vengeance

– Две тысячи одиннадцатый, Стефани. Я не смогла ничего ответить, а лишь продолжала смотреть на маму абсолютно запутанными глазами. Как такое возможно? Но... Всё было так реально, так... Так хорошо. Я будто до сих пор могу чувствовать её вкус у себя на губах. Да, точно могу. И даже могу его описать - банановый блеск вперемешку с горькостью Earl Gray на кончике языка. Но что за херня тогда происходит... – Стефани, скажи мне, пожалуйста, что ты чувствуешь? – док осмотрел меня. Но вместо ответа я спросила (Айлиш ведь даже злилась на меня за эти «постоянные вопросы на вопрос»): – Что произошло? – Солнышко, ты впала в кому... Ты упала и... Но теперь всё хорошо, да, доктор Эванс? – Да, и, кажется, наши терапии были не пустой тратой времени. Стефани, опиши мне эту картинку, – он показал мне красивый рисунок домика, что был оточен высоким лесом. Прямо как летний домик Айлиш... – Это летний домик в лесу, но... Кто такая Билли Айлиш? – Билли Оайлиш? – папа поднял бровь. – А кто это, Стефани? – мама взяла мою руку, что была подключена к капельнице. – Это... Имя просто в голове, почему-то, всплывает. – Такое бывает после травм головного мозга, – док кивнул, – давайте сделаем все нужные обследования. Пока врачи работали с моим телом, на которое мне было чертовски непривычно смотреть, я лишь прокручивала всё в голове. Но ведь это было слишком реалистично... Мозг не способен на такое... Наверное. И наверное всё таки способен, раз уж такое произошло. Но сколько времени я ещё буду думать про несуществующую девушку из головы, к которой хочется прикоснуться? Она... Я чувствую, как же сильно она дорога мне, я чувствую странную связь с ней, я чувствую её реальность... У меня ощущение, что мне взаправду девятнадцать, а не девять. Но как к чёрту такое возможно? Врачи обрадовали родителей фактом о том, что я - здоровая. И в этот раз (в этот раз? Всё было в моей голове, какие «в этот раз»?) я не собиралась притворяться. Я смогу узнать, что такое нормальная жизнь подростка. И я узнаю. Как только начался новый учебный год, я отправилась в, вроде как, очень крутую, статусную школу, и стала такой, каких ненавидела и осуждала в той своей странной коме. Учителя хвалили меня, говоря, какая же я одарённая, родители баловали моё эго дорогими подарками, а друзья, с которыми мы, каким-то образом, стали той самой компанией «крутышей», были чертовски понимающими и преданными. Я познала много разных отношений, но... Мне часто снились сны с участием той самой девушки, чьё имя уже начало потихоньку забываться. В отличии от её глаз, которые никуда из памят идти и не собирались, видимо. В последний год учёбы я даже начала встречаться с девчушкой с похожими глазами, но, как ни крути, это были не они. Мой мозг, кажется мне, просто создал идеального человека, которого просто не существует, так что... Нужно жить с этим. После школы, по классике, должен был быть колледж, но я решила взять себе gap year, чисто чтобы перевести дыхание и попробовать себя в разных сферах. И родители, которые были мне вторыми друзьями, поддержали эту идею, обещая помочь, если это нужно. А весной, после многих волонтёрских экспедиций и опыта работы в «семь одиннадцать», я решила немножко побыть дома, прежде чем поехать в последний раз в Эфиопию, а потом и начать думать над поступлением. В связи со всей этой хернёй, та девчушка вылетела из головы полностью. Почти что полностью. – Стеф, – мама зашла в мою комнату, что была обвешана настенными полками с разными книгами, – просыпайся, соня. Пошли на пробежку. Или ты у меня теперь лентяйка? – Нет, точно нет, – улыбаюсь, вставая с тёплой кровати. – Давай, жду тебя через двадцать минут около выхода. Поторопись! Мы засмеялись и я начала собираться, перед этим быстро ополоснувшись в холодном душе. Собрав свои, покрашенные в чёрный цвет волосы в маленький хвостик, я накинула свободную красную футболку, что досталась мне от, кажется, Дилана, и серые лосины, что классно подчёркивали бёдра. Окинув себя оценивающим взглядом через огромное зеркало в коридоре, я поспешила вниз, где, в чертовски красивом, розоватом костюме, меня ждала мама. – Куда бежим? – Давай в парк. Я, отвыкшая от утренних пробежек, порядком устала, когда мы добежали, поэтому тут же плюхнулась на траву между деревьями. И этот невинный жест снова вызвал это бесящее чувство дежавю. Проклятье. – Так быстро сдулась? – мама засмеялась, продолжая бежать на месте. – Я так понимаю, бежать вокруг парка я буду сама? – Я догоню тебя. Она кивнула и скрылась, а я закрыла глаза, пытаясь вспомнить хоть что-то. Но мозг будто перекрывал мне доступ к этой информации, когда она была чертовски нужна. За то в моменты, когда мне вообще не хочется о чём-то таком думать, воспоминания всплывают самостоятельно. Охеренно. Поднявшись на нывшие ноги, я глубоко вдохнула свежий, ещё не испорченый городом воздух, в котором витали нотки хвои, и побежала за мамой, надеясь её догнать. Но чем глубже я дышала, тем яснее ставала картина перед глазами, которую я вовсе не понимала, пока не узнала холл нашего Флоридского отеля, а потом каких-то смеющихся парней и своё же отображение в зеркальных стенах возле лифта. А рядом была эта незнакомка... Как же её... Британи? Точно нет. Бэка? Вроде не то. Бэлла? Возможно. Но какая к чёрту разница, если она - плод моего мозга? Не обращая внимания на происходящее вокруг, я почти что врезалась в свою маму, что уже бежала вместе с миссис Бэридзе - кажется, её муж был инвестором папы. – Стефани, привет, – женщина тепло мне улыбнулась, поправляя свой отвратный топ с какого-то, более чем уверена, брендового бутика. – Здравствуйте, – я улыбнулась, пытаясь окончательно переключиться на реальность. Реальность, которую я чертовски люблю. – Мэри, не хотите сегодня поужинать вместе в нашем ресторане? Мой сыночек как раз приехал. – Да, почему бы и нет? – мама кивнула. – Стеф, ты как? – Могу перенести встречу с друзьями на завтра, так что да, отличная идея. – Вот и хорошо. Давайте в... шесть? Перед глазами опять появились странные кадры какого-то розового платья, но я быстро переключилась на своё учащённое сердцебиение, что отчётливо слышалось в ушах. Шестнадцать ударов за десять секунд. И опять дурацкие кадры с какой-то старой, затонированной ауди, что едет незнакомыми мне улицами. Я больше не могу это терпеть. Просто не могу... Почти что падаю на первую же скамейку, закрывшись от мира руками. Мама сразу же останавливается, забыв о том, что: «резко останавливаться после бега нельзя, это очень и очень плохо для суставов и сердца!», - и напуганно берёт мою руку, давая свету доступ к закрытым векам. – Стеф, доченька, что такое? Не смотря на то, что мама в курсе всех моих грешков в виде порошка и сигарет, которыми я яро увлекалась в старшей школе, она не знает о тех видениях, что были во время комы. О них не знает никто... Абсолютно. – Стеф, не молчи, прошу... – Я в порядке, мам. Утомилась просто, нужно будет отлежаться дома. Постоянные перелёты очень утомляют. Мама, понимающе кивнув, попрощалась с миссис Бэридзе, что ожидала нас в ресторане её мужа ровно в шесть, и мы, не спеша, отправились в сторону дома, обсуждая по дороге неправильность политики Трампа (будто мы сами сделали бы лучше). Без лишних расспросов, за что я маму и люблю. Но если бы я сделала всё так, как в том видении, что было бы...? Дурацкие мысли, Стефани. Такое нужно выгонять с головы куда-подальше. В пять за нами с мамой подъехал папа на своей белой тойоте, и мы, тронувшись с места, начали подпевать (хотя, правильнее сказать, подчитывать) Мигос. – Что ж, пошли, – папа, припарковав машину, улыбнулся и открыл дверь. С улицы послышался гул толпы, и я резко повернула голову направо, пытаясь что-то разглядеть сквозь сумерки и тёмное стекло машины. – Стеф, пошли, – мама помахала мне рукой, и я судорожно вылезла, снова посмотрев в сторону нашей местной арены. Там собралась немалая куча разных людей: от громко смеющихся компаний подростков до пожилых парочек, от пары геев, что открыто целовали друг друга на виду у всех, до маленькой девочки в розовой коляске. Но почему они здесь? И почему меня снова накрывает это жуткое чувство дежавю? – Стефани, всё хорошо? – папа подошёл ко мне, заботливо приобняв, и я перевела на него свой взгляд, положительно кивнув. – Пойдём тогда, время уже десять минут как перекатило за шесть. Мы, как самая идеальная американская семья: мама и дочь в похожих, тёмно-синих платьях, что открывают их семейную гордость - стройные ноги семейства Флиж, и отец в такого же цвета классическом костюме и белом галстуке, что почти что сливался с рубашкой, зашли внутрь уютного заведения, сразу же заметив семью Бэридзе. Их дочери-двойняшки сидели, втупившись в смартфоны, хвалённый сын, с уложенными волосами, изучал свои руки, а они - глава семейства и его спутница - широко нам улыбались, отложив меню, которое они только что изучали с таким заинтересованным лицом, будто не сами и составляли. – Стэн, дорогой! – мистер Бэридзе приподнялся, одарив папу крепким рукопожатием, а нас с мамой поцелуями руки, и указал на три стула напротив. – Присаживайтесь. Вы с водителем, надеюсь? Ибо мы с женой уже заказали чачу, так что вы просто не имеете права отказаться! – Если так, то вызовём. – папа засмеялся, помогая маме и мне сесть, а потом сел и сам. – Па-ап, там скоро Биллька начнёт выступать! – одна из девочек надула губы, а у меня всё застыло внутри. Биллька...? – Кэтрин, Стелла, она была у вас на дне рождения, так что потерпите. У нас сегодня семейный ужин. – Мам, ну скажи ему! – подключилась уже и вторая. Единственным отличием в их внешности (хоть они и не близняшки) были волосы: Кэтрин имела женственные и светлые волосы, что не познали на себе разрушительную силу красок, когда волосы Стеллы были подстрижены под короткое каре и покрашены в тёмно-розовый. Поняв, что переубедить родителей так просто не выйдет, они перевели свой взгляд на меня в мольбе помочь. Им повезло, что мне как раз таки и нужно разузнать, кто же эта «Биллька» такая и что она собой представляет, так что, как для меня, это выгодная сделка. – А кто вы говорите там выступает, девочки? – Билли! Ты тоже её знаешь? – Стелла уж очень наигранно удивилась. – Ох, Билли! – я на мгновенье запнулась, получив новую порцию дежавю. – Моя любимая! Я почувствовала на себе удивлённые взгляды родителей, которые знали, что «любимыми» я считаю только Скорпионов, Орлов и Биттлз. – Правда? А ты была когда-то на её концерте? – Хм, нет... Но, наверное, уже поздно...? – Нет, что ты. Место найдётся всегда, – Кэтрин улыбнулась, – пойдём? Мистер Бэридзе наигранно поднял руки: – Сдаюсь, – он улыбнулся, – идите уже, ладно. Джас, и ты иди, раз такое дело. Парень молча кивнул и, накинув свою чёрную кожаную куртку, последовал за нами. Прежде, чем выйти на улицу, где веял холодный, весенний ветер, я услышала фразу миссис Бэридзе: «Ох, что ж эти звёзды делают с детьми...», - и громкий смех родителей. Но если б они только знали...