home

выбор уже сделан — тебе остаётся это осознать

💛

      — Госпожа Чон, платье уже привезли. Ваш брат сказал, что сам занесёт его чуть позже, — хмуро произносит горничная, имени которой Юджи, если честно, никак не может вспомнить. Их в последнее время в доме стало слишком много, а причина этому всему — свадьба, которая состоится уже сегодня.       Юджи смотрит на женщину средних лет с собранными в тугой пучок чёрными волосами и слабо улыбается в ответ, не зная, что сказать, поэтому просто кивает, после чего горничная кланяется и уходит, закрыв за собой дверь. Стилист, которого наняли ещё месяц назад, только что высушил её волосы и теперь собирается привести их в порядок. Юджи всё равно, какую причёску ей сделают; ей даже всё равно, какое платье она наденет — должно быть, оно брендовое и жутко дорогое, идеальное для свадьбы, как желает отец. Молодой парень, вероятно, на пару лет старше неё, дёргает прядь окрашенных в холодный блонд волос слишком сильно, тут же извиняясь, но Юджи всё равно. Она просто хочет, чтобы этот день поскорее закончился.       Её лицо болезненно бледное, с проступившими скулами вместо былых щёк, потому что она почти не ела в течение двух месяцев, пока шла подготовка к свадьбе, плохо спала и, в добавок ко всему этому, сдавала экзамены в университете. Синяки под глазами будут заметны, даже если постараться их замазать дорогущим тональником, но Юджи совсем не переживает по этому поводу — да и какая теперь разница? Она не хотела этого всего — свадьбы, подготовки, не хотела выбирать платье, туфли, украшения, ресторан, в который всё равно не поедет, не хотела даже пропускать из-за этого выставку Ёнджи, к которой они готовились вместе несколько месяцев подряд. Но из-за долгов её отца, который запер её в доме и никуда, кроме университета, не выпускал в период подготовки, ей пришлось просто смириться со всем этим.       Синяки под глазами — самая малая плата за то, что ей пришлось пережить за этот чудовищный период подготовки к свадьбе, такая же, как и проступившие скулы, и лопнувшие капилляры, и слабость во всём теле.       За месяц неприлично дорогое платье пришлось ушивать трижды, чтобы оно сидело по фигуре, отец несколько раз срывался на ней, доводя до слёз, заставляя чуть ли не через силу поесть, но Юджи не могла — желание принимать хоть какую-то пищу пропало так же, как и желание просто жить.       Ей не хочется есть, не хочется спать, не хочется ничего. Ей хочется просто сдохнуть.       — Доброе утро, сестрёнка, — Чонгук чмокает её в щёку, садясь на застеленную кровать сзади, аккуратно сложив рядом платье в чехле. Юджи смотрит на него со слабой улыбкой на лице, а Чонгук только качает головой: — Ты, что, опять не спала ночью?       — Я смотрела фильмы, — Юджи пожимает плечами, — и совсем не заметила, как наступило утро, — тяжело вздыхает, почесав нос. — Так что, смысла ложиться спать уже не было.       — Свадьба — это ведь не конец света, Юджи, — говорит Чонгук уже в который раз за месяц, и Юджи издаёт нервный смешок.       Она так устала слышать одно и то же про эту чёртову свадьбу, которая ей не нужна, которая никому нахрен не нужна, кроме её лицемерного отца и не менее лицемерного Юн Джихана — отца её жениха. Ей осточертело слышать, что «это ведь не конец света» или «не строй из себя жертву», или «прекрати вести себя, как капризный ребёнок, и сожри уже свой завтрак/обед/ужин». Юджи хочет закрыть глаза и проснуться от этого страшного кошмара, в котором её жизнь больше не принадлежит ей.       — Тебя не выдают замуж против твоей же воли, не говорят, что так надо, что так будет лучше для всех, что это единственный выход, — она смотрит прямо в глаза старшего брата, точно такие же, какие совсем недавно были у неё самой — сияющие, большие, карие, через зеркало. — Можешь быть свободен, оплата ждёт внизу, — обращается уже к стилисту. Парень сразу же собирается и уходит, громко хлопая дверью, скорее всего, с силой толкнув её ногой. Юджи трёт переносицу, прикрыв глаза, и глубоко вздыхает. — Тебе не понять, как я себя чувствую сейчас.       — Ты не единственная, у кого нет выбора, — Чонгук встаёт с кровати и подходит к ней, положив ладони на хрупкие, острые плечи, скрытые белым махровым халатом. — Это всего на пять лет, — аккуратно целует в макушку, чтобы не испортить причёску, и улыбается, пытаясь приободрить. — Нужно немного потерпеть.       По щеке скатывается одинокая слеза, но Юджи быстро утирает её рукавом халата, немного испачкав мягкую ткань тональным кремом. Чонгук кладёт голову на её плечо и крепче обвивает её руками, и от его тёплых объятий становится хоть немного легче. На какой-то миг Юджи думает, что это обычное утро, когда ей нужно собираться на какую-то там фотосессию, а Чонгук зашёл в её комнату просто чтобы предложить отвезти её, им ведь всё равно в одну сторону. Она почти забывает, что уже сегодня ей придётся выйти замуж за человека, которого она даже не знает.       Но, к сожалению, ненадолго.       — Ты что, всё ещё не готова? — ворвавшийся в комнату, злой до чёртиков отец почти рычит на неё, брызжа слюной. Юджи окидывает его равнодушным взглядом, вновь отворачиваясь к зеркалу, показательно проигнорировав вопрос. Мужчина тут же вспыхивает, повысив голос: — Ты глухая? Отвечай, когда с тобой разговаривают!       — Отец, прекрати уже срываться на ней, — спокойно просит Чонгук, выпустив сестру из объятий, и подходит к нему. — Она будет готова через двадцать минут.       — Поторопитесь, — фыркает он, но кидает взгляд на дочь и, заводясь с полуоборота, вновь повышает голос: — Я делаю всё это для тебя! Не нужно тут строить из себя жертву, тебе ясно?       — Ты делаешь это, в первую очередь, для себя, дорогой папочка. Мне эта свадьба даром не сдалась, понял? — спокойно, с нотками раздражения в голосе, говорит Юджи, поднимаясь с насиженного места. У неё немного кружится голова, поэтому ей приходится держаться за спинку стула, чтобы не упасть, но она всё-таки говорит: — Я лучше бы сдохла, чем вышла замуж за человека, которого не люблю.       — Послушай, ты-       — Отец, — тут же перебивает разъяренного отца Чонгук, положив руку ему на плечо. Мужчина зло смотрит на него, но Чонгук, не обращая на это внимание, спокойно говорит: — Пойдём уже, ей нужно переодеться.       Когда комната, наконец, пустеет, Юджи оседает на пол, потому что уже не может стоять, зарываясь пальцами в волосы. Она с силой оттягивает их, наплевав на причёску, чтобы хоть немного привести себя в чувство, но ей это не помогает.       Реальность кажется страшным сном, от которого хочется поскорее проснуться. Жаль только, что всё это никакой не сон, и здесь, в этой по-настоящему суровой реальности, Юджи едва может стоять на ногах.

💛

      — Мы приехали слишком рано, хён, — говорит Тэхён, проверяя часы на своём левом запястье. Джонхан в ответ только пожимает плечами, и Тэхён тут же спрашивает: — Зачем?       — Ты же знаешь моих родителей, — просто отвечает Джонхан, поправляя бабочку на шее. — Всё время боятся опоздать куда-то, поэтому приезжают на полчаса раньше назначенного времени.       Он уже ждёт, что Тэхён хоть что-то скажет ему по поводу вечно паникующих родителей, как и всегда любил говорить, но он почему-то молчит и, кажется, даже перестаёт дышать на мгновение. Джонхан смотрит сначала на будто бы застывшего друга, а затем прослеживает, куда направлен его удивлённый взгляд, и понимает.       Он смотрит на Чон Ёнджи, которая заходит в полупустой зал под руку с каким-то незнакомым Джонхану парнем — его волосы короткие, тёмно-русого оттенка, он ненамного выше девушки, стоящей сейчас на высоких каблуках. Парень вдруг начинает кашлять, словно чем-то подавился, и что-то говорит Ёнджи на ухо, но она в этот момент смотрит прямо на Тэхёна, который пытается прийти в себя и наконец начать дышать. В голове Джонхана возникает мысль, что, может быть, Ёнджи встречается с этим парнем, а иначе зачем она тогда пришла с ним, но Тэхён, наконец, оживает, сделав глубокий вдох, и спрашивает:       — Что она тут делает?       — Кто? — издевательски тянет Джонхан, тут же тихо смеясь, получив от Тэхёна тычок прямо под рёбра. — Прости, я должен был это сделать. Видел бы ты своё лицо.       — Это несмешно! — шипит Тэхён ему в ухо, вновь пытаясь посильнее ударить его уже в живот, но Джонхан благоразумно отходит от него на полшага. Тэхён обречённо вздыхает: — Ты женишься на той самой её подруге?       — Вау, а я думал, ты никогда не догадаешься, — Джонхан смеётся, пока Тэхён щипает себя за руку, думая, что любовь всей его жизни Чон Ёнджи прямо сейчас мерещится ему, но нет. Она реальная, она невероятно красивая в длинном платье лавандового цвета, и Джонхан, заметив, как его друг бессовестно пялится на объект своей любви, щёлкает прямо перед его носом, усмехаясь: — Я ведь говорил тебе, Тэ, ещё тогда. Но ты только посмеялся над моими словами.       — Сейчас мне вообще не смешно, хён, — фыркает в ответ Тэхён. Джонхан знает, что Тэхён жалеет. Жалеет, что тогда не поверил и посмеялся над его словами, но что ещё он мог сделать? Мысль о том, что Тэхён действительно влю́бится в Чон Ёнджи была до невозможного абсурдной, но — когда он действительно влюбился в неё, — именно тогда он понял, как же сильно был прав Джонхан. В таких, как Ёнджи или Юджи, и вправду было так легко влюбиться.       Джонхан только качает головой. Что, если Ёнджи и вправду может любить кого-то другого? Что тогда будет делать Тэхён, который так сильно влюблён в неё с того самого момента, как только впервые увидел? Будет ли он бороться?       — Я так сильно влюблён в неё, — тихо, будто самому себе, говорит Тэхён, но Джонхан всё равно слышит его.       Конечно, сам же отвечает на вопрос в своей голове Джонхан, Тэхён будет бороться за её сердце.       Разве может быть иначе?

💛

      — Ты готова? — спрашивает Чонгук, тут же вырвав Юджи из собственных раздумий, и приобнимает её за плечи.       Они сидят в машине уже пять минут, и она смотрит на всех людей, собравшихся у здания загса. Их много, и все они выглядят такими счастливыми и радостными, словно пришли на обычное бракосочетание. Конечно, даже если они всё прекрасно знают, им ведь легче всего притвориться радостными, делая вид, будто бы не понимают, что им незачем и совершенно нечему радоваться, ведь эта свадьба — всего лишь показуха, самая обыкновенная фикция.       — Разве у меня есть право быть не готовой? — Юджи слабо улыбается в ответ. Чонгук тянет её в свои объятия, заставляя упереться носом в его дорогущий пиджак, пахнущий ненавязчивым запахом сирени и немного парфюмом, и шепчет ободряющие слова в макушку, но Юджи ничего не слышит, будто бы она находится не здесь. Где угодно, только не здесь.       Когда она, наконец, набирается смелости и выходит из машины, чья-то большая, знакомая ладонь обхватывает её тонкое запястье, ведя за собой сквозь шумную толпу внутрь здания.       — Я безумно рад тебя видеть, — Юнги аккуратно треплет её по волосам, а затем крепко обнимает, прижимая к себе, и Юджи сжимает ткань чёрного пиджака на его спине, стараясь не заплакать. Он выпускает её из объятий и щёлкает пальцами по острому подбородку, смеясь: — Ты, должно быть, только воздухом и питалась последние пару месяцев, да?       — Ты правда так сильно похудела, солнце, — говорит рядом с Юнги Давон — его девушка, грустно улыбаясь, а затем тянет в свои объятия и шепчет на ухо: — Мне очень жаль.       Окрашенные в жемчужно-розовый цвет волосы Давон отдают почему-то мятным запахом, лезут в нос и щекочут лицо, но Юджи только глубоко вдыхает его, стараясь успокоиться. Она знает, что друзья безумно скучали по ней, и что им правда жаль — ведь они знают абсолютно всю правду, в отличии от других людей, собравшихся сегодня для такого важного события — знают, что Юджи не хотела этого вообще. К сожалению, всем этим незнакомым людям на улице по непонятным причинам весело — они сияют, словно это самая обычная свадьба, хотя это совсем не так.       Из зала бракосочетания выходит Ёнджи вместе с Марком, а затем они идут прямо к собравшимся в круг друзьям, чтобы поздороваться. Юджи начинает улыбаться, несмотря на то, что у неё едва есть силы даже стоять.       — А где же Ёнхо? — спрашивает едва слышно, но Ёнджи смеётся, подойдя ближе и прижав её к себе с такой силой, что Юджи слышит хруст собственных позвонков.       — Мы не виделись вечность, а ты спрашиваешь про Ёнхо? — Ёнджи смахивает едва успевшие покатиться слёзы с лица подруги, ярко улыбаясь. Юджи, правда, очень скучала по ней в течение всех двух месяцев, что они не виделись, даже по тому, какой невозможной язвой она иногда может быть. Ёнджи шутливо морщится, спрашивая: — Ты, что же, совсем не скучала по мне?       — Я скучала даже по Марку, — признаётся Юджи, смотря на Марка, который тут же театрально хватается за сердце и возмущается:       — А вот это было обидно, Джи!       — Ты же прекрасно знаешь, что я тебя обожаю, — Юджи смеётся в ответ на его небольшой спектакль, и её смех наконец-то выходит не наигранным, как и улыбка на пол лица, и Марк обнимает её, стараясь не раздавить.       Когда все заходят в зал бракосочетания, Юджи с Чонгуком ещё несколько секунд стоят в тишине, прежде чем наконец зайти за остальными. Чонгук крепко держит Юджи за локоть, чтобы она не упала, пока ведёт к алтарю. Люди внимательно смотрят на них, и Юджи чувствует себя некомфортно от их пронзительных взглядов. Они ведь всё знают: об отце, который обанкротился, о том, что его старый знакомый согласился помочь не за просто так. Знают и то, что Юджи даже не была знакома со своим женихом лично, но на их лицах всё равно сияют улыбки, словно это самая обычная свадьба. Словно это нормально — выходить замуж, едва тебе стукнуло двадцать, за мужчину, которого ты даже не знаешь.       Пока Юджи идёт к алтарю, Джонхан не сводит с неё внимательного взгляда карих глаз. Кажется, будто бы время остановилось, пока он рассматривается каждую веснушку на её невероятно красивом лице, спускаясь взглядом к не менее красивому белому платью, открывающему болезненно худые, бледные плечи девушки. Он не может представить, что Юджи испытывала в период подготовки к свадьбе с человеком, которого до сегодняшнего дня даже не знала в лицо.       И, тем не менее, вот он — Юн Джонхан, самый завидный холостяк во всём Сеуле, женится на Чон Юджи — дочери какого-то обанкротившегося бизнесмена.