окурки тлели в цветочных кадках

— Ты, Антон, ребёнок, но очень удивительный. Я не понимаю, что у тебя в голове и как ты поступишь — я предугадать не могу. К сожалению. — Арсений и Антон стояли на балконе под пледом, прижимаясь к друг другу плечами. Антон курил, Арсений говорил. — Я все это время хотел понять, что ты чувствуешь ко мне, все это время я разбирался в тебе. — То есть, — приостановил его повествование Шастун, сглотнув, — ты это все делал со мной просто так? Из личного интереса, блять? — Нет, конечно нет. — Попов взял с подоконника зажигалку и начал крутить её в руках. — Мне было больно, а вот что чувствовал ты — я не понимал. Я не знал, насколько сильно ты любил меня и любил ли вообще. Когда ты извинился раз, второй, третий, десятый, я понял, что, наверное, я для тебя — не просто привязанность, а настоящая необходимость и потребность. Отрадно. Антон промолчал, не зная, что ему ответить. — Но я по-прежнему не мог ужиться с чем-то, что живет внутри тебя. Тогда я поговорил с одним человеком, и он мне сказал, что человека менять не надо. Мы можем подстраиваться под любимых, но не тогда, когда дело касается каких-то значительных вещей в нашем характере. Это уже столкновение характеров. Тогда человека нужно принимать. И, знаешь, за эти дни я очень многое понял. О тебе, о нас. Понял, что никогда таких как ты не встречал, ты очень необычный. Я боялся на самом деле, что ты не станешь извиняться, а наплюёшь, как ты обычно это и делаешь. — Глупо это. Жил бы я с тобой полтора года, если бы не любил? — Я не знаю, Антон. Когда ты тогда так поступил, я и не знал, что думать. Ты не представляешь, каким растерянным я тогда был. — Кстати, откуда ты узнал? — Ты просто все время забываешь, что твоя карточка привязана и к моему номеру. А ситуация с девушкой останется моей тайной. — Знаешь, что тогда меня остановило? Я просто понял, что люблю тебя и не смогу. — Я знаю. Я догадался. Знаешь, я ночами ворочался, собирая все в кучу. Тут ты почти изменяешь, тут ты любишь - я не понимал. — Почему мы не могли нормально поговорить? Зачем ты постоянно гнал меня? — Тебя никто никуда не гнал. Я воспитывал тебя. — Круто. Тишина. — Что ты сейчас чувствуешь? — спросил Арсений. — Счастье. Ты рядом, мне больше ничего не нужно, — тепло, но очень отрешенно ответил Антон. — Потому что ты научился терять. Мне жаль Люка, но это был достойный опыт, потому что он был твоим другом. А когда у тебя случилось такое горе, — ты начал цепляться уже за меня, за то, что уже ты терял, но еще не отпускал. Мне было больно смотреть на всё это, на твои метания, но так было нужно. Я хорошо сыграл равнодушие, а ты получил урок. — Жестоко. А если я поступлю так снова? — Недолго расстаться. — И не жалко потраченного времени? — На тебя? Никогда. — Арсений поджег пламя зажигалки. — Я придерживаюсь таких слов: «Никогда не жалей о том, что сделал, если ты тогда был счастлив». Если на язык ребёнка, то я бы повторил это ещё миллион раз, даже зная, что будет в конце. Антон неопределенно хмыкнул. — Вильгельмина уже спит? — спросил Антон. — Кто? — спросил Попов, отрываясь от завораживающего огня. — Ну, ты же сказал выбрать ей имя покороче. — А, точно. Может, тогда лучше Амбурахманджи? По семейному — Джи. — Тогда Аи. Будет кусать, будешь кричать Ай, Ай, Ай, и её одновременно звать. Арсений тихонько усмехнулся и заглянул в окно балконной дверцы: спит. — Спит. — Арс, а скажи мне прямо сейчас, что тебя во мне раздражает? — Антон, ты не раздражающий, ты очень замечательный, будь самим собой. — Арсений чмокнул его в лоб и провёл пятерней по густым волосам. — Нет, скажи, пожалуйста. — Мне нравится, что ты очень внимателен к мелочам, потому что ты визуал, но ты до сих пор не спросил меня, как поживает моя семья. — Ой, Арс, слушай, вспомнил тут, а как там твой папа? Как мама? — Нормально, Антон, спасибо. Всё решилось. А ты? Съездил на почту? — Да. — Здорово. Они снова замолчали. Сигарета Антона дотлела почти до фильтра, а он смотрел на профиль Арсения, который до сих пор рассматривал огонь зажигалки. Я могу смотреть бесконечно на три вещи: огонь, Аю и тебя. — А ты знаешь, почему я все это сделал? — спросил Арсений, заглядывая в глаза Антону. — Что именно? — Всё: притащил собаку, забрал тебя к себе, сейчас всё это говорю — что угодно. Антон вопросительно поднял бровь, и Арсений сказал прямо ему в губы: — Просто я понял, что ты спасаешь меня. Я не знаю, как ты это делаешь, но с тобой я счастливый, а не пропащий. Прости, если я тебя ранил, но теперь я обещаю, что буду вечно любить и беречь тебя. Ты моя самая большая победа над гордостью, ты — ребёнок, который навсегда останется в моём сердце. Никто не заменит мне тебя. Я тебя люблю. И нежно и очень осторожно прикоснулся к его губам.

Одна судьба у наших двух сердец: Замрёт мое — и твоему конец.