Романтизм

Включив свет, Тернер помог Саре снять пальто, и повесив на вешалку, улыбнулся. Ему так хотелось сжать ее в крепких объятиях, жарко целовать, но Сара четко дала понять, что не подпустит ближе, пока не узнает все, что так ее волнует. Хотя Майкл и не разделял волнений девушки. — Итак, — протянул Майкл, снимая обувь. — Чай или, может быть, вино? — А где Бобби? — скованно спросила Сара, все еще оставаясь возле двери, не решаясь пройти дальше. — Они с мамой уехали в Балтимор — смотреть колледж. Учитель чувствовал себя очень спокойно и расслабленно, нет ничего такого, что он бы хотел скрыть от Сары, Майкл питал к ней искренние и теплые чувства. Наверное, впервые в жизни. — Чай? — снова спросил мужчина, скрываясь за стенным проемом. Девушка последовала за ним и оказалась на кухне: светлая мебель и большие окна, выходящие в сад, делали помещение визуально больше, чем оно было на самом деле; ваза заполненная осенними цветами, во главе с подсолнухом очень гармонично вписывалась в интерьер. Не дожидаясь ответа, Майкл включил чайник, а себе решил открыть бутылку ягодного вина, что купил по дороге домой. — Сара, что тебя беспокоит? Под звуки закипающей воды, учитель обнял девушку со спины, зарываясь носом в ее волосы, а руки скрестил на плоском животике. Он конкретно облажался в поезде и прекрасно это понимал, но был уверен, что причина не только в этом. О`Нил прикрыла глаза, утопая в объятиях такого дорогого для нее человека, мысли о том, что он может быть связан с ненормальным маньяком, и даже им оказаться — не хотели покидать блондинистую голову. Но она этого никак не узнает, не может же Сара спросить на прямую: «Тернер, ты что, чертов маньяк?». — Многое, — тихо проговорила она, вместо тех самых слов, что только что озвучила ее голова. — Поделись со мной своими переживаниями, уверен, мы сможем решить твои проблемы. — Сколько тебе лет? Продолжая стоять к нему спиной, Сара изучала взглядом кухню, где все было аккуратно расставлено по полочкам, а Бобби говорил, что мама постоянно на работе и ей некогда заниматься уборкой. Кто тогда следит за чистотой? Может быть, тот, кто тщательно скрывает следы преступлений? Кто одержим убийствами? Холодок прошел по спине О`Нил от мысли, что она в объятиях этого маньяка. — Тридцать два, — спокойно ответил Майкл, зная, какое удивление последует за его словами. Он не выглядел на свои года, да и не чувствовал себя мужчиной, которому перевалило за третий десяток. Все думали, что ему максимум 25-27, виной тому смазливое личико, школьная стажировка и новая для него профессия учителя. — Сколько? — вполне предсказуемая реакция, от которой Тернер усмехнулся и отошел от девушки в сторону уже закипевшего чайника. — Ты слышала, — смеясь, ответил он. — Ты вампир какой-то? — все еще удивленно говорила Сара, понимая, что между ними разница почти в два раза. Ее матери было 36 лет, получается, что она всего на четыре года старше ее учителя и по совместительству ее парня. Отцу было почти 40, когда его убили. Ноги сами повели блондинку к столу, и отодвинув стул, девушка села, подперев лицо руками. Вот так вляпалась. — Нет, Сара, я не вампир, я Дориан Грей. Страх от сказанных им слов разлился по всему телу, девушка помнила эту книгу и знала, каким был Грей: убийца, что даже и дня не сожалел о том, что сделал. И как бы Сара не пыталась не думать об этом, но Майкл, как назло, сам подсаживал эти зерна сомнения в ее голову. Сара вспомнила свою конкурсную работу по этой книге: Поведение Дориана Грея во время этой фатальной для обоих героев встречи свидетельствовала о том, что Безил Голворд — обречен. Тот, кто разрешил себе ставить в укор Дориану, напоминать ему о морали, тому, кто увидел портрет вживую, должен был быть уничтожен! Неслучайно после убийства Дориан Грей не ощущает никаких волнений, никаких укоров совести. Он действует быстро, осторожно, решительно, он делает все так, чтобы отвести от себя любое подозрение относительно содеянного им этого преступления. При этом убийца сознательно отстраняется от всех человеческих чувств, сознательно лишается их: «Дориан ощущал главное: не надо углубляться в то, что произошло. Его друг, который нарисовал тот фатальный портрет, виновник всех его невзгод, вышел из его жизни. Это и только.» — И что, ты убьешь и меня, как Безиля? — Зачем мне тебя убивать? — без фальши в голосе поинтересовался Майкл, он вообще не понял, почему Сара сказала про убийство, ведь он имел в виду лишь то, что не стареет, а не то, что он убийца. — Могу задушить тебя в объятиях или затрахать до смерти, — Тернер перевел все в шутку, чтобы не углубляться в странный диалог. Даже в последние минуты жизни Дориан Грей не хотел признать своей вины в том, что он натворил: «Безил нарисовал портрет, который искалечил ему жизнь, и он не мог дарить этого. Ведь это тот портрет вызвал все. Безил наговорил ему невозможных вещей, но он даже их терпеливо выслушал. А убийство — это просто вспышка безумия. Что же к Алану Кемпбела, то он сам наложил на себя руки — такая была его воля, так он и совершил. А он, Дориан, к этому не причастен». Сара все же смогла улыбнуться, когда Майкл сел напротив и поставил кружку с вкусно пахнущим чаем. — Ты голодна? — Нет, я покушала дома, мама сделала тыквенный пирог, — Тернер показушно поморщился от ее слов, и девушка звонко рассмеялась. — Что-о? — Ненавижу тыкву, — улыбаясь, ответил мужчина. — Хорошо, запишу в свой блокнотик. Продолжая тихо посмеиваться, Сара почувствовала, как распадается та самая, выстроенная ею, стена. Да, пускай у них случилось все быстро, но если чувства сильные, если она умирает от желания оказаться в его сильных руках, возможно, даже на этом столе. Он ей нравился до безумия, до замирания сердечного ритма, но все эти убийства просто запудрили мозги девушки. — Что еще ты хочешь обо мне знать? — Майкл наполнил бокал вином, чуть больше половины и, втянув носом сладкий аромат, сделал глоток. Сара следила за каждым его движением: то, как он наливает алую жидкость; как вино плавно стекает по выпуклым стенкам красивого бокала, как пальцы обхватывают бокал; как вдыхает аромат и делает первый глоток, облизывая идеальные для поцелуя губы. — Все, — на выдохе произнесла блондинка. — Хорошо, — мужчина расслабленно опустился на спинку стула и сделал очередной глоток. — Меня зовут Майкл Тернер, мне тридцать два. Любимый напиток — персиковый чай, любимый цвет — серый, любимая еда — цезарь, — улыбнувшись, мужчина прикрыл глаза, явно предаваясь приятным воспоминаниям. — Моя кузина, Влада, ты видела фото, готовила его почти каждый день, когда мы учились на юридическом… — Юридический? Ты же учитель? — перебила его Сара. — Сколько мне лет, Сара? — Тридцать два, — с толикой непонимания произнесла девушка. — Как думаешь, у меня может быть два образования? — саркастично и с улыбкой спросил Майкл. — Прости, я все еще никак не могу привыкнуть к твоему возрасту. — Я продолжу? — девушка качнула головой в знак согласия. — Я люблю смотреть исторические фильмы, не очень люблю фильмы, снятые по любимым книгам, после окончания юридического понял, что не смогу быть юристом и стал искать себя. В школе и университете играл в футбол, но связывать свою жизнь с ним не хотел. Всегда любил литературу и пошел учиться, совершенно не думая, что стану учителем. — Майкл засмеялся и добавил: — Ненавижу школы. Могла ли Сара представить Тернера в роли юриста? Сложно. Но ему так шли эти костюмы, речь его была убедительной, Майкл с легкостью увлекал в разговор и умел убеждать. — Почему ты тогда здесь? Раз ненавидишь школы? — Люблю учениц, — с загадочной улыбкой ответил он. Дверной звонок отвлек Сару от сказанной им фразы, да и сам Тернер был удивлен чьим-то визитом, но встал и направился к двери. О`Нил подошла к проему и выглянула в сторону входа, так, чтобы не было заметно. Нежданным гостем оказался Джереми, а произнесенные им слова больно ударили под дых: — Старик О`Нил знал, что взяли не тех, — со смешком произнес друг Майкла. — Доказать не смог, а теперь, минус одна девчушка. Тернер вытолкал друга за дверь со словами «Заткнись» и сам вышел вслед за ним…