окурки тлели в цветочных кадках

— Антон, я дома! Антон вышел в коридор, улыбаясь мужчине и чмокнул его в щёку. — Арс, а ты посылку с почты не забирал сегодня? — Когда? — В обед. Арсений стянул пальто, скинул башмаки, оперившись на стену и внимательно посмотрел на Антона, совершая мыслительные операции. Прокрутив вчерашний день до определенного момента, Арсений снова посмотрел на Антона, виновато пожимая плечами: — Прости, Антош, я забегался, сегодня… — Арс! — выбивая из Арсения последнее понимание ситуации, крикнул Шастун. -Просил же! Ещё сказал «не забудь, Арсений, пожалуйста». Антон сел на диван, принципиально игнорируя Арсения, который подсел рядом. — Антон, извини, я завтра всё сделаю. — Попов обвил ладонью шею Антона, поглаживая очертания скулы большим пальцем. — Арс. — Антон мягко оттолкнул его, бросив разочарованный взгляд. — Меня тётя Люба, мамина подруга попросила, когда я теперь до почты доберусь? Единственный свободный обед на неделе. — Почему тогда сам не съездил? Антон, я тоже не железный, — кинул Арсений, унимая внутреннюю зарождающуюся тревогу в груди. — Арсений, у меня этих, блять, вызовов на дом, меня уже тошнит от этой «скорой», целый день катаюсь, ноги уже гудят. Арсений отрешенно бросил взгляд в сторону, ощущая ядовитую обиду и ком в горле. Антон всегда вёл себя эгоистично, требуя очень много внимания и подчинения. Сколько Попов ни пытался, он не смог изменить Антона — сформировавшаяся личность, как-никак. Антон — стоматолог центральной больницы Санкт-Петербурга, а Арсений — главный врач всех стоматологов и врачей в целом. Именно эта излюбленная антонова манера постоянно спорить, подчиняться из половины из-за всяких «не хочу» и поспособствовала развитию их отношений. Конечно то, что они начали встречаться и серьёзно увлеклись друг другом — никак больше не объяснить, кроме как «ирония судьбы», но существующие чувства никто из них отрицать не собирался. Арсений много раз говорил Антону, что тот — эгоистичный маленький мальчик с высшим образованием, но густым туманом в голове. Антон, конечно, кричал «нет, ты меня совсем не знаешь», махал руками и в конечном итоге затыкал уши наушниками. Попов тогда сдался, усыпляя в себе гнев на подобные выпады парня, и начал с ним «серьёзные отношения». Полтора года Антон тыкал и устанавливал правила, а Арсений вздыхал и часто пытался переубедить Шастуна, но — впустую. Антон умел быть профессионалом, умел быть умным и образованным человеком, производил хорошее впечатление, но капризный ребёнок никогда из него не уходил. Он любил заботиться об Арсении, часто убирался по дому в силу своего воспитания, готовил, читал, по желанию даже ходил на пробежку с Арсением, но чаще любовь ко сну была в приоритете. И Попов как ни скрипел зубами, ни кричал на Антона, он всё равно — по уши и невозвратно. И в скором времени он научился любить в парне всё: и его любовь, и его капризы. — Вчера я тебя попросил купить Люку миску для корма и новую расческу, — ты был невероятно занят. Попросил тебя убрать свои вещи, которые висели на стуле в шкаф, — они висят там уже третий день. Просил «Арсений, пойдём в кино, Арсений, пошли в парк, Арсений пошли в тц», а Арсений что? Антон, я занят! — Антон, это уже десятая миска твоему коту, куда ему столько? Вещи я убирал, они снова там скопились. Антон, у меня пока что нет желания ходить развлекаться, я тебе говорил, что у моего отца огромный штраф за нелегальность, я переживаю за него и за мать, что тебе непонятного? — Мне всё понятно, Арс, всё. Просто в следующий раз так и скажи «Антон, пошёл нахуй, время на тебя ещё тратить». — Шастун зашёл в спальню и через три минуты был одет в джинсы и толстовку. Он направился к выходу, кинув холодное: — Я погулять. И перед выходом, Арсений видел, он захватил с собой кошелёк с полки. Досадное колющее чувство подарила ему пустая квартира.

ххх

Через полчаса Антон сидел в клубе. На сегодняшний вечер у него были грандиозные планы, и для этого ему нужно было как следует затуманить разум. — Виски, пожалуйста, — перекрикивая музыку, обратился Антон к бармену. Шастун расплачивался после каждого стакана, потому что не знал, что от себя ожидать. После третьего стакана он столкнулся взглядом с русоволосой девушкой и нахально подмигнул ей. Он колебался между «выпить ещё» и «достаточно», как все сомнения разрешила одна безобидная смс от Арсения: «Антон, всё в порядке?» И Шастун вальяжной походкой приблизился к девушке, в чью сторону минуту назад стрелял глазами. — Добрый вечер, девушка, одна тут? Девушка в свою очередь мило улыбнулась, облизнув губы, и ответила: — Нет, с подругой. — Ну, значит подруга подождёт. — Антон обвёл пальцем выпирающую её ключицу и осторожно поддев ожерелье, прошептал на ухо: — Не убегай, я сейчас. Шастун, каким бы секс-героем ни был, понимал ситуацию: у него может не встать. Не то чтобы у него никогда не было с девушкой, просто — банально — Арсений превосходил всех. Антон зашёл в кабинку и, открыв секретную папку в своей галерее, начал листать её, до боли закусив губу. Он провёл пару раз по напрягающейся плоти через ткань и решил, что хватит. Он встретился с глазами девушки, которая сидела за столиком, и поманил её в сторону туалета. — М-м, туалетная романтика, — иронично произнесла девушка, но по её тонким пальчикам, перебирающим поясок кожаной сумки и по огоньку в глазах, нельзя было сказать, что она была против. Антон, чтобы не растерять свой запал, сразу же притянул к себе девушку, закрывая на щеколду дверцу тесной кабинки. Отстранившись от её губ, он спросил, по-дурацки ухмыляясь: — Как тебя зовут, зай? — «Зая» мне тоже нравится. А так — Арина. «Первые две буквы даже правильные» — Подходит, зая Арина. — Антон заткнул девушку очередным поцелуем, полностью пресекая её попытки на обратный вопрос «а тебя?». Шастун испытал ряд разнообразных эмоций, когда девушка «вжикнула» его ширинкой. Антон не смотрел вниз, он представлял понятно-кого. Когда Арина прикоснулась горячим ртом к головке, — Антона тряхнуло. У него искрами посыпались совместные воспоминания с Арсением. Не сексуальные, — самые тёплые, домашние. Арсений приносит огромные пакеты с продуктами, а Антон целует его пальчики, потому что «тебе было так тяжело». Они дерутся подушками, потому что не могли выбрать, какой смотреть фильм. Арсений в магазине все пробники духов пробует на Антоне, потому что «я так лучше почувствую». Арсений целует Антошу в ладошку, потому что тот ударился о край стола. Арсений постоянно покупает Антону Киндер, потому что «всё лучшее — детям». Антон боится высоты, и Арсений переплетает с ним пальцы на колесе обозрения и говорит, сколько им ещё ехать до земли. Антон не любит лук, поэтому Арсений, заказывая еду всегда добавляет: «Две порции, одну без зелени, пожалуйста». Арсений говорит Антону первый раз «я тебя люблю» И Антон стонет. Стонет от боли, от омерзения, от духоты и отвратительности к себе. А Арина воспринимает всё наоборот — она вскидывает блестящие глаза наверх, но не встречается с глазами Антона, потому что парень в одно движение поднял её с колен на ноги и прошептал: — Прости, мне пора. Он наспех застегнул ремень и, бросив «всё было супер, дело не в тебе» и завалявшуюся тысячу в кармане «на коктейль. Моральная компенсация», выбежал из туалета на улицу. Он бежал так быстро, как только мог — до первой лавочки. Смахнув с себя выступившие слёзы, он зажмурился и запустил пальцы себе в волосы, сильно сжав. Он не искал себе оправдания, понимал, что виноват; он просто ненавидел себя за то, что понял, что любит его, когда ему сосала другая. От стыда, горького и отчаянного, он всхлипнул, задыхаясь и сотрясаясь беззвучным плачем. «Я тебя тоже люблю», — прошептал Антон и побежал по направлению к их дому. Он бежал, не разбирая дороги, забывая обиды и споры, он бежал, чтобы упасть на колени перед Арсением и закричать «прости». Осознание своей вины, осознание никчемности своего существования ударило наотмашь по лицу. Грудь спирало, он кашлял и плакал, но бежал. Улыбнулся, подумав, что обязательно завтра пойдёт с Арсением на пробежку в шесть утра; вместе с ним приготовит завтрак и они вместе, на двух машинах, друг за другом, приедут на работу. Антон бежал, улыбаясь, задыхаясь и чувствуя соленый вкус на губах. Он забежал в подъезд, торопил лифт на седьмой этаж, порывался зайти в квартиру, но дверь оказалась закрыта — и тут Шастун сглотнул от страха и неизбежности. Он открыл дверь и зашёл, встречаясь лицом к лицу с темнотой и пустотой. Он так испугался — его будто физически душило одиночество. Он словно словил сразу все фобии: от боязни темноты до клаустрофобии. Шастун дрожащими руками достал телефон и открыл их с Арсом переписку. Арсений «Антон, все в порядке?» 22.14 «Антон» 22.35 «Он беспокоился обо мне, пока я почти трахал, сука, бабу», — подумал Антон и нажал на значок вызова, тихо бормоча «возьмивозьмивозьми», но отвечал ему только автоответчик.

Антон «Арс ты где? Пожалуйста приезжай домой» 23.17 «Извини меня пожалуйста я поступил как идиот» 23.19 «Я тебя люблю» 23.26

Справляясь со своим безжизненным телом, Антон лёг на диван, зажимая в руке телефон. Он включил свет в прихожей и одну лампу в гостиной, собираясь ждать Арсения. Парень ощущал свои тяжелые и опухшие веки, чувствовал, сколько там горечи и обиды, которые не выливаются слезами только из-за «мужики не плачут, Антон». Немного успокоившись, Антон умылся, переоделся в домашнюю одежду, а джинсы бросил в стирку «отмывать свой стыд». Он заварил себе чай с ромашкой, Арс такой пил, когда ему было волнительно перед проверками или когда Антон его сильно выбесит. Шастун мягко улыбнулся своим мыслям об Арсении и успокоился окончательно, потому что у них всё будет хорошо. Всегда всё было хорошо и сейчас всё тоже будет хорошо.

ххх

Скрежет ключа в замочной скважине послышался в начале второго утра. Антон, справляясь с собственным ознобом, не прекращающимся уже битый час, встал, закутанный в плед, и уже хотел наброситься на Арсения сначала с обвинениями «почему не отвечал?», а потом с извинениями; но Арсений быстро прошёл мимо него в ванную. Антон дождался Арсения и уже открыл рот, как тот посмотрел на него испепеляющими и печальными глазами одновременно, и Шастун задрожал ещё сильнее, плетясь за Арсом по пятам в комнату. — Арс, — позвал его Антон, остановившись по середине комнаты. — Мне похуй, где ты шлялся, надеюсь, это взаимно, — выплюнул Арсений, обернувшись. Антон рвано выдохнул, переминаясь с ноги на ногу и пошел за Арсом в спальню. — Арс, извини меня, я повёл себя как ребёнок. Мне не нужно было… — Я рад, блять, что ты осознал всё, но поздно, Антон. — Арсений лёг на свою сторону кровати и отвернулся. — Арс… — Антон, хватит! — Он резко поднялся и сел, ненавидящим взглядом прожигая всё. — Я терпел все твои выходки, все твои слова; а когда я слово поперёк тебе сказал, ты, блять, что сделал? Напился и трахнул первую встречную? — Откуда ты… — Знаешь, я бы давно уже мог тебе сказать, как ты выразился, нахуй иди, Антон, время на тебя ещё тратить, но я этого не делал, потому что я уважаю тебя и твой уёбищный характер, а ты так поступаешь со мной. Неужели, блять, не видно, что мне обидно и больно? А сейчас я спать — завтра на работу. — Арсений упал на кровать, сжимая в кулаках подушку. Любой бы на месте Антона упал на колени, вымаливал прощения и без остановки говорил «люблю», но Шастун так не умел. Это противоречило его характеру, и даже с желанием он не смог бы выдавить из себя эти слова. Он снова всхлипнул от обиды, а потом, осознав, что выглядит это так, будто он давит на жалость, отлепил стопы от ламината и уже хотел было уйти спать в гостиную, как сиплый голос остановил его: — Антон. — Арсений обернулся, чтобы его было слышно, но не посмотрел на Шастуна. — Можешь спать здесь. Кровать была большая, и если лечь на самый край, то есть вероятность даже не влезть в личное пространство другого человека. Антон подумал, что если после этих слов он уйдет спать на диван, то ни о каком мире и речи быть не может. Он выключил везде свет и, скинув плед, осторожно улёгся на свою половину кровати. Шастун почти не спал, но не смел ворочаться и тревожить спокойный и чуткий сон Арса. Но и Арсений уснуть не мог.

ХХХ

Арсений всегда вставал раньше Антона. Он ходил на пробежку, гладил себе рубашку и футболку Антону, кормил даже Антошиного кота, потому что Люк не виноват, что его хозяин так поздно встает. И если бы в их обычное утро Антон встал, стиснул бы Арса в объятиях, отправил бы «босса» на работу (Арсений всегда выезжает пораньше), и начал бы собираться сам, то в это утро он с открытыми глазами прислушивался к сборам Арсения и встал только после хлопка входной тяжелой двери. Шастун увидел привычную белую выглаженную футболку и кружку с чайным пакетиком, как Арс это делал всегда. Он грустно улыбнулся, осознавая, как ему прикипела вся эта обстановка, и если ему придётся съезжать — он, уходя, оставит тут кусок своей души.

ххх

Шастун работал в кабинете с двумя девочками — Ольгой и Александрой. Они давно подружились и очень часто болтали вместе; редко когда бывало, чтобы они выгоняли Антона из их круга сплетников. Они обсуждали всё: начиная с хирургов и медсестёр, заканчивая Арсением Сергеевичем. Антон гордился тем, что они с Арсом очень тщательно скрывают свои отношения, потому что для Шастуна личная жизнь — личная. Парень зашёл в кабинет, переодев уличные ботинки, он поставил их в шкаф, проходя к своему рабочему месту. Антон поздоровался с Сашей, сразу выдавая своё настроение. Девушка насторожилась, но лезть не стала. — Ой, Арсений сегодня такой злой, — фыркнула Оля, залетая в кабинет и присаживаясь на стул рядом с Сашей. — Сань, сколько у меня клиентов сегодня? — Чё злой-то? — спросила девушка, параллельно просматривая записи. — Антон у тебя семь, Оль — пять. — Да кто ж его разберёт. С утра на взводе, хоть кофе поливай его, — возмутилась Оля, включая радио. Они всегда слушали его тихонько: никому не мешает и не так скучно. Антон, до этого застегивавший свой халат, остановился, услышав про «кофе» и мгновенно одобрил свою идею. Их кофейный аппарат был внизу, а секретарша взяла больничный — ад для Арса. И Антон это знал, поэтому нёс на четвертый этаж горячий стаканчик с растворимым кофе без сахара и молока. Он забежал в приёмную, взял маркер у одного из работников, нарисовал на стаканчике рыбу в сердечке и поставил на стол юриста со словами: «Тань, отнеси боссу, пожалуйста, он очень просил». И в надежде, что про рыбу никто не спросит, он побежал на свой этаж — начинать рабочий день. Шастун как-то купил Арсению брелок с рыбой в честь его знака зодиака, и тогда Попов признался, что терпеть не может рыбу, но ходит под её знаком на небесах. Наверное, Антон хотел оживить обмирающие чувства Арса таким воспоминанием.

ххх

Дожидаясь очередного клиента, Антон сидел на стуле откинувшись на холодную стену. Его подбило отчаяние окончательно, — он не получил от Попова даже «спасибо». Конечно, была мысль, что он не обратил внимание на рисунок совсем, но для капризного ребенка Антона это было равноценно хождению грязными ботинками по помытому полу. Когда Шастун отпустил очередного пациента со вставленной пломбой, он стянул перчатки и маску и упал головой на сложенные на столе руки. Девочки сочувственно посмотрели на него, но тактично промолчали. Разрывая тишину и абсолютную пустоту в его голове, Антону пришло сообщение. Арсений «Сегодня опоздаю» 15.41 Шастун чуть не упал от увиденного. Но не успел он даже подумать о том, что что ли «всё снова хорошо???», как в след этому сообщению пришло дополнение: «Постарайся собрать свои вещи и уехать до 6, пожалуйста» 15.41 «Сука», — процедил Антон и, встретившись с недоумевающими лицами пациента и коллег, извинился и направился в курилку.

ХХХ

На следующий день Антон проснулся уже в своей собственной квартире, со своей детской площадкой у дома и на своей холодной кровати. Какие-то поджилки сознания не давали ему раскисать, но другие отчаянно вопили, что Антону нужно как следует извиниться перед Арсом. Именно такая комбинация из мыслей помогала Шастуну держаться на плаву и не уходить из крайности в крайность. Ему всё напоминало об Арсении. А сменившаяся обстановка — тем более. Он забыл, что ему никто не погладит одежду и никто не вскипятит чайник, поэтому собираться пришлось в немного ускоренном темпе. Когда я вернусь, у Арса, наверное, такая свалка будет, думал Антон, отпивая несколько больших глотков чая. Антон не сомневался, что все встанет на свои места, потому что такая жизнь его угнетала. Антону не нравится, — значит должно быть по-другому. Шастун скучал. Откровенно скучал. Видел свои обои на телефоне, которые они поставили вместе с Арсом, постоянно обращал особое внимание на игрушки, которые они с Арсением выигрывали в автоматах. Антон таскал их домой, когда они ещё жили не вместе. И ещё Антон смог повзрослеть. Он не отрицал, что это его сломало и вывернуло наизнанку, — он понял, что с людьми так нельзя. Он сожалел о своём поступке и многое бы отдал, чтобы тогда он и правда «погулял», проветрился и вернулся.

ххх

Этот день отличался особенной Антошиной апатией. Когда раньше ему всё надоедало, он писал Арсу, предвкушал их встречу дома и их совместный ужин; а сейчас ему нечего ждать, у него ничего не осталось. — Антош, расскажи уже, чего ты грустный? Кто тебе не угодил? — спросила Оля, внимательно рассматривая Антона, лежащего руками и головой на подоконнике. Следом подошла Саша, и Антон обернулся на них. — Что делать в ситуации, когда… — Он хорошо подумал перед тем, как сказать. — Когда ты встречался с человеком долгое время, немного накосячил, а он не принимает твои извинения? — Блаженный Антоша накосячил? Такое бывает? — хихикнула Саша, ловя ответную улыбку от Антона. — А как ты извинялся? — вдумчиво спросила Оля. — Ну, я просто извинился. Сказал «прости», — пожал плечами Антон. — А насколько сильно накосячил? — Сильно. — Тогда мало ты извинялся, — заключила Оля. — Есть два варианта: либо человек тебя не любит и не хочет принимать твои извинения, либо он тебя, наоборот, очень-очень любит и ему очень-очень больно от твоего поступка. — Склоняюсь больше ко второму. — Саша подбадривающе улыбнулась Антону, а потом обняла его, приговаривая: — Все будет хорошо, прелесть.

ххх

Антон увёз с собой кота. Даже если бы не увёз, — Арс бы его ему привёз, потому что он не разделял сильной любви к животным. И глядя на этого кота, Антон думал о том, что Арс ради него, Антона, позволил взять кота. Антона снова накрыло щемящее чувство вины. Но Антон и не собирался сдаваться. Он вчера выбрал несколько их совместных с Арсом фотографий, распечатал их аккуратными квадратиками и строил грандиозные планы по возвращению любимого. Он выбрал фотографию, где Арсений сидит на качели, а Антон был фотографом. Они ещё тогда были не так сильно близки и ходили просто гулять или «где-то посидеть». Перевернув карточку, на белом пространстве он печатными буквами чёрной ручкой начал писать свои воспоминания. «Ты помнишь, как ты любил качаться на качели? Ну, и кто из нас ещё ребёнок? Мы тогда ещё попали под дождь и бежали до магазина, чтобы переждать. В том магазине ты купил мне первый Киндер, и в нём мне попалась Ариэль, и я был как повелительница рыб, которых ты не любил. 25.10.2018» Антон засунул карточку в конверт и подписал его очень официально. Он засунул письмо в ящик отзывов, в который клиенты жаловались или хвалили определенных работников, а в конце дня эта стопка из трёх-пяти писем от особо благодарных пациентов лежала на столе у главного врача. Так Антон решил добиться расположения Арсения, чтобы потом поговорить.

ххх

Вечером Антон написал ещё одно воспоминание, проделав ту же самую процедуру. На фотографии было селфи, где они стояли с картонным Нагиевым. «Ты помнишь, как мы вышли с «Мстителей» и долго спорили? Я кинул в тебя поп-корном, потому что мне тогда казалось, что ты был не прав. А ты плеснул в меня водой из кулера, потому что я бросался едой и вообще надоел тебе :) Арс, спасибо, что ты существуешь. Я знаю, ради кого я живу. 16.11.2018»

ХХХ

— Ну что, как там дела с примирением? — очищая рабочее место после пациента, спросила Оля. — Никак. Ну, то есть этот человек не реагирует. Но я пытаюсь. — Антон тяжело вздохнул и закусил губу. Он, конечно, знал, что Арсу тоже неприятно это переживать, но от незнания, что творится в голове у этого человека, Антон совсем истерзался на нервной почве. Может, он всё это делает зря. — Ты долго был с ней? — загоревшись разговором, спросила Саша. Это местоимение «она» сильно резануло по ушам, но Шастун сдержался. — Да. Жить не могу без неё. Всё не так, — подперев подбородок рукой, грустно протянул Антон. — Значит — не время сдаваться. Всё придёт, и самая ледяная душа растает.

ХХХ

На следующее утро Антон отправил новую фотографию, где они были на какой-то ярмарке и сфоткались с лошадью. Шастун теплил в воспоминаниях этот день, потому что тогда они очень насмеялись, накупили всякого барахла и первый раз поцеловались. Они уже стояли у подъезда Арсения (каждый день они по очереди провожали друг друга, потому что оба — кавалеры) и разбирались, как работает птичка-свистулька. Арсений подул в неё, Антон прокомментировал, что она свистит как паровоз, а потом, подул в неё сам. Немного подумав он спросил: «Арс, ты же умный, скажи: это считается как косвенный поцелуй?». И когда Арсений начал своё медицинское «ну, теоретически», Антон заткнул его своими губами со словами «мне всё равно, я хочу настоящий». После этого, Арсений пригласил Антона на чай. И вот целый день Антон прокручивал тот день снова и снова, вспоминая всё больше и больше мелочей. Он старался выкидывать всё из головы, когда нужно было работать, но она начинала гудеть, потому что Антону больше не о чем думать; тогда он позволял гадким мыслям снова паразитировать у него в голове, но Шастун старался держать себя в руках. А то будет потом в ящике отзывов его письмо Арсению от какой-нибудь Люды «Выгнать Шастуна. Он путает 'сплюньте' с 'Арсений'». Выпроводив очередного пациента, Антон сидел, притопывая ножкой и подпевая Ирине Дубцовой о том, что она за кем-то там поднимется в небо и упадёт в пропасть. Девочки смотрели на это действо и осторожно гладили его по спине, хихикая. Шастун вообще был им благодарен, — что бы было если бы он работал в кабинете один? Скоро к ним зашёл Арсений. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич, — в один голос поприветствовали мужчину девушки, заставляя Антона растерянно обернуться. — Мне бы зуб посмотреть, вот этот болит очень, — Арсений рукой указал на верхний зуб с правой стороны. — У меня свободно, — дезинфицируя приборы, предложил свои руки Шастун. Он поднял голову и встретился с таким взглядом мужчины, который никогда не сможет забыть. Это был болезненный, измученный, но натянуто веселый взгляд. Точно такой же как у Антона. — Нет, я, пожалуй, к Ольге, отдыхайте, Антон, — ухмыльнувшись, бросил Попов, вешая пиджак на крючок. Он расположился в своей белоснежной рубашке на кушетке, а Антону как будто выбили все зубы. Он чуть не заплакал. Они работали каждый за своей ширмой и, зайдя за собственную, Антон мог скрыться от пронзительных и, возможно, осуждающих глаз. — Арсений Сергеевич, пломбу бы заменить у шестнадцатого, а рядом — поставить маленькую. И у вас десна опухла немного, надо подрезать, когда вас записать? — Пока не знаю, я сам по электронке запишусь потом. — Попов слез с кушетки, поблагодарил и вышел, оставив после себя лишь бахилы в мусорном ведре. А Антон подумал, раньше у Арса редко бывали проблемы с зубами… что он там жрёт без меня?

ХХХ

Следующие три дня Антон продолжал спамить Арсения письменными письмами, иной раз даже подумывая, проверить мусорку в его кабинете, потому что реакции — 0. Первая фотография была с катка, их сфоткали в полный рост. На катке громко играла музыка, поэтому они разговорились об исполнителях, а потом целую ночь играли дома у Антона на гитаре. Вторая фотография — День Рождения Арсения и их совместная студийная фотосессия. Они не касались друг друга, а фотографировались, сидя на разных концах интерьерного дивана. Одну из своих любимых, чёрно-белых, Антон положил в конверт, понаписав того, что глядя в глаза он сказать не способен. И третья — День Рождения Антона и арендованный баннер с текстом «Антон, я люблю тебя» на обычном белом фоне. В тот день все Антоны были счастливы, а Шастун — был на седьмом небе. Антон не хотел пошлить, напоминать о дне, когда у них был первый секс, — он хотел надеяться, что «ледяное сердце» растопится именно от теплоты и душевности, а не страсти и разврата. Потому что один раз так Антон уже согрешил. После этого, письма Арсению на время прекратились, потому что заболел Люк. Шастун по указаниям ветврача проводил все необходимые процедуры, просил пожилую соседку иногда заглядывать и отзваниваться Антону, как он. В понедельник парень вышел на работу смертельно бледным и осунувшимся, поплакался девочкам, что вторая любовь от него уходит, а он — беспомощный ублюдок, который ничего не может сделать. Приняв парочку клиентов с кислым выражением лица, которое скрывает маска, Шастун снова упал на свой стул, задумываясь снова о бренности своей жизни. Позвонил стационарный телефон, и Оля взяла трубку: — Да, алло?.. Вызов? А, да? Поняла. Повесив трубку, она перевела Саше и Антону диалог: — Два вызова на дом по причине недееспособности пациентов. — Да опя-я-ять, — страдальчески протянул Антон, про себя отмечая, что кататься сейчас по домам — самое поганое, и с таким-то настроем. — Сказали Саше ехать. — В смысле? — в один голос спросили Антон и Саша. Антон — врач, который может выезжать на дом к пациенту, у него даже расписка есть от самого А. С. Попова. Он всегда катался на скорой, хотя это ему никогда не нравилось. — Ну, Марина сказала, что Арсений сказал ехать Саше. И у Антона все рухнуло вниз. Ему бы радоваться, что он не будет трястись по два часа в дороге и шататься по чужим квартирам, а он только почувствовал, что всё доверие Арса — растворилось. Наверное, Попов вспомнил слова Антона. Шастуну снова стало совестно и стыдно, захотелось извиняться, пока не пропадёт голос, и одновременно орать, почему с ним так поступают. Антошу бы заставили ехать на вызов, Антоша не хочет — почему всегда он? Антошу избавили от этой необходимости, Антоше не нравится — почему не он, он что, хуже? Когда Саша собралась и уже вышла из кабинета, Оля обратилась к Антону, катаясь на крутящемся кресле: — Эй, ну ты чего? Расстроился, что не покатаешься на бибике? Антон искренне улыбнулся, потому что да, это на него похоже, но дело совсем в другом, — поэтому он медленно покачал головой и лёг щекой на подоконник. Арсению на него стало всё равно.

ХХХ

Антон ухаживал за Люком так, как никогда ни за кем не ухаживал. Ему просто раздирало душу, когда он видел мучения своего кота. Врачи следили за ним, вели учёт, давали хозяину рекомендации, а Антону всё равно казалось, что мало. Его утро начиналось с обработки глаз Люка, которые за ночь очень сильно слезились. Кот мало ел и много спал, стал менее активен и больше не выходил встречать Антона. Шастун терял трёх существ в этот период своей жизни: Арсения, Люка и себя. Конечно, если первые две потери произойдут, то третью не избежать — он не вывезет. Глупо, но он начал ценить то, что терял. Прокапав глаза и осмотрев шерсть на предмет заболевания кожи, Антон вздохнул и отписался об этом Грише — лечащему врачу Люка. Гришина забота, конечно, была платная, но Антона это не беспокоило. Гриша «Заметил ухудшения, мне следует приехать и осмотреть его. Когда ты свободен?» 7.08 Сердце Антона, обливающееся кровью, не выдерживало. Он не мог поддержать своего друга, и его поддержать тоже было некому. Это сообщение было настолько обезнадеживающим, что Антон всерьёз подумал, что на него навлекли порчу.

Антон «: (После обеда» 7.09

Шастун твердо решил взять себе мини-отпуск до конца рабочей недели. Он хотел убить сразу трех зайцев: заняться лечением Люка, заняться лечением своей издерганной души и лишний раз посмотреть на Арсения в строгом костюме.

ххх

Шастун принял несколько клиентов до 11 и с горечью стянул свои перчатки. Он объяснился девочкам, принял их соболезнования в силу сложившейся ситуации и, пожелав им удачи и легкой руки, вышел из кабинета и направился в приемную к главному врачу А. С. Попову. — Лен, мне к Арсению Сергеевичу по вопросу платных каникул, — отрапортовал Антон девушке и, дождавшись зеленого сигнала от неё, постучал в дверь и вошел. Арсений. Он сидел в очках, которые носил, чтобы глаза не уставали от компьютера, которые также немного давили ему на уши и переносицу, поэтому он часто их снимал и делал зарядку для глаз. Он был в белой рубашке с маленькой вышивкой «BOSS» на воротничке, которую ему подарил никто иной, как Антон. Антон заметил его часы, которые лежали у него на краю стола, потому что Арсений не носил часы на левой руке, а если они были на правой — ему было неудобно работать. Антон всё знал, он был истеричен в мелочах. Он же знал его, каждую его привычку и особенность, каждую черту лица и все-все укладки, на которые только был способен Арс. Он поднял на него серьёзный взгляд, снял очки и выжидающе сел, скрестив руки. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич, я хочу взять платные выходные до следующего понедельника. Включая остаток сегодняшнего рабочего дня. Арсений кивнул, вытаскивая чистый лист бумаги и ручку. Он кивком указал Антону на стул. — Причину писать? — отрешенно спросил Антон, продолжая лелеять и теплить какую-то крупицу надежды, что Попову не всё равно, что он спросит, почему, зачем и как. — Да напиши просто, что по вынужденным обстоятельствам и хватит. Антон заставил своё тело сделать болезненный кивок и протянуть заявление Арсу. Шастун, скомкано попрощавшись, покинул кабинет. А надежда и вера в лучшее покинули его.

ххх

Гриша провёл тщательное обследование. Антон обреченно сидел рядом, обнимая подушку и покачиваясь, пространственно слушая комментарии врача. «Инфекционная анемия», — только услышал Шастун. Он написал Антону целый список действий на каждый день, заверил его, что всё будет хорошо и ушёл. Оставил Антона. Все оставляют Антона.

ХХХ

В свои безработные будни Антон успел сделать всё, что было у него в планах с марта. В том числе и съездить на почту и отдать посылку маминой подруге, мысленно проклиная эту коробку во всех вариациях, потому что она того не стоила от слова «совсем, нисколько, меньше, чем мало». Купил Люку несколько каких-то жевательных штук, золотистый ошейник для красоты и ту самую, — треклятое яблоко раздора, — миску. Антон отказывался верить в какой-либо исход, кроме хорошего, самого лучшего или замечательного. Он даже выбрал ещё три фотографии для Арсения. Он это делал потому, что хотел поблагодарить Арсения за всё. Он не смог сказать ему это в жизни, поэтому хотел передать свои слова в таком виде. Он заполнил две карточки с их совместных прогулок чем-то примитивным, а вот третью, — любимую, — ту, на которой Арсений в идеальном костюме на конференции, а Антон рядом с ним в качестве моральной поддержки. Для Арса тот день был особенным, его выступление на той конференции было важным, поэтому для Шастуна по умолчанию это мероприятие тоже стало важным и особенным. Эта фотография была немного побольше, и на ней Антон выписал всё, что хотел. «Арс. Ты знаешь, что я не в силах сказать тебе это в жизни, извини меня за это, правда. Я бы хотел говорить, как сильно люблю тебя, чаще, но для меня это было сложно. Я надеялся, что ты чувствовал мою любовь к тебе в моих поступках. Я всегда старался быть внимательным к тебе, заботливым и слушаться, но у меня не всегда это получалось (особенно последнее). Просто мне всегда казалось, что я не достоин такого, как ты: чересчур умного, ответственного и серьёзного. Я всегда был легкомыслен и беспечен, на фоне тебя — маленький ребёнок. Я боялся, что тебя кто-нибудь заберёт, поэтому цеплялся за тебя, как за последнее, что у меня есть. За эти дни ты меня воспитал лучше, чем за год совместного проживания. Я понял, что не смогу без тебя. Я пойму, если ты захочешь спокойной безантоновской жизни, но я буду очень сильно скучать. Ты всегда был для меня примером, на который я тянулся как цветок к солнцу, но мои заскоки и привычки превосходили старания, я не смог повзрослеть. Не повзрослел, но многое осознал.       Тогда в клубе ничего не было, ты по-прежнему для меня чертов идеал.       Люк сильно заболел. Он как будто за мной стал повторять. Я боюсь, мне правда очень страшно.       Раньше я думал, что мне не страшно одиночество — я владею всем миром. Но сейчас, когда есть риск лишиться всех, кто меня окружает, вы стали для меня важнее всего на свете.       Я люблю тебя. Прости за всё,

АШ»

Оптом засунув эти три конверта в ящик, он вышел из больницы и поехал домой.

ХХХ

В пятницу Антон решил съездить к Арсению на работу. Он не знал, зачем, но он хотел увидеть этого человека снова. Несмотря на непрекращающуюся заботу, Люк терял в весе, обильно линял и постоянно лежал. Гриша приходил раза три, говорил пару подбадривающих слов, но не говорил, что кот сможет поправится. Не давал ложных надежд. Антон оборудовал коту супер-лежанку, положил туда любимые игрушки Кота, те жевательные мармеладки, ошейник, чтобы Люк любовался им и скорее выздоравливал, чтобы его поносить. Пятница, Антон в приёмной, отчитывается Лене о посещении Арсения Сергеевича. Она пускает и Шастун открывает дверь. Она совсем уютно и по-домашнему защелкивается и Арсений поднимает свои синие глаза. Уголки его рта даже рискуют приподняться, поэтому Арс поджимает губы, выжидающе глядя на Антона. «Прочитал» — Арс. — Антон давно ни с кем не разговаривал, его голос был сиплый и дрожащий. — Можно я извинюсь ещё раз? Попов всё-таки улыбнулся, но грустно покачал головой, таким образом объясняя, что ненужно. Шастун присел напротив мужчины и тихо начал: — Позволь мне исправиться. — Антон, — подал голос Арсений. — Это предательство, понимаешь? Семья — это не постановка и не кукольный театр, так нельзя. Они старались разговаривать тихо, чтобы у работников не было никаких вопросов. — Арс, я виноват перед тобой, но я уже сотый раз прошу у тебя прощения, я больше не знаю, что мне сказать. Арсений хотел своими ушами услышать это надрывное «извини», с такой же чистотой и искренностью, как в письмах, но не услышал. — Антон, больше и не нужно ничего говорить. Извини за мой непрофессиональный и очень вольный для данной обстановки язык, но ты проебал всё, что мы строили так долго. Как, Антон, как? Расскажи, судя по всему, я не умею жить. — Арсений, я умоляю, прости меня. — Шастун поднял на мужчину полные слёз глаза. Арсений услышал эти слова. — Антон., — начал Арсений, но был прерван стуком в дверь и последующим: — Арсений Сергеевич, к Вам Юрий Владимирович по поводу новых программ для статистиков. Арсений перевёл взгляд на загнанного и беспомощного Антона и, удерживая лицо, спросил: — Антон Андреевич, что-то ещё? Шастун натянул дежурную улыбку и сказав, что все в порядке, он уже уходит, вышел. Улыбнулся и попрощался со всеми, покидая это место. Вот и всё.

ххх

Когда программист услышал от Арсения всё, что хотел и вышел, Попов уронил свою голову в ладони, почти задыхаясь в своих эмоциях. Он выдвинул шкафчик, доставая оттуда все фотографии, которые Антон отправил. Он хранил их в одном конверте и просматривал почти каждые два часа. Он очень волновался о состоянии Антона, потому что то, что он сейчас проходит — ступень взросления и Арсений наглядно хочет продемонстрировать мальчику, что не всегда рядом кто-то окажется. В большинстве случаев со своими проблемами должен справляться ты сам. Арсений грустно улыбнулся и убрал конверт в шкаф.

ХХХ

В субботу Гриша не отходил от Люка. Он обеспокоенно следил за слабыми действиями кота, которые приносили ему немалые муки. Антон сдался. У него просто текли слёзы. Одиночество уже наступало на пятки и дышало в спину, больно выворачивая наизнанку нутро. Антон предложил Грише остаться на ночь во избежание случая, если Люку станет плохо ночью. Антон постелил мужчине на большом и мягком диване около кошачьей лежанки. Сам Шастун около часа провёл на балконе, выкуривая уже пятую сигарету. Он бы выпил, но у него были только виски, от которых с той роковой ночи начало воротить. Антон очень долго пролежал, безжизненным и пустым взглядом уставившись в пустоту. И уснул очень неспокойным сном, несколько раз просыпаясь от сильно бьющегося сердца.

ххх

Утром Антон увидел Гришу, сидящего на четвереньках около Люка, проделывающего некоторые манипуляции. Услышав скрип половиц, он обернулся на Антона и сочувственно заключил: — Антон, надо усыплять. Ему уже тяжело. Шастун оперся о стену, забывая дышать. Он уже подготовил себя к этому, но к прощанию он не был готов. Он подошёл к Люку, прошептал ему о том, как сильно он его любит, извинился перед ним за всё, осторожно поцеловал в усики и задрожал в беззвучном плаче. Гриша, заметив это, помог Антону подняться, а сам перешел к решающему действию. Он наполнил укол усыпляющей жидкостью. — Можно я с ним буду? — Как хочешь. Антон обошёл кота с другой стороны и, присев на корточки, взял его лапку в свою ладонь. Ему казалось, что он прощается с частью своей жизни. Гриша взглядом спросил Антона о разрешении, и, получив согласие, аккуратно ввёл иглу и выдавил жидкость. Люк больше не проснется.

ххх

Гриша накрыл белой простыней безжизненное тело животного и ещё долго успокаивал Антона. Шастун сжимал футболку мужчины, сдерживая истерику и вздрагивая, глотая слёзы и душащий комок. Гриша сразу же вколол Антону успокоительные, но, казалось, что у него иммунитет и защитный слой из боли. — Тихо, тихо, послушай меня, — Гриша отстранил от себя Шастуна, пытаясь поймать его взгляд, чтобы быть уверенным, что Антон точно всё услышит и поймёт. — Собирайся и через час за тобой приедет Вадик, чёрная ауди. Мы позаботимся о Люке. Антон несколько раз нервно кивнул, и Гриша вытолкнул его из комнаты. Он сам быстро собрал все игрушки и вещи Люка в пакет, чтобы Антон раз и навсегда избавился от болезненных воспоминаний, — пусть будут только тёплые. Этот пакет необходимо было кому-то отдать, чтобы через какое-то время это отдали Шастуну. Так будет правильнее. И он собирался позвонить Арсению, потому что больше никого из знакомых Антона не знал. Гриша приезжал на обследование Люка и раньше, но адрес был другой и Арсений всегда был рядом. Конечно, мужчина не хотел лезть не в своё дело, но сейчас Антона нужно было уберечь, ему было очень больно, поэтому Гриша искал любой выход из ситуации. Гриша видел много хозяев, много котов и собак, но такие надрывные крики из соседней комнаты он слышал первый раз. Первый раз у доктора, который должен держаться особняком, прокатилась стеклянная слеза.

ххх

Ближе к десяти утра Антон успокоился, оделся и принял вид нормального человека. Вадик довёз его до клиники; там работники посадили его на диван и налили сладкий чай. Через двадцать минут зашли Гриша с Арсением, о чём-то разговаривающие. Антон бы удивился или обрадовался, но ему уже было больно чувствовать. — Ну так что мы решили? — тихо спросил Гриша Арсения на расстоянии от Антона. — Индивидуальная кремация и потом кладбище. — Арсений бросил на Шастуна сострадающий взгляд и вздохнул. — Я никогда не видел человека так сильно переживающего смерть питомца. — Да, он очень чувствительный, — кивнул Арс, тише добавляя: — Хоть и старается не показывать этого. Гриша понимающе кивнул и протянул Арсению руку: — Спасибо, что приехал, правда. Не знаю, как я бы с ним решал этот вопрос. Тогда сейчас подпишите бумаги, и я могу вас отпустить. Попов пожал руку и кивнул. Он осторожно подсел к Антону, заглянул в его бледное с красными пятнами лицо и практически невесомо прикоснулся тыльной стороной ладони к бедру Шастуна. — Ты не против, что я тут? Антон медленно покачал головой, улыбаясь. Он положил голову мужчине на плечо, и они сидели так до тех пор, пока Гриша не принёс два документа — подлинник и копию. Арсений быстро подписал всё, не позволяя Антону даже опускать глаза на текст на бумаге. — Всё, Антон, поехали. Арс поблагодарил Гришу, быстро договорился о переводе средств, дождался Антона и придержал ему дверь. Арсений даже не знал, куда им ехать: в чьей квартире рана вскроется больнее? После вопросительного взгляда Арса, Антон выдавил низкое: «Ко мне», и они выехали с парковки.

ххх

Арсений не представлял, что делать в таких ситуациях, но он делал для Антона всё, что мог. Он рассказывал ему всё, что произошло у них больнице за эти дни; выбрал несколько фильмов, которые «Антон, обязательно надо посмотреть, мы ещё с тобой не смотрели!», а потом собрался в магазин, предложив и Антону прогуляться, но он отказался. Оставшись один на один с глухой пустотой и давящей тишиной, Шастун ощутил такое, что никогда раньше не чувствовал. Странное чувство одиночества расползалось везде: и в грудь, а завязывалась узлами в желудке, и в мозгах — оно заполнило всё. Антон видел, что Арсений заботиться и находиться рядом, — и это единственное спасение Шастуна на данный момент, — но он рядом с Антоном, а не с ним. И эта вселенская любовь, скопившаяся в одном человеке, находится рядом, но уже не принадлежит. Арсений заглянул в комнату и, увидев Антона, гипнотизирующим стену, осведомился, нормально ли он себя чувствует. Но Антон только кивнул и пошёл к Арсению на кухню. Когда Арс преспокойно раскладывал продукты по своим местам в доме Антона, Шастун почувствовал какую-то вялость, притупленность и неясную тревогу. Его родной человек, доверие и привязанность к которому были больными и незаурядными, как будто начал растворятся. Антон всегда называл Арса «нестандартным» в лучшем значении этого слова, и имея в виду все смыслы. И его болезненное состояние вкупе с четвёртой стадией принятия растянули огромный ком страха, и Антон выпалил: — Арс, а ты скучаешь? — По кому? — спросил он, развернувшись. — По тебе? Конечно, Антош. — Арс потрепал его по волосам и снова приступил к расставлению коробок чая на верхней полке. — Нет, Арс. По всему. Неужели тебе не больно? — Мне… — Он облизнул губы и посмотрел на Антона, — больно от твоего поступка. Я чувствую своим долгом помочь тебе, но я не смогу принять тебя. Шастун горько опустил глаза в пол, переживая внутри вселенскую катастрофу. Арсений увидел внутреннюю истерику за внешним обличием и добавил: — Если бы ты отпустил, а не цеплялся за что попало, то стало бы легче. У тебя всегда так: из крайности в крайность. Либо ты что-то не любишь и не принимаешь полностью, либо ты до тошноты и судорог обожаешь и испытываешь больную привязанность. — Ты — не что попало. — Потому что я твоя больная привязанность. — Это плохо? — Плохо, Антон. Но плохо тогда, когда ты разрушил всё своё счастье. Своими руками. И ртом. — Да хватит! — крикнул Антон. — Я понял, я понял свою ошибку и никогда больше её не совершу, я был на эмоциях… Я же… Удержал себя в руках… Почему… ты так говоришь… — Крепкие предложения превращались в рассеянные слова, прерываемые частыми всхлипами. — Антон, тебе придётся поменять себя, чтобы больше так никогда не поступить. — Я… — А ты, Антон, ребёнок! — зашипел на него Арсений, усаживаясь к стенке, куда только что сполз Антон. — Антош, ты всегда рос и жил в любви и счастье, потому что ты выбирал правильных людей, которые были рядом, ты не понимал раньше, какую боль может принести любовь. А я знаю, и ты позволил себе причинить мне боль. Какие у меня есть гарантии, на то что, когда я привяжусь к тебе еще сильнее, ты не поступишь точно так же? Я просто хочу, чтобы ты понимал, что есть такие ошибки, которые тебе никто не простит. И учти это в будущем. А сейчас вставай и пошли смотреть «Мотылька».

ххх

Антон просидел на кухне до тех пор, пока у него не случился щелчок. Все слова Арса ударили в голову и отпечатались там настолько сильно, что Шастун мог бы пересказать всё дословно. На смену детской обиде и злости пришло осознание и ясность, и Антон относительно что-то для себя понял. Это как с «надень шапку»: ты сначала злишься, потому что не хочешь этого делать, а потом вдруг понимаешь, что для мамы твоё здоровье в приоритете и она заботится о нём за тебя самого. Такой взгляд на ситуацию странный, но рано или поздно он придёт. Антон залез к Арсу на диван, и тот сразу же обнял его, но Антон расценил это как жест поддержки и не воспротивился. Поздно ночью, когда все фильмы были пересмотрены и вся еда, которую впихивал Арс в Антона была впихнута, а на фоне уже играли титры, они были готовы лечь спать. Антон настоял на том, чтобы спать вместе, а Арсений и не отказывался. Они лежали по разным сторонам кровати, думая каждый о своём и прокручивая сегодняшний день. Когда дыхание унялось, Антон осторожно поправил подушку под головой, закрыл глаза и спросил: — Арс, а что если я люблю? — Я тоже, Антон. За неделю ничего не пройдёт. — Ты же получал мои письма? — Да. Это… мило. Спасибо. Антон улыбнулся, но очень тоскливо. Он проглотил свою зарождающуюся обиду, не решаясь больше что-то говорить. — Антон, а., — через какое-то время начал Арс, — а ты бы хотел начать всё заново? — Арс, я тебе целый день навзрыд клянусь в любви и верности, а ты спрашиваешь. — Просто: да или нет. — Очень. Шастун выпалил это быстрее, чем успел подумать, но когда задумался, понял, что по другому бы и не ответил. Он задумался о прошлом. О том, каким неуязвимым и беспечным был он каких-то пару недель назад и каким жалким и запутавшимся сегодня. Ему почему-то стало так обидно за свою слабость: ведь он никогда никому, кроме Арса, ничего не рассказывал, потому что это некое проявление слабости, переживал всё в себе и привык максимально равнодушно реагировать на всё, что его не касается или касается косвенно; а теперь такой неприятный и мерзкий осадок, как будто вывернули душу наизнанку: всепоглощающее чувство пустоты и отрешенности. Он с трудом ушел от этих неприятных размышлений, возвращаясь мыслями к диалогу с Арсением. И вдруг понял, что не задал обратный вопрос: — А ты? Арсений помолчал, а потом, переворачиваясь спиной к Антону, бросил: — Спи, Антош.

ХХХ

Утром Антон ощутил все эмоции и чувства одновременно. Он сразу же заметил рядом холодную половину кровати, и страх одиночества снова захватил его с головой. Сейчас потеря Люка ощущалась намного острее, потому что это уже было вчера, но ещё не прошло. И что с этим делать? Шастун приподнялся и увидел маленькую бумажку около его телефона. «Кстати, у тебя сегодня выходной =)» «Спасибо», — мысленно ответил Антон, поднимаясь с кровати. Он и рад был, потому что ему откровенно паршиво, но и в то же время — чем он дома будет заниматься один?

ххх

Но и тут Арсений обо всём позаботился. Ближе к часу дня (через полтора часа после пробуждения) в квартиру вломились Саша с Олей, и Шастун чуть не потерял равновесие, застыв в проходе. За столом девочки рассказали, что их сюда отправил «Сам Арс!» и сказал, чтобы они развлекали Антона до самой ночи. — Почему он знал обо всём, а мы — нет? — ударив ложкой по столу, спросила Саша. — Он спросил, почему я беру выходные, ну, я рассказал, в выходные он сам позвонил и спросил, как я и Люк, — соврал Антон. — Да мы нормально с ним общаемся, он понимающий мужик. — Ну да, прикольный. И девочки на самом деле подошли очень ответственно к поручению. Они все вместе занимались откровенной ерундой, но это заставляло Антона улыбаться и, следовательно, нравилось ему. Арсений «С моей стороны было очень неправильно пренебрегать работой моих сотрудников, но, я надеюсь, ты рад ;)» 14.47

Антон «Очень. Спасибо» 14.56

На сегодняшний день Антону было не скучно, но завтра это закончится. Шастун понимал, что слишком привередлив и требователен к этой жизни, но страх близкого одиночества сжирал его заживо. Он улыбался, а потом вспоминал слова Арсения и ему хотелось плакать. Он не может ничего с этим поделать, он не может заставить свою душу окаменеть или рану затянуться. Просто Антон ещё кое-что понимал: если всё закончится и он сможет отпустить, то больше никогда так не привяжется и не влюбится. Время же не вылечит, — оно просто нагрузит тебя другими проблемами. Но телесная память, но воспоминания же размажут. Антон боялся этого. Проводив Олю и Сашу до парковки, а потом пошёл проветривать свои мысли. Лишь бы не возвращаться в пустой дом.

Я параноик: Прочесал полгорода за ночь — Хотел, наверное, себе помочь, но всё закончилось

ХХХ

Отвратительный вторник начался отвратительно. Антон чувствовал себя, выдох, удрученно, подавленно, убито, пришибленно, сокрушенно, принижено и так далее. Он вышел на работу, принимал клиента за клиентом, не замечал, как проходит время, но и не замечал ничего и никого вокруг. Вот он: липкий страх неизбежного. На кушетке Антона уже был пациент и Оля уже заполняла его карточку, как в кабинет вошёл Арсений Сергеевич. Девочки поздоровались, а Антон хотел спрятаться за своей работой, но вспомнил, что он, вроде как, хорошо общается с Арсением, хорошим мужиком и тоже выдавил приветствие. Арсений пришёл лечить свой зуб. Почему именно сегодня, а не раньше — вопрос-загадка, но кто их знает, занятых людей. Когда Арсу уже ввели заморозку и он ждал её действия, у Антона из рук вывалился пинцет. Он быстро продезинфицировал другой, извинившись перед пациентом, и ощутил на себе сосредоточенный взгляд. — Антон, Вы в порядке? — спросил Арсений. — Да, всё хорошо. — Может, Вам поехать домой? — Нет, всё в порядке, не беспокойтесь, пожалуйста. Случайность. Антон нутром почувствовал, как Арс мысленно усмехается над последним словом, но в силу своей тактичности, мужчина просто расслабился и вдумчиво уставился на город за окном.

ххх

Шастун не хотел возвращаться домой. Он ездил по городу, пока его руки и ноги не начали гудеть. Немного понаблюдав за городом, живущим своей жизнью, он понял смысл слова «неизбежно», то есть — не сбежать. И то, что он хочет сейчас спрятаться, уйти, избавиться — просто-напросто оттягивает этот момент, но не предотвращает. И вскоре Антон лежал в гостиной, на том диване, который ещё помнил счастье. Он выкурил уже огромное количество сигарет, не отдавая себе отчёт в этом действии. Ему казалось, что это нервное. Он лежал в полной тишине, пытаясь, наконец, выслушать себя. Пока он затыкал свой внутренний голос весельем, его душа рвалась кричать от боли. А сейчас он лежал и задыхался от бессилия, а ещё он скоро будет задыхаться в однообразии. Эти мысли, которые Шастун уже изодрал вдоль и поперёк, заглушили хлопок входной двери. Антон сначала прислушивался, а потом понял, что к нему никто не может прийти — он же одинокий. Но затем послышался цокот маленьких коготков по ламинату, и Антон озадаченно поднялся с дивана, но снова упал туда, когда в дверях показался Арс. Он кинул красный резиновый мяч Антону, и в проходе показался лопоухий чёрный щенок. Спаниель. Она смешно передвигала лапами, удерживая равновесие. Антон подхватил её на руки, заглядывая в чёрные большие глаза, а потом перевёл взгляд на Арсения, осторожный и изумленный. Арсений долго смотрел на них: большого и маленького. Запустив руки в карманы своего пальто, он выдохнул и произнёс: — Собирайся. Поехали домой.