Никогда... но если

      Свет десятка прожекторов ослепляет, пальцы порхают по струнам в едином желании порвать их к чертям. Стон путается в недрах лёгких. Нет, нельзя. Он обещал, он дал слово.       Нетерпение, жажда, желание. Он так хочет быть не здесь, он так хочет домой — в их маленький тесный мир, который они последние шесть лет делят только на двоих. Мир, в котором так тепло и уютно, где есть только они и музыка.       Финальный аккорд — и зал тонет в овациях, глохнет от свиста. Кто-то плачет, кто-то разочарованно рвёт на себе волосы. Они смогли, они это сделали! Они снова и снова взбираются по крутым ступеням всё выше и выше, покоряя сердца фанатов и оставляя конкурентов далеко позади.       Вокалист кричит в зал слова признания и любви. Кто-то рвётся на сцену, кого-то с трудом удерживает охрана. Кто-то опускает руки в бушующую толпу, рискуя оставить в ней только ботинки — как знак светлой памяти. А кто-то тихонько выскальзывает за кулисы. Прячась и укрываясь от чужих глаз, он проникает в гримёрку. У него слишком мало времени, если он и впрямь хочет сбежать. Вот уже старенькая гитара надёжно спрятана в футляре. Вот он сбрасывает сценический костюм, небрежно натягивая свои вещи. Ещё бы смыть косметику, но он так торопится домой… Ведь сегодня такой важный день, и его ждут, так что задерживаться сверх меры не было никакого желания.       И вот фортуна на его стороне, и вот он уже мысленно видит счастливую улыбку, чувствует вкус приветственного поцелуя на губах и такое желанное: «Добро пожаловать». Но всему этому суждено было оставаться лишь мечтами, потому как ключи упрямо не желали обнаруживать своё присутствие. А что делать, когда ты делишь гримёрку с ещё четырьмя свиньями, которые никогда не кладут вещи на их законные места? — Ищешь что-то? Он сипит сквозь зубы ругательство, мастерски растягивая губы и превращая оскал в улыбку. — Менеджер… А я тут, это… — Кулак вошедшего чуть-чуть расслабляется, и брелок с ключами кокетливо выглядывает наружу. — Уэнояма, мне твои фокусы надоели. Я предупредил: сегодня особенный день, и после концерта будет встреча с фанатами. Твоё присутствие обязательно! — последнюю фразу менеджер выделил особо тщательно. — Нет. И ничего не изменилось, — отрезал Рицука. — Мне нужно домой, меня ждут. Я предупредил вас ещё в начале тура, и вы были согласны.       Менеджер, который за годы карьеры работал с самыми капризными звёздами и зарвавшимися айдолами, имея колоссальный опыт, сейчас просто пасовал перед этим парнем. Оскорблять клиента нельзя, особенно того, кому для ухода со сцены не потребуется и минуты на размышления.       И вот что за напасть с ним? Едва вопрос касался личной жизни, Уэнояма становился непреклонен, заставляя всех прогибаться и подчиняться его требованиям. Никогда не слушал и не шёл на компромиссы: либо будет как он сказал, либо он уходит. А отпустить его и заменить было абсолютно некем, так что приходилось идти на разного рода хитрости. Но сегодня, как назло, наступил именно тот момент, когда гранит его решения было не пробить. — Уэ-чи, ты ещё здесь? Я думал, твой след давным-давно простыл, — в гримёрку заглянул Хиираги. Он был единственным в группе, кто до сих пор звал его этим прозвищем. Для всех остальных гитарист оставался Уэноямой-саном, иначе он был просто глух к любым обращениям. — Как видишь, здесь. Менеджер забрал ключи.       Бедный мужчина… Чем дольше он сверлил Рицуку взглядом, тем отчётливее понимал, что удержать его не сможет. — Уэнояма, ты должен понять! Фанаты здесь ради группы, и ты — её часть. Ты не вправе просто взять и уйти.       Футляр с гитарой уже висел за спиной Рицуки. — Я еду домой. Или вы отдаёте ключи, или наш контракт разорван. Сумма неустойки давно отложена на резервный счёт как раз на такой вот случай, — он требовательно протянул руку.       Менеджер в последний раз попытался воззвать к голосу разума. Он с такой надеждой посмотрел на блондина, но Хиираги лишь безразлично пожал плечами. — А я-то что? Если он решил, его никакой замок не удержит, — хмыкнул Хиираги. — К тому же вы прекрасно знали: сегодня у него годовщина свадьбы. Он такое никогда не пропустит. Скажите спасибо, что прямо посреди концерта не сбежал.       Ключи наконец перекочевали в ладонь Рицуки. Он ведь предупреждал директора, чтобы тот сам с ним объяснялся. К чему устраивать эти проблемы на ровном месте, Хиираги искренне не понимал.       Так, Рицука отличный гитарист, и быстро найти ему замену не получится. Да, он автор трети песен группы, и в случае его ухода студия потеряет права на их исполнение. Но стоят ли все эти плюшки подобных мучений? — Хиираги, ну а какая она? — басист проигнорировал ворчание менеджера. Тот попытался сделать вид, что всё ещё пьёт из своей бутылки, но кто бы ему позволил такую роскошь? — Да ладно тебе, не ломайся. Вы же дружите. — Мы?! Пф, вот ещё! — фыркнул Хиираги. — Он просто немного помог нам как сессионный музыкант шесть лет назад, не больше. Я этого сноба на дух не переносил тогда, да и сейчас ничего не изменилось.       Кто-то из парней снова усмехнулся. Попробуй они сами заговорить с Рицукой так, как Хиираги, от его ледяного тона барабанные перепонки бы лопнули. А эти двое хоть и цапались постоянно, но делали это, скорее, для поддержания тонуса и рабочего настроя. — Хиираги, хорош мниться, как фанатка перед автографом. Ты ведь сто процентов её видел. Какая она? — Очередная попытка замять тему путём тотального игнора с треском провалилась. — Мы же всё равно не отстанем. Давай, поведай нам, как выглядит эта героическая женщина? — Я понятия не имею, о ком вы, — Хиираги упрямо отвернулся.       Ударник принялся подбрасывать в воздух палочки, ловко перехватывая их после очередного кульбита. — Да ладно тебе! Нам же просто интересно, как выглядит таинственная госпожа Уэнояма.       Зря Хиираги пытался сделать глоток воды. От упоминания «госпожи Уэноямы» у него знатно испортилось не только настроение, но и внешний вид: парень поперхнулся и отчаянно закашлялся. — Кто?! — выдавил он сквозь кашель. Ему срочно нужно было либо прийти в себя, либо проверить слух. — Жена Уэноямы Рицуки, нашего гитариста и твоего заклятого «не-друга».       Хиираги наконец перестал кашлять, и его настроение беспричинно, но стремительно поползло вверх.       Да, из всей группы один только Уэнояма Рицука не просто официально состоял в браке, но и, вопреки всем контрактам и запретам, объявил об этом на первой же пресс-конференции. Он тогда извинился перед всеми, кого могло разочаровать его признание, но твёрдо заявил, что скрывать свой семейный статус не намерен, как и лгать тем, кому искренне нравится его музыка. — Просто хочется наконец увидеть эту святую женщину, которая умудряется жить с таким придурком, — продолжал ударник. — Он как-то обмолвился, что они ещё в универе расписались, до того как он в группу попал. То есть дело точно не в выгоде и не в деньгах.       Хиираги ещё раз попытался перевести тему, но он слишком хорошо знал этих парней: они не отстанут, оставалось уповать только на чудо. За все эти шесть лет Уэнояма ни разу никого не познакомил со своей «половинкой». На концертах её тоже никто не видел. Он всегда сухо отрезал, что женат, и не выдавал никаких деталей личной жизни: ни общих фото, ни личных звонков при посторонних, ни тайных переписок.       — Так в сети же есть фото, вот бы и рассмотрел, — буркнул басист.       Снимок действительно существовал. Кто его сделал и откуда он вообще то и дело появлялся на просторах интернета, оставалось загадкой. Модераторы удаляли его с завидной регулярностью, но фото упрямо всплывало снова и снова. — Ну так там толком ничего не разглядеть! Она хоть красавица?       Тут всё хорошее настроение Хиираги окончательно переросло в истерический хохот.       На том самом, единственном в своём роде снимке было видно, как Уэнояма Рицука — гитарист новомодной группы, название которой сейчас было абсолютно не важно, — прогуливается по песчаному пляжу с явно очень близкой ему особой. Они шли босиком, загребая пальцами тёплый песок. На Рицуке были неизменные джинсы, а вот на его спутнике — судя по фасону, бесформенные льняные брюки. Такая же свободная оверсайз-футболка не позволяла оценить фигуру, лишь её широкая горловина сползла, оголяя покатое изящное плечо. Они явно никуда не спешили, наслаждаясь тёплым днём и обществом друг друга. Ветер игриво трепал длинные волосы — то ли тёмно-русые, то ли светло-рыжие, на размытом снимке разглядеть было трудно. Рицука обнимал партнёра за шею, а его ладонь лежала на чужой щеке, мягко поворачивая голову для поцелуя и одновременно ловко скрывая лицо от жадного объектива папарацци. Единственное, что можно было сказать наверняка — Уэнояма был безоговорочно счастлив. Ведь это было единственное фото в сети, на котором он искренне и открыто улыбался.       Группа снова осталась без ответа и без возможности удовлетворить своё любопытство. В гримёрку вернулся менеджер — чернее грозовой тучи — и пинками отправил остальных музыкантов на встречу с фанатами. Рицуке Уэнояме опять всё сошло с рук. Впрочем, кто просил организаторов задерживать концерт? Уговор изначально был жёстким: ровно в десять вечера гитарист уезжает, даже если стрелки часов застынут на месте прямо посреди выступления. Нужно было просто начинать программу раньше, тогда бы он успел дать хотя бы несколько автографов. На вечные расспросы коллег, почему к Рицуке такое привилегированное отношение, директор лишь уклончиво отвечал, что у него свои причины потакать гитаристу в этом вопросе.       Самому Уэнояме Рицуке давным-давно надоели эти рамки и ограничения. Скорее бы истёк контракт — он больше не желал всей этой закулисной суеты. Его амбиции были полностью удовлетворены ещё несколько лет назад, и сейчас шоу-бизнес только мешал. Но когда-то это было их общим решением, так что уходить со сцены насовсем или нет, они с Мафую снова решат только вместе.       Рицука петлял на машине по ночным улочкам Токио. Сделав несколько привычных кругов и окончательно убедившись, что хвоста за ним сегодня точно нет, он лениво включил навигатор. И хотя дорогу домой он нашёл бы даже с завязанными глазами, мерный голос устройства помогал немного отвлечься и расслабиться. Ему уже миллион раз предлагали услуги личного водителя, но Рицука слишком дорожил своей приватностью, чтобы поддаваться на уговоры агентства. Зачем нужно, чтобы кто-то чужой знал, где именно он живёт и с кем? Всё, что он считал нужным, он уже озвучил прессе. Всё остальное — это личное. И приоткрывать эту завесу ради чужого любопытства он не намеривался.       Машина мягко остановилась. В окнах их квартиры было темно. Что такое? Осознание того, что его, кажется, не ждут, болезненно разочаровало. Как же так?       Ну да, он сам говорил, что вернётся только завтра. Но ведь он так торопился! Могли бы, в конце концов, и подождать. — Я дома! — позвал он, но ответом стала лишь тишина.       А ведь он так жаждал услышать привычное: «С возвращением». Ну что ж, есть как есть. Несколько аккуратных шагов в темноте, чтобы не разбудить, в тайной надежде, что сюрприз всё-таки удался. Впрочем, все эти предосторожности оказались абсолютно бесполезны: его пусть и не ждали сегодня, но спать никто не собирался.       Длинные волосы разметались по плечам — они у него всегда были непослушными. Уши были плотно закрыты наушниками, а горловина некогда любимой футболки Уэноямы Рицуки растянулась настолько, что полностью оголяла загорелую кожу покатого плеча. Пальцы левой руки ловко скользили по клавишам синтезатора, а правой он мерно постукивал себя по колену, ловя ритм.       Рицука подошёл со спины и мягко коснулся его плеча. Почувствовал, как Мафую от неожиданности вздрогнул. Рицука бережно убрал непослушные пряди на другую сторону и невесомо поцеловал тёплую кожу на шее. Ваниль и мёд… Как же он соскучился по этому родному запаху! 3 — Я дома, — едва слышно прошептал Рицука, освобождая чужое ухо от власти наушника и вовлекая любимого в новую авантюру, заманивая лаской и томным шёпотом. — С возвращением, — улыбнулся Мафую, оборачиваясь. — Дай мне полчаса, я очень хочу закончить трек.       «Что?! Закончить?!» Вот уж нет! Он поругался с менеджером, окончательно настроил против себя всю группу и чуть не нахамил директору агентства — и ради чего? Ради каких-то «полчаса»? — Рицука, иди в душ, — мягко прервал его возмущение Мафую. — На кухне твой любимый кофе. Мне нужно всего тридцать минут, и даю слово: никакой работы. Ты же не хочешь, чтобы меня потом что-либо отвлекало? — Полчаса. И только попробуй задержаться хотя бы на минуту, — проворчал Рицука.       Мафую откинул голову назад, и их взгляды встретились. Нежное касание — и губы совсем не скромно переплелись в глубоком поцелуе. Языки чуть заметно ласкали друг друга, а пальцы легко переплелись на затылке. На удивление, Рицука отстранился первым. Ему безумно хотелось продолжить прямо здесь, но он пообещал. Ещё одно мгновение — и его слово рисковало быть нарушенным.       Он отправился в душ. С лица всё ещё нужно было смыть остатки сценической косметики, да и вообще не мешало бы освежиться, а то после концерта было такое чувство, будто он не на гитаре играл, а разгружал ящики с рыбой, причём сильно несвежей.       Закончив, Рицука поплёлся на кухню, уставший и шаркая ногами. Но стоило ему переступить порог, как ему тут же протянули кружку с горячим ароматным напитком. Ого… Это волшебная сила поцелуя так подействовала, или он просто слишком долго копался в ванной? — Как ты узнал, что я приеду? Я же не предупреждал — хотел сделать тебе сюрприз, — Рицука облокотился о столешницу. Мафую по-прежнему не пил кофе, но кружка в его руках явно была горячей. — Установил шпионскую программу на твой смартфон. Так что теперь твой GPS услужливо делится со мной информацией, где ты находишься, в режиме онлайн двадцать четыре на семь.       Губы Уэноямы довольно растянулись в улыбке. — Да неужели этот день настал и ты наконец-то меня ревнуешь? — Мафую притворно закатил глаза и фыркнул. Да уж, конечно, заняться ему больше нечем. — Нет, просто подумал, что нельзя нарушать традицию наших «парных вещей». Ты ведь такую же программу установил мне, вот и я тебе.       Рицука поморщился. Интересно, насколько сильно Мафую на него злится? — Мафую, это не то, что ты подумал! Я тебе доверяю и… Тот звонко рассмеялся. Он давно привык к Рицуке и смирился с этой его чертой, да и ничего плохого гитарист явно не замышлял. — Кстати, а как ты всё-таки узнал, что я… И прости за программу. — Да ладно тебе, я не обижаюсь, — мягко ответил Мафую. — Всё-таки на местности я ориентируюсь из рук вон плохо, так что нет ничего дурного в том, что тебе легче понять, где я нахожусь, и направить меня, если потеряюсь.       Рицука отставил кофе. Как же он скучал! Две недели… Долгие две недели разлуки. Следующий поцелуй вышел не менее томным и откровенным. Годы совместной жизни ничего не изменили — точнее, изменили: любить друг друга они стали явно сильнее. — Тебе подстричься пора, а то волосы уже как у Харуки-сана, — Рицука лениво запустил пальцы в чужую шевелюру.       Сам он изначально был против этой затеи с отращиванием волос, но сейчас скандал с прессой улёгся, так что и смысла дальше выдавать Мафую за жену перед фанатами не было. Да и Рицуке, честно говоря, давно стало плевать, если об их отношениях узнает весь мир. — Тебе не нравится? — с улыбкой спросил Мафую.       Он знал, что Рицуке не нравится, но возвращаться к прежней стрижке было пока рано. Пусть псевдо-слухи ещё немного погуляют по сети, а то мало ли… Они снова начали целоваться. И это было правильно — поговорить они вполне могли и в перерывах.       За то время, пока они окончили школу и университет, в их жизни произошло много перемен. Координально отложенный на потом дебют Given так толком и не состоялся. Мафую любил и продолжал любить петь, но, как и раньше, лишь для очень узкого круга слушателей. Так что поначалу они ограничивались скромными концертными площадками и клубами, а вскоре, условно говоря, распались. Собственно, это было их общим решением. Пока Мафую колебался и никак не мог решиться, семпаи наконец выпустились. Каджи Акихико получил приглашение в труппу оперного театра и всё чаще пропадал на тамошних репетициях и в разъездах вместе с гастролями. Рицука и Мафую тоже получили свои предложения: Рицуку позвали в группу гитаристом, а Мафую, как ни странно, айдолом. И если Мафую отказался наотрез, то Рицуку он всё-таки уговорил согласиться. Сам же Мафую всё больше и больше работал над собой и со временем стал довольно популярен как композитор и автор лирики. А петь он продолжал исключительно со своей группой.       В этом-то и крылась вся сложность и особенность их ситуации. Понимая, что время идёт, а возможность попасть на большую сцену для них давно упущена, да и популярность — барышня изменчивая, они приняли более прагматичное решение. Скинувшись на общее дело, парни открыли ночной клуб, который носил название их одноимённой группы. Клубом управлял Харуки, но саму прибыль они честно делили на четверых, потому как клуб был их общим проектом. В этом заведении они не только собирались компанией, но и время от времени проводили свои концерты. Каждый получал от таких выступлений колоссальное удовольствие, ненадолго возвращаясь в прошлое.       Кровать наконец перестала скрипеть, а звуки — возбуждать своей первобытностью. Рицука ловил губами каждый малейший вдох, пытаясь впитать, растворить в себе и запомнить. Всё это принадлежало только ему, и делиться этим с любопытными соседями он не имел ни малейшего намерения. — Всё в порядке? — семейная жизнь ничего не изменила: Рицука был и оставался заботливым партнёром. Хотя нет, сейчас он стал ещё более бережливым и внимательным мужем. Да, они сделали это — узаконили свои отношения. Рядом в тот момент были только самые близкие и друзья, но они полностью приняли и поддержали их решение. — Извини, я немного потерял голову. — Всё хорошо, — Мафую нежно потёрся носом о его плечо. Как и в их первую ночь, Рицука был излишне заботлив, особенно после вот таких вот вынужденных разлук. — Как гастроли? — Не хочу про это даже говорить. Всё одно и то же, — Рицука легонько прижал Мафую к груди, снова запутываясь пальцами в его волосах.        «Нет, я сам состригу эти локоны», — мысленно решил он.       Проблема появилась три года назад из-за слуха о том, что один из участников группы имеет нетрадиционную ориентацию. Тогда пришлось спасать товарища по команде: Хиираги то и дело мелькал то тут то там с девушками, чтобы хоть немного перетянуть внимание прессы, дать истории остыть и сместить фокус актуальности, пусть ради этого и приходилось ввергать коллектив в новые скандалы. Однако спустя два года кольцо сплетен сомкнулось уже вокруг Уэноямы Рицуки, который хоть и заявлял, что женат, но свою супругу прятал абсолютно ото всех. Из архивов извлекли старую историю и глупые домыслы, которые мгновенно обросли несуществующими фактами, поскольку наглядно демонстрировать все грани семейной жизни гитарист по-прежнему не спешил. В сети то и дело всплывали фото со старых концертов, но хуже всего было то, что появились люди, уверенные, будто у них есть железные доказательства: гитарист Уэнояма Рицука не просто тесно дружит с известным композитором Сато Мафую, а они встречаются и тайно женаты.       Некое предчувствие, которое всегда снисходило на Мафую в переломные моменты, помогло им подготовиться заранее. Когда сплетни рискнули не просто испортить репутацию, но и нарушить идиллию их тихой семейной жизни, в сети как бы невзначай появилось несколько снимков, сделанных «очень тайно» и «совершенно случайно». Агентство, конечно, не было поставлено в известность и всеми силами пыталось удалять и изымать эти кадры. Но куда там! Хоть видно было и плохо, хоть лица было не разглядеть, большая часть общества, рьяно интересовавшаяся этим скандалом, была свято уверена: эти фото не фикция и на них запечатлена именно госпожа Уэнояма.       Да что говорить, если в это поверили даже члены группы Рицуки! Кроме, разумеется, его заклятого «не-друга» Хиираги. Тот вообще не понимал, как им удаётся дурачить абсолютно всех, на что Мафую лишь спокойно отвечал, что люди по природе своей порой просто жаждут быть одураченными. Рицука никогда в жизни не носил светлую одежду, но на том фото на нём была светлая рубашка, которая практически сливалась со свободной футболкой его «жены». Правильный ракурс, отрепетированное положение тела, затекшие мышцы и жутко неудобная поза — вот чего им стоило скрыть особенности мужской фигуры «госпожи Уэноямы». Волосы чуть длиннее, чем обычно носят мужчины, полуприкрытое ладонью лицо и десятки испорченных кадров, прежде чем фото наконец начало выглядеть естественно. Но самым сложным — тем, с чем они намучились сильнее всего, — оказалась, как ни странно, улыбка Уэноямы. Человек, привыкший улыбаться только самым близким, на большинстве снимков выглядел с таким перекошенным оскалом, что это было просто смешно. Но они справились. В какой-то момент Рицука просто забыл о камере и искренне улыбнулся — вспомнил что-то забавное или Мафую шепнул ему какую-то глупость на ухо, теперь было уже не важно. Именно эти несколько кадров то и дело всплывали в сети, словно вирус разлетаясь по её паутине. — Да, потом послушаешь, я хочу знать твоё мнение, — тихо отозвался Мафую.       Но Рицуке сейчас было абсолютно всё равно. Две недели… Долгие две недели турне измывалось над ним, заставляя жить в разлуке, так что они просто продолжили целоваться. А мир — весь этот огромный, шумный мир — пускай ещё немного подождёт.       Они смотрели друг другу в глаза, порой искренне сомневаясь, что этот момент происходит с ними наяву. Тишину кухни внезапно нарушил желудок Рицуки, издав характерный голодный вопль. Мафую потянулся за телефоном, лежавшим на краю столешницы. Оу… Это что, время? Они настолько увлеклись друг другом? Губы мужа тем временем коснулись основания его шеи, медленно скользя выше к плечу. — Щекотно, перестань, — зашевелился Мафую.       Лёгкие, дразнящие поцелуи Рицуки добрались до самого чувствительного места за ушным хрящиком — и это явно делалось лишь для того, чтобы отвлечь его от экрана. Горячие ладони скользили по телу, распаляя чувства до предела, но очередная рулада голодного желудка безжалостно разрушила интригу. — Рицука, всё, хватит. Давай сначала поедим. — Не хочу я есть, — буркнул гитарист и тут же слегка прикусил его за шею. Не сильно — след сойдёт сам за несколько часов. Рицука перехватил его пальцы, разворачивая дисплей смартфона к себе. Четыре? Всего-то? — Рицука, ты на дату посмотри! Сутки прошли! — ахнул Мафую. — Ну-ка давай, вставай, поедим и…       Да какая вообще разница, какое там число? Рицука демонстрировал своё нежелание отпускать мужа особенно рьяно, вот только его собственный организм всё-таки ультимативно решил, что поесть необходимо. Ему нужно было переварить хоть что-нибудь, чтобы вернуть растраченные силы.       Мафую готовил редко. Не то чтобы он совсем не умел, просто Рицуке всегда безумно нравилось делать это для него самому. Вот и сейчас, наспех перекусывая и набивая желудок остатками вчерашнего ужина, Уэнояма параллельно пытался приготовить партнёру полноценный поздний завтрак. Мафую в конце концов это надоело: он мягко, но решительно отобрал у мужа нож и выставил его из-за кухонной зоны к столу. Знает он его — сейчас нахватается кусков всухомятку и нормально есть откажется. — Спасибо за еду, — выдохнул Рицука спустя полчаса. Он всё-таки умудрился переесть — и впрямь не стоило хватать те кусочки во время готовки. Тело мгновенно обленилось. И чем теперь себя занять? — А дашь послушать песню? А то я сейчас чувствую себя как кот, который дорвался до жирных сливок, и даже пошевелиться не могу.       Новый трек Мафую он слушал несколько раз подряд, мысленно пробуя каждую ноту на вкус, лаская мелодию со всех сторон и придирчиво выискивая изъяны. Да, все эти годы совместного творчества Рицука только тем и занимался: искал, что и как можно улучшить. И эта композиция не стала исключением. Обсудив структуру, припев и попробовав несколько разных аранжировок, они наконец нащупали тот самый оптимальный вариант, который безоговорочно понравился обоим. — Но для Given она не подойдёт, — Рицука задумчиво перевёл взгляд на мужа. — Это на заказ?       Мафую лениво кликал по клавишам ноутбука, то и дело прокручивая по кругу один и тот же музыкальный кусок. — Нет. Я смотрел запись вашего выступления, и у меня появилось вдохновение. Нужна лирика, и можно отдавать вашему директору.       Уэнояма снова закатил глаза. Опять Мафую делает это… Но как? Вот как он умудряется чувствовать, что именно Рицуке нужно в данный момент? Ведь условие директора было предельным: гитарист может уезжать посреди туров, но с него — новая песня. — Слушай, а давай ты сам её отдашь? А то я каждый раз чувствую себя так глупо, — вздохнул Рицука. — Ты работаешь, вкладываешь душу, а они везде меня автором единолично указывают.       Мафую закрыл крышку ноутбука и мягко улыбнулся. Ой, да ладно… У них в этой жизни и так личных вещей толком не осталось — всё давно стало общим. — Мы только-только избавились от сплетен. Хочешь снова дать прессе повод вытащить эту историю наружу? Рицука, это всего лишь песня. Какая разница, чьё имя там написано? Да и Сато я теперь только в паспорте, ну…       Мафую осёкся. Да, хоть они и прошли традиционный обряд в одном из храмов, регистрироваться официально в мэрии они тогда не стали. По лицу Рицуки было видно: ещё чуть-чуть, и он начнёт спорить. Мафую поспешил перевести тему: — К тому же по условию контракта использовать твои песни в случае твоего ухода из группы они не смогут. А продай их им я — и мы потеряем этот рычаг давления. Я был так рад, что ты приехал именно вчера. Для меня это было действительно важно. — Хорошо, я согласен, раз ты не против, — Рицука выдохнул.       По его лицу по-прежнему было видно, что внутренне он не согласен, но портить настроение мужу и спорить по пустякам после долгой разлуки не хотелось. Всё равно ведь в итоге уступит Мафую, так что лучше сделать это сразу. — Кстати, мне звонил Харуки, — вспомнил Рицука. — Скоро Каджи возвращается из гастролей. Сходим к ним? — Да, с удовольствием. Заодно и выступить сможем в клубе, а то я что-то голос начинаю терять без практики.       Ну, насчёт «потери голоса» Рицука бы с ним поспорил. Хорошо всё-таки, что они в своё время из-за специфики работы и необходимости репетировать дома установили в спальне мощную звукоизоляцию.       Экран смартфона на столе внезапно вспыхнул, и раздался настойчивый звонок. Сначала его проигнорировали. Но мобильный не умолкал — кто-то на том конце провода оказался невероятно настырным. Мафую попытался угомонить мужа, который уже потянулся к трубке с явно недобрым выражением лица. К тому же звукоизоляции на кухне у них, в отличие от спальни, не было. — Да?! — наконец рявкнул в трубку Рицука.       Получилось. Абоненту ответили. И нет, звукоизоляцию на кухне они всё-таки установят в ближайшее время. И совсем не из-за Мафую, а исключительно ради Рицуки и его взрывного темперамента. Мафую со вздохом отобрал у мужа телефон, прекрасно зная, на кого именно тот сейчас собирается накричать. — Да, привет, Хиираги. Да нет, всё нормально, просто ты, как обычно, не вовремя, — вздохнул в трубку Мафую. — И что с того, что ты выехал? В смысле — стоишь под дверью? Понятно, почему Рицука тебе не открывает. Ладно-ладно, иду.       Мафую не то что не пошёл — он даже договорить не успел. Потому что то, что только что происходило по телефону, теперь эхом разносилось по прихожей квартиры. — Шизу, кофе будешь? — крикнул Хиираги с порога. — Да, давай, — в кухню спокойно прошёл Шизусуми. — Извини, Мафую. Я сдерживал его как мог. Он ещё вчера хотел приехать — видите ли, соскучился и давно тебя не видел.       Мафую тихо хмыкнул, стараясь не злить друга ещё сильнее. Хиираги тут же подозрительно прищурился: — Что ты там хихикаешь? — Да нет, ничего, — улыбнулся Мафую. — Вы вроде бы и вместе, а всё ещё ведёте себя как обычные друзья. Шизу, ну что тебе мешает просто сказать ему, чего ты хочешь на самом деле?       Шизусуми и сам это прекрасно понимал. Но он так привык всё скрывать и делать вид, будто его абсолютно всё устраивает, что искоренить эту привычку теперь казалось невозможным. — Я не могу, как ты и… — он хотел сказать «твой муж», но вовремя осёкся, понимая, что дело именно в самом Мафую. Ведь Кашима так на него похож: точно так же глубоко прячет все свои мысли, так же закрыт и скрытен. Вот только рядом с Уэноямой Мафую становился совершенно другим. — Рицука всегда меня понимал, — мягко произнёс Мафую, глядя на чашку. — Всегда знал, чего я хочу, всегда подталкивал и поддерживал. Шизу, ты и я — это разные вещи. И ждать, что Хиираги сам обо всём догадается, как это делает Рицука, точно не стоит. Иначе во второй раз счастливая случайность может и не произойти, и вы просто потеряете друг друга.       Шизусуми сделал глоток обжигающего кофе. Да, так оно и было. Их отношения с Кашимой начались из-за глупой случайности, но… — Мафую, ты неисправим, — покачал головой Шизу. — Ты хоть когда-нибудь начнёшь считаться с чувствами окружающих?       Мафую тряхнул головой, ловко закалывая длинные волосы на затылке. — Я просто говорю правду. Уж прости, если она тебе не нравится. В тот раз, когда ты давал мне совет расстаться с группой и Рицукой, если я не готов двигаться дальше… Ты ведь тоже о моих чувствах не думал. Ты просто переносил на меня свою собственную боль и потаённые желания. Ты уже тогда хотел всё прекратить, но тебе никогда не хватало смелости. И сейчас происходит то же самое.       Шизусуми во второй раз обжёг язык, лишь бы занять рот делом и не нахамить в ответ. Да, Мафую был его другом, но Рицука его определённо испортил. Безграничная поддержка Уэноямы придавала Сато столько сил, что тот теперь совершенно не церемонился со словами. Ведь ранить ими своего мужа он не мог по определению, а как его резкие речи воспримут остальные — Мафую, кажется, мало волновало.В мире каждого человека есть место только для кого-то по-настоящему особенного: родителей, детей, любимых. Друзья и знакомые порой оказываются в этих мирах лишь транзитными гостями, которым приходится принимать правила чужой игры. Иначе — никак. — Да, ты прав. И это я до сих пор так и не поблагодарил тебя и не извинился… Ведь из-за нас у вас возникли проблемы, — тихо вздохнул Шизусуми.       Та самая случайность когда-то стоила Хиираги репутации. Мафую и Рицука тогда поддержали их, частично поставив под удар собственную. Пусть музыкантам категорически нельзя выставлять любого рода отношения напоказ, но к геям общество в принципе не столь толерантно, как хочет казаться. Порой их «поддержка» ограничивается дежурными словами: «Ну, они такие», но где-то глубоко в духе люди всё равно подразумевают продолжение фразы: «извращенцы». — Шизу, я просто рад, что вы всё-таки сошлись и что у вас всё хорошо, — мягко ответил Мафую. — Было бы лицемерием с моей стороны оставить вас наедине с этими труднощами. И пусть это не всегда заметно, но мы друзья, и этого уже не изменить.       Шизусуми хмыкнул. Да, друзья… Хоть отношения у них порой и казались натянутыми, поверхностными и относительными. «Шизу, прекрати, — мысленно осёк он себя. — Дружба не измеряется лайками, встречами, постами и банальными приветствиями. Она проверяется и оценивается именно такими вот моментами».       Гул в прихожей становился всё ближе, а значит, скоро соседи снова начнут жаловаться на шум. — Мне твоей рожи хватает на репетициях и концертах! Ты ещё и дома меня донимать пришёл?! — раздался раздражённый голос Рицуки.       Мафую закатил глаза. Всё как обычно: сейчас они ввалятся на кухню, Хиираги поддастся порыву внезапной нежности и полезет обниматься, Шизу будет с недовольным видом на всё это смотреть, Уэнояма начнёт закипать ещё сильнее, и скандал пойдёт на второй круг.       Мафую хоть и попытался уклониться от объятий Хиираги, но так и не успел. Однако вместо привычного крика Рицуки на кухне раздался глухой звук удара. — Ты ополоумел?! — Шизусуми растерянно потирал ушибленную челюсть, а Уэнояма зло отплёвывался. — Ещё раз полезешь — я тебе нос сломаю! И мне плевать, что он нужен тебе для работы! — прорычал Рицука.       Шизусуми работал моделью. После школы он сильно вытянулся, а страсть к идеальному внешнему виду, утончённый вкус и отменное чувство стиля стали причиной того, что его вовремя заметили скауты агентств. Решение уйти из их первой группы далось ему тяжело. Он никогда особо не любил играть на инструментах и делал это исключительно ради Хиираги. Но одержимость Кашимы прошлым в какой-то момент откровенно надоела, и их коллектив распался окончательно. А через несколько месяцев Хиираги по рекомендации самого же Уэноямы попал в новую группу, где и стал басистом. — Что случилось, Яги? — Хиираги подлетел к нему, но тот грубо оттолкнул партнёра, прикладывая ладонь к рассечённой в кровь губе.       Уэнояма наконец перестал отплёвываться и принялся ожесточённо полоскать рот под краном. — Шизу, зачем? — такого ледяного холода в тоне Мафую не ожидал никто из присутствующих. — Злишься на своего парня — не вмешивай в это остальных. Хиираги, и это был последний раз, когда ты полез ко мне обниматься. Мне это неприятно. И мне чертовски надоели ваши вечные склоки и ссоры. Мы друзья, но это не даёт тебе права нарушать моё личное пространство. И прекрати провоцировать Рицуку! У вас для выяснения отношений есть специально отведённое место со звукоизоляцией. Мне надоело оправдываться и извиняться перед соседями. Рицука, кофе будешь? — Нет, фу… Меня тошнит от одного воспоминания о его…       Мафую всё-таки впихнул кружку ему в руки и осторожно скользнул пальцами по нижней губе мужа. — Прекрати. Подумаешь — поцеловал. К тому же он сделал это не подумав, ну же, — до Хиираги только сейчас начало доходить, что именно произошло в темноте прихожей. Мафую повернулся к Рицуке: — Пей кофе, он горький, как ты любишь, быстро перебьёт вкус. Ну всё, не веди себя как маленький. — Что?! Яги, ты… ты… Как ты мог?! — Хиираги ошарашенно переводил взгляд с одного на другого.       Но Шизусуми окончательно устал от этой маски внешнего благодушия. Мафую прав: сколько можно над собой издеваться? Сколько можно делать вид, что всё в порядке? Сколько можно втайне завидовать другу, у которого всё хорошо только потому, что он вовремя принял то, кем является, и точно знает, чего хочет от жизни? — А что такого я сделал? — Шизусуми зло посмотрел Хиираги прямо в глаза. — Ты ведь только то и делаешь, что при первой же возможности виснешь на Мафую. Ну прости, я, наверное, просто оказался смелее и решительнее. Собственно, как и всегда. — Шизу, я никогда… Я даже не думал! — Хиираги задохнулся от возмущения.       Тот лишь устало фыркнул и повернулся к хозяевам квартиры: — Простите, тяжёлый день выдался. Я, пожалуй, пойду. Уэнояма, ничего личного — просто ты ближе всех стоял.       Оба участника группы Given открыли рот одновременно, но Хиираги успел выпалить свою тираду раньше: — Что?! Ближе оказался?! Так меня не было две недели, и вот как, да?! Значит, тебе вообще всё равно с кем, когда и…       Мафую обречённо прикрыл ладонями уши. У него был слишком чувствительный слух, и в такой ситуации логичнее всего было бы уйти, но это был их дом.       «Точно, соседи… Надо пойти и сразу извиниться, пока они не вызвали полицию», — тоскливо подумал он. — Вот именно — две недели! Тебя не было две недели, и вместо того, чтобы побыть со мной и провести время вместе, я тебя целые сутки сдерживаю, лишь бы ты не пошёл и не испортил этим двоим прошедшую годовщину! — Шизусуми окончательно сорвался на крик. — Я сутки напролёт только и слышу: «Рицука то, Рицука сё». Ты… ты невыносим! Ты всегда вел себя как инфантильный ребёнок. Постоянно восхищаешься кем угодно, кроме меня. И при этом даже нормально сказать, что чувствуешь и в каких мы отношениях, ты не в состоянии. Хиираги, мне надоели эти эмоциональные качели. Да если бы ты тогда не напился, а я не оказался рядом, к кому бы ты вообще полез?! Три года, Хиираги! Три года я жду от тебя внятного ответа. Ты пропадаешь на концертах, репетициях, фотосессиях, телепередачах, встречах с фанатами, оседаешь в доме у этих двоих… В промежутках вваливаешься ко мне и искренне считаешь, что я должен быть от этого счастлив?! — Но я… — Хиираги чувствовал, что вот-вот разрыдается.       Как? Как ему сейчас сказать, что он любит его? Что все эти годы он восхищается исключительно им одним? Да и к Рицуке он пристаёт только для того, чтобы хоть немного походить на него. Ведь Рицука не боится своих чувств и не прячет отношения. При этом Уэнояма открыто заявляет, что он не гей, а просто любит Мафую, а не мужчин в целом. Даже его последняя выходка — она ведь могла стоить ему карьеры! А он на всё плюнул, ушёл, оставил группу на растерзание фанатам только потому, что хотел переступить порог дома до полуночи, ведь у них с Сато важный день. Рицука помнит все даты, спустя столько лет по-прежнему ревнует и, невзирая на чужое осуждение, ничего не боится. Поэтому… именно поэтому они с Уэноямой всё время и цапаются. Одному отчаянно хочется хоть немного раскачать эту чужую идеальную идиллию, а второму просто нужно на ком-то сорвать злость. Эдакий симбиоз на извращённый манер. — Яги, ты не прав… Я люблю тебя, и мы ведь встречаемся! — выдавил Хиираги.       Тот лишь горько фыркнул и сделал то, на что должен был решиться уже очень давно: — Нет. Прости, но это не отношения. Я от такого смертельно устал.       Хиираги мёртвой хваткой вцепился в его рубашку, сминая ткань и едва не треща по швам нити. Он не мог, просто физически не мог позволить ему уйти. — Яги…       Но Шизусуми безжалостно сделал шаг назад, высвобождаясь. — Не звони мне и не приходи. Мне нужно время, чтобы обо всём подумать, — его голос стал пугающе тихим. — Но… пока я склоняюсь к тому, что нам не нужна пауза. Нам нужно это прекратить.       Хиираги замер, не в силах даже пошевелиться. Мафую молча пошёл вслед за уходящим другом. А ещё через пять минут Рицуке на телефон пришло сообщение: Сато писал, что отвезёт Яги домой, так как тот слишком подавлен и остро нуждается в поддержке. Вернётся Мафую либо поздно вечером, либо уже глубокой ночью. — Доволен? — Рицука злился. Хиираги всё-таки умудрился испортить ему этот день, как ни крути. — Прости, я не хотел, я…       На столе появилось два стакана. Они не были закадычными друзьями, но… кому он врёт? Конечно, они друзья. Стал бы Рицука иначе стольким рисковать, чтобы прикрыть чужую ошибку? Стал бы он терпеть вечные выходки Кашимы и его постоянные приставания к Мафую? — Делать-то что будешь? — спросил Уэнояма.Хиираги буркнул, что поговорит с Яги. Что всё объяснит, что сделает всё правильно. А в ответ Рицука лишь скептически фыркнул. — То есть ты всё-таки решил с ним расстаться?       На злобный взгляд Кашимы Рицука лишь нравоучительно закатил глаза. — Ты уверен, что он вообще дома? Уверен, что он сейчас хочет тебя видеть и останется там, где ты сможешь его найти, уговорить или переубедить? Пошли, есть одна идея.Они вошли в место, куда посторонним вход был категорически воспрещён — в их домашнюю студию. Хиираги без лишних слов вручили гитару и включили звук. — Это Мафую вчера написал. Я должен был отдать этот трек директору за сорванную встречу с фанатами. Но так и быть — отдаю её тебе.       Хиираги непонимающе уставился на него. — Над своим долгом перед агентством я поработаю сам, — продолжил Рицука. — А ты пиши лирику и договаривайся с директором, чтобы он позволил тебе исполнить её на следующем концерте. — Но… что именно я должен сделать?       Рицука лишь безразлично пожал плечами: — Почему ты спрашиваешь меня? Не ты ли привык признаваться ему в любви со сцены? Я позвоню Мафую, и он, так и быть, приведёт твоего парня на выступление. Пусть Яги хоть раз услышит твоё признание, глядя тебе прямо в глаза, а не смотря в твою спину. Не выйдет — уж прости, но ты и впрямь бесполезен. Работай. Здесь мощная звукоизоляция, так что никто тебя не потревожит, да и ты никому не помешаешь.

***

      Мафую обманом всё-таки смог это сделать. Уйти Шизусуми не дала толпа — их слишком сильно зажали возле самой сцены. За те шесть лет, что Рицука выступает с этой группой, Мафую пришёл на живой концерт впервые. Причин он никогда не пояснял: просто не хотел и смотрел исключительно записи. Сегодня было особенно людно. Странно, но организаторы объявили о дебюте сразу двух новых песен. Мафую недовольно сморщил нос: ну и кто так делает? Хорошие треки стоят дорого, и выдавать сразу два за один концерт — настоящее расточительство. Он по привычке тряхнул головой, вспоминая, что всё-таки постригся и его волосы снова стали короткими.       Сам концерт ему не очень нравился. Да, музыканты были профессионалами своего дела, песни — классными, а толпа ликовала и принимала их очень и очень жарко, но что-то его глодало. Что-то внутри настойчиво предвещало неприятности.

***

      За час до концерта эти самые неприятности разносили в щепки гримёрку. Менеджер был на грани того, чтобы покончить с собой на глазах у всей группы и директора. Он на такое не подписывался! Ему с лихвой хватало проблем с личной жизнью Уэноямы, а добавлять себе хлопот с Хиираги он точно не собирался. — Вы… вы… вы не можете ему это позволить! — задыхался от злости менеджер.       Директор лишь задумчиво потирал нос, постукивал пальцем по столу и хмурил брови. Не то чтобы он хотел ответить отказом, но ситуация и впрямь была проблематичной. — Обоснуйте, почему нет? — директор перевёл взгляд на менеджера.       Три года назад камера папарацци зафиксировала, как один из участников группы целуется с парнем. Самого лица на снимке не было видно, но концертная одежда уж никак не могла принадлежать обычному фанату. Тогда Хиираги не уволили, более того — скандал чудом удалось замять. Но сейчас менеджер считал его просьбу абсолютно неуместной. — Он просто просит спеть, ничего такого, — продолжил директор. — Да и голос у него неплохой. Лирика достойная, а наш вокалист её просто не потянет — слишком большой диапазон для него. Так почему нет? Почему я должен отказываться от потенциального хита? — Но ведь он басист, и… — менеджер беспомощно развёл руками.       Директор лишь пожал плечами. Ну и что с того, что басист? Такое в музыке иногда случается. К тому же поёт Хиираги и вправду хорошо, у него глубокий, сильный голос. Кто знает, быть может, как вокалист он проявит себя гораздо лучше в другом коллективе, так что это не аргумент. — Но это же не просто песня, это практически признание в любви! — воскликнул менеджер.       Директор лишь рассмеялся. Если смотреть на вещи под таким углом, то любую любовную лирику можно расценивать как признание. — Простите, ребята, но, наверное, он прав. В этот раз я не даю разрешения, — в конце концов подытожил директор.       Хиираги с надеждой глянул на Уэнояму. С момента их ночной ссоры прошёл целый месяц. За это время он ни разу не видел Яги. Тот не брал трубку, сменил адрес электронной почты и не появлялся дома, так что они даже просто поговорить не могли. — Что ты на меня смотришь? — буркнул Рицука. — Ты накосячил, тебе и проблему свою решать. Я сделал всё, что мог.       Хиираги знал это и без него. А потому молча подхватил футляр с гитарой и двинулся к выходу. — Ты куда?! Стой! — крикнул менеджер, но Хиираги уже держался за дверную ручку. — Я вам всем обязан и никогда, наверное, не смогу расплатиться, но для меня сейчас есть кое-что поважнее, — пальцы Хиираги сильнее сжались на ручке двери. — До концерта остался час. Если я всё исправлю, то вернусь, и даю слово — со мной больше не будет никаких проблем. Но если он меня не простит, то в моём пребывании здесь не будет абсолютно никакого смысла. Я люблю музыку, она для меня всё, но есть кое-кто, кого я люблю сильнее. И он должен об этом узнать. — Стоять! — рявкнул директор, заставив менеджера вздрогнуть. — Я разрешу тебе спеть, но у меня есть два условия. Первое: если всё выйдет удачно и фанаты тебя примут, ты уходишь из группы и начинаешь сольную карьеру — это даже не обсуждается.       Менеджер тем временем обречённо потёр виски. Рисковать так рисковать, главное — чтобы костюм от этого за кулисами не заляпало. — Второе условие к тебе, Уэнояма, — директор повернулся к гитаристу. — Ты организуешь мне встречу с композитором Сато Мафую. Но с условием, что в этот раз он придёт вовремя и в назначенное место, а не как в прошлый раз. — А я-то тут при чём?! И вообще… — Рицука возмущённо сделал шаг вперёд, но директор уже протянул сложенные листы с нотами и текстом басисту. — Скажем так, мне порядком надоели твои фокусы, и я вправе получить компенсацию в полном объёме, а не в виде тех жалких подачек, что получал до сих пор, — ледяным тоном оборвал его директор. — Я знаю о тебе достаточно, чтобы разрушить не только твою карьеру, Рицука. От тебя требуется всего лишь встреча. А соглашаться на моё деловое предложение или нет — решит уже сам господин Сато.       Уэнояма мысленно свернул Хиираги шею прямо на месте, но внутренне он был готов к подобному повороту. Придётся играть по крупному. — После концерта, — процедил сквозь зубы Рицука. — Сразу после концерта скажете Сато всё, что хотели. И никаких угроз или давления.       Директор удовлетворённо потёр руки. Какой хороший вечер! Определённо трудный, но многообещающий.

***

      И вот начался концерт. Двое парней в бушующей толпе внезапно поймали себя на мысли, что во всём этом огромном зале они остались совершенно одни. Ближе к концу выступления, буквально за два номера до первой дебютной песни, к Мафую протиснулся один из работников сцены. Он честно попытался перекричать рёв толпы, но, вовремя сообразив, что это бесполезно, быстренько набрал текст на экране смартфона и повернул его к Сато.       Мафую нахмурился. Вот оно… То самое дурное предчувствие. Короткий взгляд на сцену, условный кивок Рицуки в ответ — понятно, Уэнояма в курсе. Мафую склонился к другу и практически закричал ему на ухо: — Мне нужно отойти! Пообещай, что ты не уйдёшь!       Шизусуми угрюмо молчал. Он не хотел здесь находиться, не хотел на него смотреть, не хотел давать Хиираги даже призрачного шанса переубедить себя. Целый месяц… Целый месяц он послушно снимает номер в захолустном отеле. Месяц, как он полностью игнорирует работу только потому, что просто не может позволить Кашиме себя найти. Месяц, как он, напиваясь до беспамятства, всё-таки перечитывает его отчаянные письма и каждый раз колеблется, не решаясь окончательно удалить старый почтовый ящик и оборвать эту связь. — Мафую, я всё решил, так что это не имеет никакого смысла, — глухо отозвался Шизусуми. Да, он всё для себя решил. Он больше так не может. Даже если он его сейчас простит, всё равно всё вернётся на круги своя. Рано или поздно призраки былого снова начнут вылезать из щелей прошлого, отравляя им жизнь. — Всё кончено, я уезжаю из Японии. Ты зря тратишь моё время. — Шизу, я уже сказал, что поддержу тебя, что бы ты ни решил! — Мафую упрямо перехватил его за плечо. — Но он имеет право знать о твоём решении. И ты обязан сказать ему об этом лично, а не через дурацкое письмо, да ещё и электронное! Осталось всего четыре песни. Позволь ему сделать хоть что-то, ведь ты сам потом будешь жалеть, что не дал ему этого шанса, — Шизусуми и сам это прекрасно понимал, но именно этого и боялся. Да, он всем сердцем жаждал, чтобы Хиираги наконец повзрослел, чтобы его поступки стали зрелыми. Но в то же время он осознавал, что своим побегом лишает его возможности оправдаться и хоть как-то повлиять на исход. В глубине души он уже сам не понимал, что чувствует. Любит ли он его до сих пор или просто путает свои чувства, принимая желаемое за действительное? — Ты подождёшь меня? — тихо повторил Мафую. — Хорошо, обещаю, я не уйду и… — это «и» комом застряло в горле. — Я поговорю с ним. Но утром у меня самолёт, так что это всё равно ничего не изменит.       Работник сцены нетерпеливо дёрнул Сато за рукав: тот просто разговаривает, а ему потом влетит от начальства. Толпа словно сговорилась, с новой силой сдавливая Шизусуми в своих тисках. И он снова принялся смотреть куда угодно — в пол, на чужие затылки, на прожекторы, — только бы не видеть этот далёкий, затравленный взгляд со сцены. — Мафую, чтоб тебя! — прошептал Шизусуми.       Он стоял практически у самого ограждения. Первая дебютная песня оказалась очень крутой, а соло Уэноямы натягивало нервы до предела. Рицука был чертовски хорош, и именно поэтому ему спускали с рук его мерзкий характер, упорно игнорируя фокусы, которые он то и дело выкидывал.       Толпа взбеленилась. Вторая дебютная песня обещала стать не просто сюрпризом. Менеджер объявил со сцены, что, к их превеликому сожалению, группу покидает басист, который начинает сольную карьеру, а потому очень просит фанатов его поддержать. Шизусуми до боли сжал руками поручень, в который его вдавили с такой силой, что он рисковал перевалиться на другую сторону. А всё ради чего? Ради того, чтобы поддержать? Соприкоснуться? Быть ближе?       На сцене поднялся занавес: одинокий микрофон, Хиираги и аккомпаниатор, которого умело скрывала тень. Прожекторы осветили фигуру новоявленного вокалиста с такой силой, что тот зажмурился. Взгляд Хиираги, скользивший по толпе, поначалу казался пустым. Но вот зазвучали первые ноты, и он вздрогнул, вспоминая, где находится и какова его миссия. Вот его губы дрогнули… и тишина. Почему в голове так тихо? Почему слов нет?       Яги безвольно опустил руки, шепча: «Мафую, чтоб тебя…» Он не мог на это смотреть, он не желал слушать, он ведь уже всё решил! Но тогда почему, почему в груди так оглушительно грохочет? Почему кровь шумит в ушах, заглушая голос со сцены? Почему ладони плотно прижаты к голове, но он всё равно слышит, отчётливо слышит его слова? Слышит это признание, слышит мольбу о прощении.       «Когда сердце не в ладах с разумом» — Яги никогда раньше не понимал истинного смысла этих слов. Его разум всегда оставался холодным, он всегда помогал ему выживать. Так почему сейчас всё по-другому? Почему он позволяет предательскому чувству руководить собой? Это был тот самый миг, тот шанс, тот поступок, которого он так мучительно ждал от Хиираги все эти годы и которого одновременно так сильно боялся. На сцене стоял не тот Кашима, которого он скрытно любил. Это больше не был друг детства, который бездумно врывался в его личное пространство, напрочь игнорируя чужие чувства. Это был человек, которого он наконец-то мог бы открыто любить и ни о чём не сожалеть. Человек, которого Яги так хотел наконец увидеть…       Но разум проснулся, рывком сбросив с себя оковы чувств. Он всё решил: эта детская влюблённость принесла им слишком много боли, и пора с ней заканчивать. Так что, как ни прискорбно, обещание, данное Мафую, он нарушит. Попрощается с Хиираги через письмо. К сожалению, электронное.       Он сделал это. Не позволил Кашиме повлиять на себя и переубедить. На самом деле — попросту сбежал, так и не дослушав его признание до конца.       Холл концертного зала встретил безлюдной тишиной: толпа ещё не скоро начнёт разбредаться. Яги лихорадочно застучал пальцами по экрану. Что за черт… Нет связи! Ему срочно нужно такси, ему нужно успеть в аэропорт. Он пулей выбежал на улицу, снова пытаясь поймать сеть, как вдруг его взгляд зацепился за спасительную соломинку. — Вы свободны? Мне срочно нужно в аэропорт! — водитель мазнул взглядом куда-то в сторону и утвердительно кивнул. Вообще-то это было неправильно, но странный пассажир явно куда-то очень спешил, так что разок можно было и нарушить правила.       А странный человек вёл себя не менее странно, а порой даже нелепо. Он то зачем-то сгибался пополам, пряча голову между колен, то резко выпрямлялся, ударяясь макушкой о подголовник. То прятал лицо в ладонях, то без умолку сыпал ругательствами. Его телефон то и дело пиликал, сообщая, что владелец кому-то явно очень нужен. В конце концов парень просто открыл окно и вышвырнул мобильник на улицу. — С вами всё в порядке? — водитель не собирался вмешиваться, но мусорить — это штраф, а из-за столь наглого поведения у него самого могли возникнуть проблемы. — Да… нет… я не знаю…       Шофёр снова повёл себя странно. — И вы хотите от него решительных действий, в то время как сами не понимаете, что нужно вам? Нехорошо, — Шизусуми резко дёрнулся. Что? Что этот человек только что сказал? — Простите, а вы кто? — он оглянулся по сторонам. Странное такси, да и водитель какой-то подозрительный — на нём была странная форма. Что вообще происходит? Яги взглянул в окно: так и есть, эта дорога явно вела не в аэропорт. — Куда мы едем?! — В аэропорт, вы же сами просили, забыли? — Шизусуми ещё раз вгляделся в мелькающие вывески. На улице было уже довольно темно, но свет фонарей и неоновая реклама чётко намекали, что это совсем не дорога в аэропорт. Так что это? Куда они едут? Зачем? Может, это похищение? Может, кто-то из безумных фанатов? Он судорожно начал шарить руками по карманам. — Вы же выкинули его в окно, помните? Ваш телефон то и дело звонил, и вы его выкинули. — Кто вы?! Зачем вы меня похитили? Если вам нужны деньги…       Водитель лишь иронично хмыкнул: — Мне не нужны деньги. Просто он знал, что вы сбежите, и попросил помочь. Знаете, с вашей стороны так жестоко поступать. Он старался, очень, а вы даже не пожелали его выслушать. Так что вот… пришлось всё-таки вмешаться. «Хиираги… Его рук дело. Точно его», — обречённо подумал Яги.       Злость тугим комком подкатила к горлу. Но автомобиль припарковался раньше, чем Шизусуми успел натворить глупостей. Задняя дверь распахнулась, и на улицу вышел ещё один человек в маске. Фу, что за пошлая маскировка? Линзы бы цветные надел, а то можно подумать, Яги его не узнал — владельцев таких ярко-синих глаз в Японии не так уж и много. — Слышь, ты! Он целый месяц живёт у меня дома, — сердито проворчал Рицука, срывая маску. — Ты хоть знаешь, что он поёт в душе на всю квартиру, совершенно не вытирает после себя пол в ванной, да ещё и сливает всю горячую воду подчистую? Мне потом приходится по нескольку часов ждать, пока бойлер снова нагреется! А ещё он жуткий неряха: везде разбрасывает свои вещи и никогда не моет за собой чашки. Я кофе домой не успеваю покупать! Шизусуми, вот скажи мне, на кой чёрт мне знать все эти интимные факты о твоём парне?! Мне-то оно зачем?!       Шизусуми злился. И злился очень сильно, потому как именно вот таких вот бытовых, мелких фактов о собственном парне он до сих пор и не знал. И то, что именно Уэнояма сейчас так бесцеремонно вывалил их на него, стало последней каплей. — И вы меня похитили и привезли сюда только для того, чтобы высказать всё это? — буркнул Яги.       Но Рицука лишь крепко сжал его плечо и настойчиво поволок по тёмному коридору: — Нет. Вам нужно наконец поговорить. И ты отсюда не выйдешь, пока этого не произойдёт. Помиритесь вы в итоге или нет — мне абсолютно плевать. Просто пока вы тут будете разбираться, я должен успеть доехать до дома, вышвырнуть его шмотки и сменить дверной замок.       Шизусуми даже опомниться не успел, как Рицука мастерски заговорил ему зубы. Его грубо втолкнули в маленькое тёмное помещение и резко захлопнули дверь. Об этом красноречиво свидетельствовал не только характерный металлический щелчок, но и то, что ручка больше никак не реагировала на активные рывки — дверь упрямо не открывалась. — Яги… Я люблю тебя, — раздался из темноты тихий, дрожащий голос.       Шизусуми обречённо прислонился лбом к дверному косяку и несколько раз гулко ударился головой. Он ведь знал… Почувствовал это ещё там, в зале, потому и сбежал. — Знаю. Потому и уезжаю, Кашима, — глухо отозвался Шизусуми, даже не пытаясь повернуться. — Я так больше просто не могу. Так больше не должно продолжаться, и поэтому…       Что именно «поэтому», он договорить так и не смог. У Хиираги всегда были обжигающе горячие руки — порой казалось, будто у него лихорадка. И именно сейчас Шизусуми отчётливо почувствовал, что горит. Снова горит от одного лишь прикосновения этих рук со спины. — Ты ушёл и не дослушал, но я хочу сказать тебе это ещё раз, — тихо проговорил Хиираги. — Хм, было бы гораздо лучше, глядя прямо в глаза, но в темноте тоже можно.       Он крепко сжал его ладони, прижимаясь всем телом к его спине. — Давай поженимся? — Нет, — глухо отозвался Шизусуми.       Хиираги был близко, слишком близко. За воротник куртки Яги уже потекли первые солоноватые капли. Шизусуми плотнее сцепил зубы и как можно глубже вдохнул — ему сейчас дозарез нужны были силы, чтобы протолкнуть слова, застрявшие где-то на уровне солнечного сплетения. — Я не хочу этого. Но… ты можешь переехать ко мне. — А смысл, если ты всё равно уезжаешь?! — Всхлип. У него уже весь воротник мокрый. Вот что за плакса? — Контракт подписан всего на восемь месяцев, после этого я вернусь, — спокойно объяснил Шизусуми. — Уверен, тебе с лихвой хватит этого времени, чтобы превратить мою квартиру в хаотичное гнездо. Я ненавижу бардак, но ради тебя готов терпеть некоторый хаос. Но это не значит, что тебе не придётся стараться, Хиираги. Больше не будет так, как раньше, когда ты во всём заставлял меня подстраиваться под тебя.       Хиираги попытался развернуть его к себе, хотя Яги было так уютно стоять, упираясь лбом в холодную полированную поверхность запертой двери. — С собой я тебя не зову не потому, что не хочу или пытаюсь сбежать, — продолжил Шизусуми, наконец поворачиваясь к нему лицом. — Нам и впрямь нужно попробовать начать всё сначала. И да… поздравляю с дебютом и началом сольной карьеры. — Да к чёрту работу, карьеру, дебют и всё остальное! Ты… ты… ты сам-то хоть понял, что сейчас сказал?!       Вместо ответа Шизусуми мягко погладил парня по заплаканной щеке и, окончательно поддавшись чувствам, нежно поцеловал его. — Я бы просто не смог тебя бросить, Хиираги. Именно поэтому я и пытался сбежать, — прошептал Яги в самые его губы. — О том, чтобы жениться, пока слишком рано думать. Да и это твоё вечное стремление действовать в точности как Уэнояма меня откровенно раздражает. Я хочу отношений с тобой — таким, какой ты есть на самом деле. За всё это время мы успели побывать друзьями детства, секс-партнёрами… но мы ни разу не были настоящими возлюбленными. Давай для начала попробуем начать с этого.       Хиираги буквально переполняли чувства. Да, это было далеко не то, чего он изначально требовал, но… Яги был чертовски прав. Он и вправду бездумно копировал Рицуку. Ведь Уэнояма в своё время просто понятия не имел, как ещё ему полностью монополизировать Мафую и защитить его от всего мира, вот и сделал ему предложение, от которого Сато не стал отказываться. А Хиираги нужно было наконец найти свой собственный путь. — Но ты всё равно уезжаешь? — в голосе Хиираги всё ещё сквозила детская обида.       Да, для Шизусуми это было трудным решением. Но этот контракт давал ему колоссальный профессиональный шанс, и упустить его было бы настоящим преступлением, а заодно появилась бы возможность наконец привести мысли в порядок. — Да, уезжаю. И очень рассчитываю, что ты меня поддержишь, — спокойно ответил Яги. — Ты теперь тоже частенько будешь в разъездах из-за сольной карьеры. Что мы за пара, если не научимся находить компромиссы?       Хиираги этого казалось мало. Месяц без него тянулся как вечность, а тут целых восемь! Он же просто не выдержит, не справится. Шизусуми мягко приобнял его за плечи: — Кашима, послушай. Ещё час назад я собирался расстаться с тобой навсегда, а ты вдруг сделал мне предложение. Как по мне, съехаться и жить вместе — это уже огромный компромисс. И начать нужно не тогда, когда я вернусь, а прямо сейчас. Не хочешь жить у меня — давай снимем другую квартиру. Пока я буду в отъезде, перевезёшь мои вещи, перемешаешь их со своими… Не знаю, как там ещё эти двое живут? — Нет, твоя квартира отлично подойдёт, — поспешно перебил его Хиираги. — Она находится недалеко от студии, да и вообще мне нравится, там очень уютно. И мне, если честно, плевать, как живут Сато и Уэнояма! Я за этот месяц уже не знал, куда деться от их вечного сюсюканья, аж тошно было. А ругаться при них было нельзя — Мафую грозился выставить меня за дверь при первом же громком звуке. Слушай, Рицука его окончательно испортил, Сато стал просто невыносим!       Яги слегка нахмурился — ему было неприятно, что их личный разговор снова свёлся к этой парочке. — Но одно я понял очень хорошо, пока наблюдал за ними, — тише добавил Хиираги, заглядывая другу в глаза. — Семейная жизнь, отношения и всё прочее невозможны без постоянной совместной работы. Они ведь тоже ругаются, порой подолгу не разговаривают, потом мирятся, заботятся друг о друге. Их жизнь — далеко не идеальная картинка, у них тоже полно неудачных моментов. Просто они стараются решать всё сразу, на месте. Шизу, я знаю, что сейчас не время говорить о них… Но давай это будет единственным, что мы тоже станем делать в точности как они? — Что именно? — Шизусуми всё ещё не горел желанием обсуждать друзей, но, кажется, Кашима действительно осознал что-то очень важное. — Давай вместе работать над нашими отношениями.       Глубокий, долгий поцелуй стал лучшим подтверждением того, что они оба согласны. И пусть на утренний самолёт Шизусуми опаздывать было категорически нельзя, ограничиваться одним лишь поцелуем этой ночью они явно не собирались.