До и после

Егор Крид — Голубые глаза

      Шастун стоял под козырьком за Главкино. Смотря на солнце, которое вот-вот начнет окрашивать небо в красно-фиолетовые тона. Рука сама потянулась к карману, доставая сигарету. Он поджег кончик, задержал палец на зажигалке, наблюдая за огоньком, а потом, убрав ее обратно, пошел в сторону остановки.       Прекрасную теплую погоду резко сменил холодный проливной дождь. Небеса рыдали, стирая улыбки с лиц прохожих. Тлеющий огонек сигареты зашипел, когда на него упала капля, но не потух.       Мысли атаковали голову, наполняя ее мелькающими картинками воспоминаний. Кинопленка жизни, кадры хороших воспоминаний, которые сейчас только сильнее портили настроение.       Антон хмурился, внутри пытаясь задушить демона, который нашептывал, что Арс никогда не выйдет из него. И который устроил Шасту эксклюзивный кинопоказ. Он улыбался на радостных моментах, когда Попов просто обнимал Антона, не говоря ничего, но все и так было понятно. Слова бы все испортили.       Их тишина была слишком уютной для того, чтобы нарушать ее лишними звуками.       Шастун не то, чтобы не любил людей, нет. Просто он любил одиночество. Антон был не из тех, кто лезет на стены от недостатка внимания и общения, он знал, чем можно заняться. Любил побыть наедине с собой и тишиной. Любил просто смотреть в окно, провожая закат или утром встречать восход вместе с сигаретой. И ему доставляло дискомфорт, когда внешнего общения было слишком много.       Однажды, вместе с новой работой, в жизни Шастуна появился человек, который нарушал его уединение раз за разом и, кажется, совсем не жалел. Он даже не замечал этого. Просто сверкал своими голубыми океанами, улыбался так, что солнце меркло по сравнению с этим. Если Шаст сильно сопротивлялся, Попов брал его за руку и все возмущение куда-то пропадало, а сил противиться не было, и Антон покорно шел туда, куда вел Арсений, сжимая его вечно потную ладошку своей сухой, но крепкой.       Он был тем человеком, что перевернул мир с ног на голову и даже не извинился. Просто улыбнулся и ему все вновь сошло с рук. Он тот, кто встречает закаты и провожает восходы. Он радовался жизни так, как будто понимал всю ее ценность до последней секунды. Он излучал позитив так, как не испускает Солнце свет. Его радости было раз в пятьдесят больше. А то и сто.       Он любил так, что ты начинал встречать закаты вместе с ним.       Он называл его солнцем.       Антон не умел ценить то, что имел, пока Арсений не стал всем, что Шастун имел. И тогда он научил его ценить. Каждую минуту, каждый взгляд и каждое касание. Прикосновение кожи к коже, прикосновение капель к щеке, прикосновение луча солнца к векам, прикосновение дыма к губам.       Арс не любил, что Антон курит. Но он принял это, как часть человека которого любил. Шаст не любил постоянный назойливый позитив Попова и в итоге его проебал.       На остановку наконец подъехал нужный автобус и Шастун прошел в самый конец салона, усаживаясь на сидение и глядя в окно. По лбу сбежала капля, коснулась родинки на кончике носа и упала на запястье.       Если бы Арс был рядом, он непременно бы сказал, что это завораживающее зрелище. Антон устало прикрыл глаза и прислонился лбом к холодному стеклу.       Демон в голове решил, что ему недостаточно.       Шастун ненавидел, как на него влияет некоторая музыка. Он любил вслушиваться в текст, но иногда привычки играли злую шутку. К тридцати лишаешься былой восприимчивости к мелочам, но у Антона осталась музыка.

«Голубые глаза наполнены солью»

      Голубые океаны, в которых можно оставить душу. Когда в последний раз их взгляды столкнулись, они действительно были наполнены солью. Антон кричал, матерился, бросал все, что попадалось под руку на пол. Арс сидел в кресле неподвижно, облокотившись о колени локтями и сжимая темные пряди.

«Голубые глаза кричали: "Куда ты?"»

      Когда океан прольется дождем, когда его волны будут скованы льдами, ты поймешь, что все это было лишним, но будет поздно.       Осколок океанского льда (а, может, разбитой надежды) вонзился куда-то под ребра, заставляя Антона скрутиться от боли. Она была почти физической. Когда он зажмуривает глаза, на внутренней стороне век отпечатывается образ синих просторов.

«Я будто поверю тебе и не замечу, что с каждой секундой мы дальше становимся словно на вечность»

      По щеке стекает капля. Он научил Шастуна любить прикосновение влаги с щекой.       Возможно, летнее солнце из леса могло бы растопить океанскую стужу.       Антон резко распахивает глаза, упираясь взглядом в закат. Он должен успеть.

«Голубые глаза провожали закаты»

      Ебаный Крид, нихера ты не понимаешь. Голубые глаза никогда не провожают закаты. Они их встречают.       Антон бежал, как никогда еще не бегал. Он рвался к дому так, как будто это единственное место на планете, где он может жить. Действительно жить. По сути так оно и есть. Вот только его дом не квартира. Его дом — парень с голубыми глазами.       Как в той песне, которая не популярна, которую уже не слушают:

«Ты солнце утонувшее в воде холодной»

      Да, утонул в холодной воде. Сам дал остыть волнам, забрав тепло звездных лучей.       Ты главное верь, а я все исправлю.       Новый вдох наполнил легкие. Чуть не разорвал на куски, потому что выхода ему никто не дал.       Когда океан обрушится дождем, ты поймешь, что все это было лишним.       Я понял, что все это было лишним.       Только верь мне.       Солнце вновь утонуло.       В прекрасной улыбке, затмевающей солнце. В распахнутых объятиях того, кто перевернул мир с ног на голову и даже не извинился. Извинения не нужны, когда знаешь, что он рядом.