообще. А Железный давил уже не только морально, но и физически: был слишком близко, дышал на ухо. Инженер снова чувствовал этот запах одеколона, сигарет, но ещё к нему примешивалось что-то вкусное, так обычно пахнет свежая выпечка. — Меня очень беспокоит, что эта крыса свободно шастает, понимаешь? А ещё то, что с ней шастаешь ты, отец, — медленно проговорил Железный и отодвинулся. — Я не шаст…не-не, я выведываю. — Че ты там выведываешь? Просто. Забери. Инженер активно закивал. — Твою ж мать. Железный вытащил из кармана голубую пачку сигарет. Название Инженер прочитать не мог. Лидер заметил взгляд. — Угощайся, отец, — уже более миролюбиво сказал Железный. — Н-не курю. — Правильно делаешь. Курить - здоровью вредить. Слыхал? Вообще-то курить здесь было нельзя, общественное место же, но Железный щёлкнул зажигалкой, игнорируя все правила. А что Инженер хотел от лидера? Железный выпустил дым в сторону, но Инженер всё равно ощущал эту едкость, которую источала сигарета. Наверное, на губах горечь тоже оставалась. А вообще-то Инженеру это было неинтересно. Да какая разница, что на губах у Железного. — Так вот, отец, к нашему делу… Но Железного прервал настойчивый кашель. Перед ними возник полковник Жилин и, заметив удивлённый и недовольный взгляды, перестал кашлять. — Здравствуйте, голубчики. А чего законы нарушаем? — К-какие з-законы? Инженер старался не смотреть на сигарету — виновницу его новых переживаний. Даже просто погулять он не может! Человек-беда, как говорила его мама. — Дружок ваш пусть игрушку эту бросит. — Послушай, капитан, давай ты пойдёшь, куда шёл, — резко ответил Железный. — Эка, какой ж я Вам капитан? Занизили Вы, хороший мой. Полковник я. Но Вам всё равно придётся… — Не придётся. Железный подал Инженеру тлеющую сигарету, а сам вытащил крупную связку денег, перетянутую резинкой. — Нет-нет, хороший мой. Ушла история, не пройдёт у Вас такой фокус, — заговорил Жилин. Но с каждой купюрой в спокойных глазах Жилина загорался интерес. Железный это видел, поэтому отсчитал практически половину. Хозяйская жилка Инженера забила тревогу — столько денег и на пустое. Но он себя одёрнул. Какое же ему дело до чужих денег? Чужих денег в скрипящих перчатках. Этот скрип уже стал каким-то родным. — Лишнего бабла не бывает. Купишь себе мороженку, полковник, — сказал Железный и положил деньги в протянутую руку. — Да-а-а, гиблое дело, — протянул Жилин и медленно положил их в карман, не забывая оглядеться по сторонам. — А теперь чеши отсюда. Жилин хотел было уже уйти, как его взгляд замер на Инженере. Тот с грустью смотрел на карман полковника, в котором пропала приличная сумма. — А Вас я знаю, Маша-растеряша, — сказал Жилин. — Билетик Вы тогда у меня в отделении оставили, да? — Б-билетик? Воз-возможно… А может и не я, я н-не помню. Да, н-не помню! — Ну, я Вам у «Канарейки» ещё его отдал. Память у вас рыбья, конечно, — последняя фраза вызвала короткий смешок у самого Жилина. — Ну, до свидания. — Да щас, — тихо бросил Железный. Он забрал у Инженера сигарету, сделал затяжку и выдохнул почти ему в лицо. Инженер старался даже не дышать. Но не из-за дыма, а от страха. Он вдруг понял, что возникла новая проблема. — Че он там про билет сказал? — Д-да, скажет тоже! Я не п-понимаю, к-какой такой билет? Может, трамвайный? Я-я их часто теряю! — залепетал Инженер. — Именной? — Ч-чего? Железный сжал колено Инженера, вынуждая того пискнуть. Если бы не перчатка, то он бы прожёг его своей злобой. Она сочилась из его тона, нарочито спокойного, но с каждым словом Инженеру становилось дурно. — А теперь слушай сюда, кондуктор, я с тобой вожусь из-за твоих дырявых рук, парней подвожу, а ты ту суку не можешь просто завалить и притащить мне бумаги? Если у меня завтра не будет того, что я хочу, то мне придётся сильно…огорчиться! Билет будет посмертным, ты понял меня? Понял?! Сигарета упала на асфальт. Освободившейся рукой Железный схватил Инженера за рубашку и ударил его о спинку лавочки. — Ты меня понял? Инженер ожидал ещё один удар, даже зажмурился, но Железный неожиданно посмотрел вниз. На коленях Инженера лежала фотография. Та фотография. Выпала… — Че это? Удивлению Железного не было предела. Очки сползли на кончик носа, и Инженер мог видеть глаза, полные шока. — Это…это моё, ну в смысле…это Журналиста…э-э-э…я отдать хотел, вот. — Ладно, отец, — растерянно произнёс Железный и встал на ноги. Глаза вновь спрятались за очками, но Инженер знал, куда он смотрит. И ему было так стыдно. Щёки пылали так сильно, как будто кто-то надавал ему пощёчин. Романтических пощёчин. Вот дурак-то, а. — Бывай, отец. Не забывай про долг, — Железный секунду подумал и добавил: — И это… фотку отдай ему. Железный ушёл, а Инженер пытался понять: это где-то рядом стучат барабаны или так колотится его сердце.