vengeance

Я сама точно не знаю, когда же именно осознала, что хочу делать это. Наверное, когда все лекарства и терапии, которыми меня с надеждой пичкали родители, наконец-то подействовали и я смогла трезво оценить этот, настоящий мир. Но думала ли я тогда про хоть какие-то последствия? Про то, что могу быть очень и очень легко раскрытой и так же пойманной? Нет, конечно же нет. И я невыносимо рада, что нет, иначе сейчас, в эту минуту, я бы точно не была той, которой являюсь. Возможно, задумавшись хоть на секунду тогда, сейчас я бы, как и все подростки, ходила в школу, думала о том, какое платье купить, чтобы понравиться тому парню из школьной команды по футболу, переживала на счёт поступления в колледж и мечтала о том, как же открою в один прекрасный день свой ресторан и приглашу на его открытые Джастина Бибера, попутно прихватив и Селену Гомез, дабы опять их свести. Но мною был выбран совершенно другой путь. Да, я родилась с некоторыми отклонениями и развивалась слишком медленно. Действительно медленно. Первое слово сказала в, почти, три года, а ходить начала аж после второй терапии. Хоть я и помню всё это довольно-таки томно, но то, каким же прекрасным местом казался мир, я не забуду ни-ког-да. Но потом, в какой-то момент, выйдя из больницы на своё девятое день рождение, я резко осознала, насколько же всё… чертовски бессмысленно? Я не знаю, откуда в моей голове появилась такая идея, но я решила не говорить обо всём этом родителям. Решила дальше играть ребёнка с отклонениями. Наверное, тогда моя маленькая головка надеялась, что она снова вернёт себе свои розовые очки. Но, с каждым днём, разочарование настигало меня всё больше и больше - особенно в людях, которые меня окружали. И особенно в моих родителях. Да, они бесспорно самые милые люди на этой планете, которым я благодарна за всё, а особенно за то лечение, которое дало возможность мне всё осознать. Но ради чего эти люди живут? Имея такое состояние, они напористо тратят его на имидж и статус, игнорируя существование людей, которым даже сотая часть суммы от их обычной покупки сыграла бы действительно большую роль. И вот, когда моё существование на земле составляло ровно десять лет, я услышала новость о том, что для того, чтобы спасти планету, нужно сократить количество населения к миллиарду. В тот самый момент в моей голове будто что-то щёлкнуло, и я осознала, что да, чёрт побери, это охеренная идея. Я решила стать тем природным отбором, который забрало у человечества развитие медицины. И я ним стала. То, что я продолжала играть слабоумие, чертовски помогло. Ведь кто будет думать на больного, ничего не соображающего ребёнка? Конечно, врачи убеждали родителей, что мне должно было стать лучше, что мои снимки и анализы показывают, что я иду на поправку, но видели они только сидящего на стуле и глупо улыбающегося ребёнка, который всё время крутился и делал непонятные вещи. А как же хорошо в мою память въелось первое убийство… Тогда мне было уже тринадцать лет и три месяца. Комната, где я живу, находится на первом этаже, и для меня не составило никакого труда выбраться из неё на улицу. Намного труднее уже было остаться незамеченной, со всеми этими чёртовыми камерами и охраной. Но я справилась. Как только я выбежала из территории дома, то будто почувствовала освобождение, просто продолжая бежать, пока, по стечению обстоятельств, на глаза не попалась пара, состоящая из хрупкой женщины и явно перекачанного парня. Сначала между ними всё было хорошо, но потом послышались тихие мольбы женщины о пощаде. Аккуратно подойдя ближе, я достала из внутреннего кармана куртки свой заранее заготовленный нож и присела. Когда он ударил свою спутницу по лицу, я, сама не контролируя свои действия, с криком подбежала сзади и воткнула ему нож прямо во спину. От его вопящего голоса по телу пробежали мурашки. И мне это чертовски понравилось. Понравилось, как сначала он громко кричал от боли, а потом его голос постепенно утихал и он падал на холодную землю, полностью бездыханный. Как его глаза, что сначала были полны злости и непонимания, переставали показывать хоть какие-то эмоции. Как из тела улетала жизнь, покидая его раз и навсегда. Женщина, перебывая в шоковом состоянии, наверное, и не успела меня запомнить, поэтому я быстро убежала в сторону дома. Как же я тогда гордилась собой… А сегодня мне уже восемнадцать. Я всё так же под опекунством родителей, которые даже близко ни о чём не подозревают. Они уже и забили на моё лечение, ведь думают, что вылечить меня - что-то из ряда фантастики. Так что днём я больной, спокойный человек, а вот ночью… Ночью я наказываю тех, кто делает больно другим. И я собой чертовски горжусь.  – Стефани, – в комнату зашла мама, поэтому мне пришлось отвлечься от рисования каких-то каракуль и посмотреть на неё стеклянными глазами.   – М… Ма… Мама? – выдавив из себя это слово, я часто заморгала.   – Доктор говорил, что тебе нужно смотреть телевизор, так что пойдём. Сама выберешь канал, – она улыбнулась и взяла меня за руку, попутно поправляя свои рыжие волосы. Сев на мягкий диван, я аккуратно взяла пульт и несколько секунд играла с ним.   – Моя малышка уже успела забыть, как включать? – мама погладила мою голову. Ответа, как и обычно, не последовало, поэтому я лишь перевела взгляд на тёмный экран, а когда там появилось изображение «главной» певички года Билли Айлиш, то лишь захлопала в ладоши, изображая удивление, когда внутри всё сжалось от злости. За это время я нашла лишь одну-единственную подругу - Эмми, которая ничего про меня, конечно же, не знала, ибо жила в другом штате. Но, несмотря на то, что мы всего лишь регулярно переписывались, эта девушка стала невероятно дорога мне… Мы постоянно находили о чём поболтать, пока, в один день, она не поменялась. И всё случилось настолько резко, что я даже не успела толком что-то понять. Общение свелось на ноль, пока, ровно шесть месяцев назад, она не написала мне ночью, когда я как раз планировала очередное убийство в своей комнате. Эмми начала выливать мне все свои проблемы, и одной из них была Айлиш. Я пыталась, действительно пыталась её образумить, что-то сказать… Но в один миг значок «в сети» заменил «в сети мгновенье назад» и всё. Утром из новостей её города я узнала, что она совершила суицид. И в тот самый момент я возненавидела эту певицу, которая лишь одна из идиотов-селебрити, которые думают, что их задница - центр мира, поэтому смотреть на неё сейчас, пытаясь не показать никаких эмоций, было невероятно сложно.   – Тебе нравится? – мама заботливо посмотрела на меня.   – М, – я яростно замотала головой и замычала.   – Поняла, переключаю. Это были новости, которые она тоже быстро переключила. Но этого мгновенья хватило, чтобы услышать одну фразу, которая изменила все мои ближайшие планы: «Уже завтра Билли Айлиш выступает в Филадельфии!» Проводив меня в комнату и уложив в кровать, мама нежно поцеловала мой холодный лоб и, пожелав хороших снов, выключила свет. После, предварительно постояв десять минут в темноте, дабы убедиться, что я сплю, она закрыла дверь с другой стороны. Я дождалась, пока она зайдёт в их с папой спальню, и лишь тогда достала свой потайной телефон, про который знала разве что… только я. Первым запросом, как обычно, было: «Убийства в штате Пенсильвания». Пробежавшись глазами по уже заученным напамять строчкам, я убедилась в очередной раз в том, насколько же полиция ничтожна. Особенно учитывая то, что мой отец - бывший полицейский. Следующим шагом было разузнать, где же остановилась эта Айлиш, с кем она и где планируется концерт. Всё это заняло мало времени - спасибо огромное обезумевшим фанатам, аж жалко убивать их кумира, - и уже через пол часа мне были известны все нужные подробности. Да, это однозначно будет самое рискованное убийство, которое идёт сразу после владельца местного банка, нервно дыша в затылок. И хоть время от времени меня охватывает паника от вероятности быть пойманной, я продолжаю это дело. И буду продолжать. Ведь в моей жизни больше ничего, кроме этого, вообщем-то и нет, а все мои жертвы не заслуживают такого понятия, как жизнь, даже на сотую часть процента. Когда отец выключил свет во дворе, я подключилась к нашим камерам, вылезла и пошла своей обычной тропинкой. На этот раз пришлось одеться посолидней - я отрыла старое вечернее платье мамы, которое она отдала мне как подарок на восемнадцатилетие, надела массивные, золотые серьги, ожерелье, кольцо и, конечно же, не забыла про свой обычный макияж, так что родители точно никогда не узнают свою дочь, увидев на какой-то записи. Нож - которым и совершались все убийства, - был спрятан в бумажнике, а он, в свою очередь, в клатче, который я несла в руке. Идя тёмными переулками района, в котором находился наш дом, я надеялась только на то, что не придётся тратить силы и ресурсы на дурацкую самозащиту. И мне правда повезло, ведь через двадцать минут я уже стояла перед главным отелем Филадельфии, где, конечно же, и поселилась эта чёртова певичка, или, правильнее сказать, недопевичка. Из фото фанаток, я сумела предположить, что Айлиш поселилась на четвёртом этаже в люксе, и живёт в нём одна, ибо её брат со своей девушкой опубликовал сторис из другого номера - президентского, приговаривая что-то вроде: «Мамуля, если ты это смотришь - передавай папе привет, нам вас не хватает!» Зайдя в отель, я сделала вид, что живу здесь, поэтому ни портье, ни охрана, - никто, - не заподозрили абсолютно ничегошеньки. Уже стоя около лифта, я услышала позади себя почему-то знакомый голос, поэтому аккуратно, сделав вид что смотрю в сторону рецепшина, развернулась.   – До встречи, Вики, – она улыбнулась и пошла в мою сторону. Какого хрена… Да, блядь, это была Айлиш, поэтому план срочно нужно было менять. Ведь теперь вряд ли я смогу сказать ей, что: «Я - официантка, принесла подарок от отеля», - ведь ни бейдж, ни, так званую, «юбочку» официанта я ещё не надела. Как только Билли подошла, дверь лифта открылась и из него вышло двое парней, что громко смеялись. Зайдя внутрь, я специально стала подальше от кнопок, чтобы убедиться в своих предположениях.   – Вам на какой? – она посмотрела на меня, и от этого хотелось сморщиться.   – Четвёртый, – это прозвучало менее уверенно, чем ожидалось.   – Мне тоже, – Билли нажала на нужную кнопку и дверь захлопнулась. Я смотрела на неё через зеркало, пытаясь понять, почему внешность такая брехливая сука. Ведь эта певичка выглядит нормальной, но я ведь знаю, что это совершенно не так. Иначе какого хера Эмми бы покончила собой? Когда на маленьком дисплее над дверью была тройка, раздался грохот и кабина пошатнулась, после чего пропал свет. Меня резко накрыло желание затянуться хоть чем-то от злости и обиды, ведь было ясно - мы застряли с ней здесь вместе. Неужели весь мой путь был проделан зря, а в добавок я ещё и получу дополнительные пару минут-часов в обществе Айлиш?   – Неужели застряли? – её голос вывел меня из мыслей.   – Нужно вызвать лифтёра, – я начала наощупь искать стену с кнопками, положив клатч на пол, но вместо этого наткнулась на Билли, случайно положив свою руку ей на грудь. – Чёрт, прости.   – Кнопки правее, – в её голосе не было ни капли смущения или раздражения.   – Так… – спустя минуту найдя и нажав нужную кнопку, наконец-то раздался голос какой-то женщины. Рассказав ей, что случилось, мы услышали не самый утешительный ответ:   – Наш лифтёр уехал в другой город, поэтому будем вызывать городских. Но это может затянуться… Простите, пожалуйста, за такой казус. Как компенсация - завтрак за наш счёт.   – Хорошо, мы ждём, – Билли тяжело вздохнула. На пару секунд запала тишина, которую разрушил неожиданно включившийся свет. Напугавшись, Айлиш вцепилась в мою руку, и по телу пробежался неприятный холодок. Лучше бы ей меня не заставлять ненавидеть её ещё больше.   – Блядь, это было неожиданно… – она неловко улыбнулась и отшагнула. – Что ж, нам здесь торчать ещё долговато, так что давай… Хм, знакомиться, что ли. Я - Билли.   – Я знаю, – в душе я ухмыльнулась - знала бы эта певчая птичка, с кем знакомится. – Моё имя Стефани. В этот же миг я слегка прищурилась, прикусив внутреннюю сторону щеки. Какого хрена я выдала своё настоящее имя?   – Ты где-то учишься?   – На зоолога, – вернее, всегда мечтала. Ну попробуем развить непринуждённый разговор и посмотрим, что же ты из себя представляешь, Айлиш.  – Будешь ездить в тропики и снимать зверюшек? – она засмеялась.  – Если зверюшками можно назвать и тарантулов со львами, то да, именно.  – Эй, не наезжай на тарантулов. Я люблю пауков.  – Серьёзно? – я вспомнила про своего сенокосца, которого держу в тумбочке стола. – Я тоже считаю их милыми.  – Чёрт, наконец-то я нашла ещё одного человека, который разделяет мою любовь к этим лапочкам. – она сделала паузу. – Хочешь покажу фото своего красавца? В ответ лишь киваю и подхожу ближе, начиная смотреть на экран, в надежде приметить что-то интересное.   – Сейчас, сейчас… – Билли начинает хаосно листать галерею, но я успеваю заметить фото с её братом, мамой, наверное, друзьями и… фанатами? – Нашла, смотри. На фото была она, а на её лице сидел огромный птицеед.   – Птицеед? – я восхищёно осмотрела фотографию, на несколько секунд забыв обо всём.   – Я уж боялась, что ты сейчас спросишь: «Это что, тарантул?!» – она закатила глаза. – Да, это мой красавчик.   – Вы гармонично смотритесь.   – Ну вот! Скажи это моей маме…   – Понимаю, – я, почему-то, улыбнулась.   – Это твой клатч? – Билли внимательно посмотрела на него, и у меня резко всё застыло внутри. Её вопрос будто дал мне хорошего леща, от чего ко мне вернулась трезвая оценка всего. Нет, нет, дорогуша, у тебя не выйдет спасти свою задницу любовью к паукам.   – Мой, – быстро подняв клатч, я крепко сжала его.   – Красивый, хоть и не люблю эти маленькие недосумочки. Другое дело портфели…   – Знаю, – но разве в портфеле можно так же элегантно носить нож, которым убито уже девятнадцать людей? – но клатч более элегантен, как ни крути.   – Ты откуда, кстати говоря?   – Из Лондона, – всегда мечтала там жить, но родители, которые оттуда переехали в штаты, видимо, не поддерживали мою точку зрения, – прилетела отдохнуть.   – Вау, я то думаю, что акцент британский. Вообще люблю его, он такой… сексуальный, не находишь? На секунду почему-то замираю от неожиданности. Неужто певунья заигрывает?   – Нам наоборот, американский кажется более сексуальным, – не нахожу ничего более логичного для ответа.   – Правда? – она задумалась. Невольно решаю боковым взглядом осмотреть её лицо. Оно не излучает никакого, действительно никакого высокомерия или эгоизма. А Эмми… Может она сама виновата, что просто взяла и выпилилась, даже не попытавшись как-то к ней приблизиться? Ведь откуда певичке, что вечно в разъездах, знать о каждом своём лютом фанатике?   – Стефани, – она снова вывела меня из раздумий. И, видимо, хотела что-то спросить, но послышалась знакомая мелодия, - моя любимая песня Скорпионов, - и я улыбнулась в мыслях. А у неё есть вкус…   – Алло? – её лицо резко поменялось и я решила в открытую осмотреть его. Пухлые губы сжались, голубые глаза смотрели прямо перед собой, а брови, от злости, приподнялись.   – Дэнни, не звони мне больше, блядь. Мы расстались, и это точно, паршивый ты кобель. Иди к чёрту. – она убрала телефон и опёрлась на стену лифта. Ой, так девчушка-то не под радужным флагом живёт. И какого хрена тогда Эмми полюбила человека, которого вовсе не знает? Неужто я переоценила её адекватность… Жалко.   – Всё хорошо? – спрашиваю с наигранным сочувствием.   – Да, – она резко улыбнулась, – кто эти мужики такие, чтобы из-за них воздыхать?   – Наверное, это имеет смысл. А может и нет. Откуда мне знать? Отношения или что-то такое - неизвестные мне вещи. А всё, что я не знаю или не могу понять, я ненавижу.   – Он предал тебя?   – Изменил. – она свела брови.   – Гей, наверное. Чего ж ещё тебя бросать-то? Ты имеешь всё необходимое среднестатистическому парню. Может лучше было сказать что-то вроде: «Мне жаль»? А то эта фраза прозвучала… Не «прямо» и пыхато.   – Мне аж интересно стало, – Билли подняла бровь.   – У тебя хорошая грудь, привлекательная внешность, ты - селебрити. Разве не желанный каждым вторым букет?   – То есть, на твоё мнения, он должен был быть со мной, только потому что я известная? – она свела брови. – Рада, что он не такого мнения, как ты.   – Я лишь назвала твои преимущества. И если известность среди них - это не значит, что она должна перекрывать всё другое, включая и недостатки.   – Так теперь ты ещё и прямо в лицо говоришь мне, что у меня, видимо, настолько много недостатков, что…   – Всё, я поняла, это лихое дело. – перебиваю, приложив палец к её губам. – Давай забудем и молча, не раздражая лишний раз друг друга, дождёмся лифтёра?   – Охеренная идея, – она с презрением и какой-то осторожностью осмотрела меня, а потом пошла к противоположной стене. Странно, сначала мне показалось, что наше общение закончится на мажорной ноте и она предложит мне что-то вроде: «Ой, а давай станем лучшими подружками? Мы поговорили три минутки, но мне кажется, что ты - мой человек!», - но, видимо, эта певичка не из того разряда, куда я её успела засунуть. Так что же мне, блядь, делать-то? Я не привыкла менять планы, но и Айлиш не заслуживает смерти. Пускай дальше себе распевает и прыгает по сценах мира. Нужно будет, как только нас выпустят с этой дурацкой коробки, скрыться. Ладно, в этой игре победила ты, так что один ноль, так уж и быть. Видимо, твоя любовь к паукам всё-таки помогла - можешь прийти домой к своему «красавчику» и искренне поблагодарить его.   – Вы всё ещё в лифте? – тишину перебил голос с динамика. Самый глупый вопрос сегодняшнего вечера, что идёт прямо после моего «он, наверное, гей».   – Да, – Билли, глянув на меня, подошла к лифтовой панели.   – Прошу прощения за такую медлительность. Лифтовая служба приедет через десять минут.   – Хорошо, мы ждём, – она, тяжело вздохнув, пошла обратно на своё прежнее место и, немного подумав, села на грязный пол.   – И даже не боишься запачкать свои дорогущие штаны? Обычно звёзды брезгливее. – мне нужно научиться иногда держать язык за зубами.   – Та что ты приебалась ко мне с моим статусом? Мне сначала показалось, что ты какая-то адекватная, а не лезущая в чужие жизни сука. Может я и, как ты выразилась, селебрити, но я не ставлю себя выше других, думая только про свой зад. Так что, будь добра, заткнись. Да, её точно нужно оставить в живых.   – Приятно удивлена таким сознаниям.   – Тебе скучно? Понимаю, мы уже хер знает сколько сидим здесь, но ещё рано терять рассудок. В ответ лишь пожимаю плечима и сажусь тоже.   – Тебе мама в детстве не говорила, что на холодном сидеть нельзя? – теперь уже и она решает вставить свою монету в нашу странную словесную перепалку. – Или ты детей не хочешь?   – Не хочу, – улыбаюсь, – но ты, прежде чем указывать на мои грехи, посмотри на свои же.   – Это толстая ткань, очень толстая, – Билли провела рукой по своим штанам. – Боишься, что детям по наследству перейдёт твоя токсичность, да?   – Просто не хочу тратить жизнь на них, играя в генетическую лотерею. Ведь кто знает, с каким характером они будут. Может вообще убийца выростет… – прикусываю нижнюю губу. Я слишком говорливая сегодня. Нужно это прекращать.   – У тебя классные взгляды на жизнь, так чего ж ты такой токсик? – певичка крутила одно из многих колец. А я не знала, что ответить. Действительно ли я токсик? Не знаю. Я вообще, если так подумать, ничего о себе не знаю. Чем бы я занималась, не будь должна притворяться целыми днями больной? С какими парнями я бы проводила свои вечера? Каким типом друзей была бы я…?   – Прошу прощения, что перегрузила твои извилины, – она вывела меня из мыслей, что впервые за все эти годы действительно начали щемить сердце. Может я зря лишила себя всего - или, может, правильнее будет сказать лишила себя жизни? - и начала убивать…? Последнее слово почему-то напугало меня.   – Неужто я действительно открыла тебе глаза, нагласив, какая же ты?   – Да нет, я лишь хотела заставить тебя поверить в себя и свои силы. Так что видишь, не такая я и токсичная.   – Да что ты говоришь. Я не только предала свои принципы, отменив планы, а ещё и начала сомневаться в том, что ещё час назад казалось самым логичным и охеренным. Но теперь ведь поздно, чертовски поздно что-то менять. И до конца своей грёбанной жизни мне придётся пачкать руки грешной кровью, пока все вокруг будут считать меня лишь глупым, ничего не стоящим человеком.   – Эй, да что с тобой? Стефани-сука была веселее, хоть и раздражительнее.   – Всё хорошо, ты же сама пару реплик назад сказала мне, чтобы я заткнулась, нет? – глаза предательски покрылись пеленой, что погрузила лицо Айлиш в туман.   – Ты… плачешь? – она приподнялась и, на корточках, приблизилась. Это был третий раз, когда я осознанно плакала. И первый, когда я плакала при посторонних. Да ещё и при тех, которых собиралась лишить главного, защищаемого во всех странах права - права на жизнь.   – Я в порядке, правда. Это просто… Не знаю.   – Такое бывает, понимаю, – она заботливо осмотрела моё лицо, положив руку на плечо. Но Билли даже близко ничего не понимает. Да и никто не понимает. И, я надеюсь, никогда не поймёт. Я - идиотка, которая добровольно залезла в полную дерьма яму, из которой не смогу никак выбраться. Разве что сделаю вид, что я, чудом, выздоровела, но врачи меня тут же выдадут, сказав: «А мы говорили, что она ещё тогда, в девять лет выздоровела, а всё это время притворялась!». И тогда у всех возникнет много вопросов, которые закончатся моим раскрытием и остатком жизни в тюрьме. Или я ведь могу просто перестать убивать, но тогда в жизни не останется абсолютно ни-че-го.   – Девушки, вы внутри? – послышался грубый голос где-то снизу.   – Ну, а где нам ещё, блядь, быть! – Билли подошла к двери, до последнего не убирая руку.   – Гении…   – Точно подмечено. С такими, чувствую, мы здесь ещё на час… Я засмеялась. Искренне засмеялась. Впервые за… всю жизнь…? И я даже не знаю, должна ли я ненавидеть Айлиш ещё больше за то, что она, непонятным мне образом, заставила меня осознать тупость своего поступка и жизни или, наоборот, перестать ненавидеть вовсе?   – Стефани, нас, наконец-то, вытащили! – она отвлекла меня и я заметила, что лифт начал движение, а застыгшую тройку сменила четвёрка.   – Я в шоке, что сказать. Мы вышли из душной кабины в коридор, где нас уже ждала администратор:   – Прошу прощения, такого больше не повторится. В каких вы номерах? Завтрак с утра в номер - за наш счёт.   – Четыреста пятый, – ответила Билли, а я замялась.   – Чёрт, мне нужно забрать карту от номера и паспорт с машины.   – Скажите ваш номер, мисс, я просто запишу.   – Четыреста первый, – я нервно поправила волосы.   – Хорошо, простите ещё раз.   – Так ты в нём? – Билли улыбнулась.   – Да, в нём, – нахожу взглядом ступеньки, – ладно, я побежала в машину.   – Правильный выбор, я тоже, пожалуй, больше не буду пользоваться этим лифтом, - она засмеялась, - может быть ещё пересечёмся завтра, не знаю.   – Может, – киваю и, как можно быстрее, ухожу. Нет, Айлиш, мы точно больше никогда не увидимся. Дорога к дому, к счастью, прошла спокойно, поэтому в четыре утра я залезла обратно в комнату и, переодевшись и смыв всю косметику, накрылась тёплым одеялом и начала горько рыдать. Спасибо, блядь, Айлиш. Оставшиеся три часа мне точно есть о чём подумать.