Хорошо, я приду после уроков...

Зазвенел будильник. Верховенский уныло потянулся за телефоном и взглянул на время: 7:01. Уже собираясь забить на все и лечь спать обратно (ночь с книгой не дала себя забыть) Петр вдруг вспомнил про обещание. Он же хотел придти на консультацию к Николаю Всеволодовичу... Резко вскочив, он стал нервно собираться. Почему-то хотелось приблизить момент встречи с учителем. Наверное, Верховенский чувствовал, что не может упустить единственную руку помощи. По сему, он решил взять с собой учебник биологии, хоть сегодня ее и не было, что бы основательнее подготовиться. *** "Четвертый день учимся, а руссичка додумалась контрольную дать... " - подумал Петя, читая задания. "Так, причастие... Что-то знакомое. Давно проходили, не помню... " Пытаясь вчитаться в суть задания, Петр понял, что весь день не может сосредоточиться на чем-либо. На физике он не ответил ни на один вопрос (благо, оценку не поставили), на геометрии вообще не сразу вспомнил, что такое параллелаграм. Даже на истории наговорил глупостей. Что-то явно не так. Что-то не дает покоя... Да, скорее всего это ожидание "допроса" от биолога. Не то, что бы Петр боялся, но страх от того, что даже классрук может не поверить в честность его ответов на ОГЭ все равно витал где-то рядом. — Петр, почему ты ничего не написал — из ниоткуда появилась учительница. — Я... Я просто думал над первым заданием — пришлось соврать Верховенскому. — Нет, ну вы посмотрите, он не может написать, что такое причастие пол урока. Позор... По классу прошел смешок. — Не вижу смысла тебе сидеть над работой. Сдавай, все равно ничего не напишешь. — Напишу! — с вызовом ответил Петр. Тогда Вера Павловна бесцеремонно схватила дневник, и, не сказав не слова, начала что-то озлобленно писать в нем. Обида переполняла Верховенского. Из-за какой-то глупости он получил замечание в дневник... Очевидно, что учительница была не права. Но как только он собрался взяться за работу и доказать, что не глупый, да и вообще способен на "четыре", зазвенел звонок. От досады в горле встал ком. — Работы все сдаём, а Верховенский остается — прохрипел злой голос учительницы. *** Пётр понимал, что это был последний урок на сегодня, и что ему надо торопиться к классному руководителю, однако, решил остаться и не сбегать, как обычно, а доказать свою правоту насчет своих способностей. Сев прямо напротив учительского стола, он стал ждать свою "участь". — Верховенский, ты мне скажи, ты с каких пор столько смелости набрался? — начала Вера Павловна. — Что?... — Почему ты хамишь учителям? — Я Вам не хамил... — Повышение голоса, все равно, что унижение. А какое ты имеешь право унижать учителя? — Я не собирался Вас унижать. — Тогда почему я это так поняла? — доводила учительница. — Потому, что мозгов не хватает! — Пётр был на грани срыва. Он и так опаздывал, да еще и по глупой причине... Опешив от слов ученика, учительница резко вскочила и, схватив за руку "наглеца", повела к завучу. *** Верховенский стоял рядом с большими белыми дверями, которые вели в учительскую. Рядом его буквально сверлила взглядом та, из-за кого и началась вся эта кутерьма. Ученик же просто стоял и ждал "расправы". И когда он успел стать таким вспыльчивым? Что в его жизни вдруг переменилось?... В коридоре послышались чьи-то шаги. "А вот и завуч, от которого я сейчас буду слушать двухчасовую лекцию... " - подумал Петр. Однако из-за угла вышел Николай Всеволодович. Он посмотрел на Верховенского и по одному взгляду понял, что здесь назревают большие разборки. — Почему Вы стоите здесь, Вера Павловна? Что рядом делает мой ученик? — начал диалог Ставрогин. — Ваш ученик хамит учителям! Нет, ну Вы только посмотрите! — пискляво процедила филолог. — Что же такого сказал этот юнец? — взглянув на Верховенского, продолжил молодой учитель. В глазах мальчишки стоял неподдельный страх. — А вот, пускай сам и объяснится! Надеюсь, классному руководителю ты врать не будешь — все так же противно твердила учительница, обращаясь к Верховенскому. — Думаю, с этим мы разберемся уж как-нибудь сами... — достаточно сухо сказал Ставрогин и повел одиннадцатиклассника за собой. *** — Четвертый день прошёл с начала учебного года... Четвертый! Петя, ты мне скажи, что ж ты всюду вляпываешься в неприятности? Что у вас с Верой Павловной случилось? — немного раздраженно говорил биолог. — Все кругом опять считают меня обманщиком и недостойным... Вы предлагаете с этим мириться? — Я предлагаю выходить из проблем путём переговоров... Спокойных переговоров, Петя... — уже тише начал объяснять учитель — Ты уже взрослый, и должен понимать: где-то жизнь не так справедлива, какой бы ты хотел ее видеть. — Да, я знаю... Но руссичка тоже не права! — сквозь зубы прошипел Верховенский. И тут же осекся... Он только что снова слишком яростно выразился... Не так, как следовало бы перед человеком, который пытается помочь. — Я понимаю, ты зол, что все вышло так несправедливо, что никто не видит в тебе потенциала... Но ты сам тоже должен меняться. Не только учить предмет, но и стараться находить общий язык с учителями — сказал Николай. Верховенский совсем поник... Все он понимает, но как показать это? Ставрогин же, увидев, что ученик притих решил продолжить то, ради чего они и собирались встретиться: — Хорошо, давай-ка лучше расскажи мне все, что помнишь за курс биологии... Что ты на меня так смотришь? Да-да, все, что помнишь. Необязательно по порядку, просто начни. — Эм... Ну... Да, строение ствола... Он имеет несколько слоев клеток. Первый - кора, второй - луб, третий - камбий, четвертый... Верховенский замялся. Он совсем забыл то, что помнил еще, буквально, год назад, а теперь...Забыл бесследно. Чертов четвертый слой! — Заболонь... Четвертый слой - заболонь. А пятый - ядро... Даааа, туговато — протянул биолог — Что-нибудь еще? Давай насекомых. Вот что-что, а насекомых Пётр точно не помнил. Причем даже не их "содержимое", а впринципе насекомых не помнил... Кто там вообще есть? Черви? Бабочки?... — Да! Точно! Бабочки не нуждаются во сне! — неожиданно выпалил ученик. Да, это факт, который засел у Верховенского в голове надолго... Тогда, в пятом классе, перед новым годом был урок, на котором учитель рассказывал все подряд, все, что ни спросят. И тогда же, в пропитаным декабрьским холодом кабинете, маленький Петя увидел бабочку. Она сидела в самом низу оконной рамы и казалась такой беззащитной. Поразившись этому зимнему чуду, мальчик стал спрашивать у учителя все подряд о бабочках. Такое теплое созданьице увидеть в разгар холодов было и впрямь как-то сказачно. Биолог же охотно все выдавал. И то, что бабочки кушают нектар лапками, и то, что самые крупные особи могут достигать 30 сантиметров в размахе крыльев, и что они, в конце концов, не умеют спать. Вот только счастье продлилось не долго... Шатов, тот самый Шатов, что тогда тоже был пятиклассником заметил эту же бабочку. И чем-то она ему не угодила. Ваня кинул в неё тетрадкой. Та с глухим стулом упала на подоконник, под собой хороня насекомое. А Петя вскрикнул от неожиданности, но ничего сделать не смог. Маленькое сознание впечатлительного мальчишки запомнило эту картину очень ярко... И надолго... А еще, тогда же, породила ненависть к Шатову... Голова Верховенского закружилась от воспоминаний о ненавистном однокласснике, ноги затряслись, а мозг начал отключаться. Да, он все тот же эмоциональный мальчишка, каким и был раньше... — Верховенский... Эй, Петя, что случилось? — раздавался, как из под воды, голос биолога — Что? Продолжать?... Так вот, бабочк... — Стой, стой, стой! — поспешил прервать ученика Ставрогин — Ты сейчас чуть в обморок не упал и серьезно думаешь, что я жду от тебя продолжения рассказа? Что случилось? — встревоженно спросил Николай. — А... Бабочки... Заставляют задуматься... В детстве... Неважно, в общем... — выдавливал из себя слова Пётр. — Бабочки, говоришь? Погоди-ка минутку, я сейчас тебе кое-что покажу... Классный руководитель встал из-за стола и ушел в лаборантскую. Верховенский же остался сидеть и раздумывать о случившемся. Сколько бы раз он не вспоминал эту историю, исход был один - ступор. Конечно, ведь именно тогда ученик впервые понял, что такое смерть... Пусть и на примере обычной бабочки, чья жизнь прекратилась благодаря одному необдуманому поступку импульсивного ребенка... Как же глупо... Через пару минут вернулся биолог. У него в руках был какой-то ящичек средних размеров со стеклянной крышкой. Он подошел к Пете и протянул ему эту коробку в руки: — Посмотри, что там — тихим голосом предложил биолог. А в ящике были... бабочки! Разноцветные и тусклые, большие и маленькие, дневные и ночные, мертвые... Все они были аккуратно прикреплены внутри. К каждой прилагалась подпись. — Это моя личная коллекция... Все они аккуратно засушены и запечатлены в образовательных целях — все так же тихо комментировал преподаватель — Я их принес для восьмых классов в качестве наглядное пособия. — Вы... Вы тоже их убивали? — только и смог выдать Верховенский. — Нет, все они умирали сами, а я их подбирал и использовал их тельца для лабораторных работ, для науки... Что ты весь побелел? А побелел Верховенский очень даже сильно. Сколько мертвой красоты... И все для науки? Какая поразительная относительность! Что-то мертвое для пользы тех, кто живет? Голова опять пошла кругом. — Пётр, тебе точно не нужно к доктору? На тебе лица нет... — обеспокоенно начал Николай Всеволодович, положив руку на плечо ученику. — Нет, все нормально... — Я, вижу, тебя поразило количество мертвых тел, собранных в одном месте за раз? — с улыбкой продолжил классрук — Не пугайся... Кстати, ты - первый, кому я показал эту коллекцию. Можешь гордиться! Теперь ты, считай, особенный — сказал Ставрогин и залился смехом.