Сердце, как блюдо застолья

В их отделе всегда было шумно и людно. Именно они, те служащие которые занимались наркоторговлей, едино частными убийствами и ограблениями были занятые 24 часа в сутки. Стенли глухо бубнил себе под нос ругательства, просматривая документы с делами об убийствах. Совсем недавно им поступило новое дело, которое за глаза называли делом Потрошителя. Несколько в основном бессвязных убийств были совершены по трое за последние три месяца. Странная манера, странный выбор жертв, совсем непонятные мотивы. Отдел психоанализа уже второй месяц из кожи вон лез, чтобы составить портрет маньяка, но попытки были тщетны. Слишком мало информации. Внутри мужчины клокотала ярость. Три убийства были их единственной зацепкой, опросив несколько разных штабов им не удалось найти похожих случаев, опрос «народа» также не принес ничего дельного, а эти птенчики из психоанализа были и вовсе будто беспомощные. Сколько бы не лепетали о том, что не могут взять информацию из воздуха, Стенли не верил, что по таким ярким методам совсем нечего было сказать. — Опять грузишь себя делом Потрошителя? — Молодая девушка слегка толкнула его в плечо, подставляя под нос ароматный бумажный стаканчик. — Может не стоит так налегать на работу? Ты уже не молод в конце концов. — Едва не смеясь, она отобрала папки с документами и фото с мест преступления, достав из ниоткуда пакет с горячим багетом. — А ты как посмотрю нахваталась дурости от отдела этих петухов. — Пробурчал Пайнс, отпивая кофе. — Ничего подобного. В отличии от некоторых я не сижу в прострации, а работаю. Мне удалось кое-что узнать о последней жертве. — Из сумки вывалилась кипа серой бумаги. — Я тут просматривала фото с места убийства, которое нам предоставили и поняла, что уже где-то видела похожую… Ну «картину». Отломив огромный кусок хлеба и запихнув его в рот, она отряхнула руки и захватила несколько листов, все равно заляпав все жирными пальцами. Стенли удивленно взглянул на мелкий шрифт и нахмурившись, нацепил очки. — Последнее убийство женщины и ее ребенка? Судмедэксперты выдвинули целый блок анализов, я прочитал их, но так ничего и не понял. Все эти их заумные фразочки! Жуть! — Мужчина недовольно откинулся назад, помассировав лоб. — Как всегда! Как ты справлялся здесь все эти года без меня?! Вы со вторым дядей будто козлы со столбом, упретесь и все на этом. Мог бы хоть спросить. — Девушка вырвала бумаги из чужих мозолистых рук и вытащила другие, помеченные красными стикерами. — Хочется даже сказать спасибо твоему муженьку! Если бы не он, согласилась бы ты работать здесь? — Самодовольно усмехнувшись, Стенли сжал кулаки, направив их к небу. — Пусть еще что-нибудь выкинет, я ему не только морду набью. — Стенли, ты как всегда. Я бы не стала здесь работать, если бы смогла забрать детей. — Она грустно улыбнулась. — Вечером покажу тебе их фотки из школы, они такие молодцы, учатся просто отлично! — Все в тебя, а не в этого козла. — Скептически плюнул Пайнс. — Если бы не его связи и должность, он бы подбирал куски помоев с улиц! Аманда, весь ум твои дети унаследовали точно от тебя. — Какой ты льстец! Диппер и Мейбл еще только в 4 классе, им бы таблицу умножения выучить. А не мериться умом с отцом. — Она вздохнула. — И не из-за Кристиана мне детей не отдали. Я бы не смогла их содержать, ты ведь понимаешь. — Зато мы со Стэнфордом обеспечили бы им всю жизнь! На такие слова Аманда рассмеялась. — Не сомневаюсь, но опеке до этого никакого дела. — Ей оставалось только развести руками и отпив кофе, сунуть еще одну стопку в руки своего дяди. — Мы отвлеклись. Давай объясню о чем я хочу сказать. — Хорошо, но разговор не окончен, я еще успею перемыть кости этому твоему Кристиану! Девушка улыбнулась, поправив прядь волос. Внезапно все ее внимание было сконцентрировано на деле, ее лицо приняло серьезный вид, из-за которого она казалась старше своих лет. — Может я и не обучена на полицейское ремесло, но вот в человеческой психологии и истории понимаю много чего. — Она положила на стол несколько странных книжных вырезок. — Я тут вспомнила кое-что из отчетов судмедов. Они мне как-то обмолвились, что тело ребенка жертвы было убито еще задолго до смерти его матери. — И о чем это говорит? — Мужчина все еще недоумевал. Зачем им такая информация, убийство — есть убийство. — А то, что скорее всего Потрошитель просто не мог убить этого ребенка. — Она достала еще несколько анализов. — По словам врачей тело ребенка было сожжено за неделю до убийства! На нем нашли остатки земли и глины. Я сначала подумала об еще одном убийстве, но потом вспомнила, что в отчетах развед команды были записи допроса родственников жертвы и все они утверждали, что девушка всю неделю ходила с ребенком на прогулку и рассказывала, что тот без устали плачет! Это не состыковывается с анализом тела малыша, он был мертв всю ту неделю. С кем же тогда могла гулять его мать? — У нее нет второго ребенка? — Стенли начинал что-то понимать. Удивлению не было предела, ситуация казалась все страннее. — Не то что ребенка, у нее мужа также не было, он погиб в автокатастрофе незадолго до смерти жертвы. Никто не видел в живую, что она была с ребенком. — Аманда подчеркнула некоторые строчки предложений. — Вот здесь. Это допрос ее сестры. Когда ее спросили виделась ли она с жертвой в ту неделю, та ответила, что была в командировке со своим мужем и не навестила родственницу, но звонила каждый день и каждый звонок думала, что младенец просто спит. — К чему ты клонишь? Это все конечно очень странно, но… — Вот! Посмотри. Стенли впился глазами в бумагу. Кусок книжного пергамента выглядел старым и потрепанным, на нем были странного стиля буквы и спустя лишь десяток секунд он понял, что это строки вырванные из Библейских сказаний.

«И пошли войною на Мадиама, как повелел Иегова Моисею, и убили всех мужеского пола; … а жён Мадиамских и детей их сыны Израилевы взяли в плен, и весь скот их, и все стада их, и всё имение их взяли в добычу»

«Итак, убейте всех детей мужеского пола, и всех женщин, познавших мужа на мужеском ложе, убейте; а всех детей женского пола, которые не познали мужеского ложа, оставьте в живых для себя»

— И что это за муть? Когда ты успела стать религиозной, Аманда? — Стенли совсем запутался, в голове мешалось все. Тревога, непонимание, отвращение, комком они создавали ужасное давление внутри груди, заставляя постоянно крутить кольцо на пальце, подаренное когда-то в детстве братом. — Здесь совсем не то. Эти вырезки только начало истории. Когда я увидела само место убийства на фото, мне показалось будто что-то в нем не так. — Ну да конечно, да тут каждому дураку понятно, что этот псих повернутый на голову! Сделать такое с младенцем и молодой девушкой… Додуматься ведь еще надо. — Нет нет! Я немного о другом. — Аманда достала фото с самих мест преступления. На фото была изображена девушка, сложившаяся в молитвенном поклонении на пороге храма, окутанная темными путами проволоки и сухих цветов. На ее руках покоился голый до костей ребенок, обуглившийся и грязный, преподнося ребенка на руках ко входу в церковь, она плачущим выражением лица взирала вниз, к себе под ноги. — Ты видишь в какой позе она поставлена? Она преподносит сгоревшего ребенка в жертву богу, но сама почему-то смотрит вниз… Тебе не кажется это странным, что убийца хотел этим сказать? — Я далек от религиозных понятий, но предположу что смотрит она в сторону ада. — Стенли снял очки, с горечью смотря на опять заляпанные стекла линз. — Я нашла информацию по этому поводу. И все, что я смогла откопать это множество сект, которые когда-либо поклонялись Ваал-Фегору. Мне показалось глупым разбирать всю историю и смысл секты, это не самое важное. Но знаешь что важно? — Девушка была словно одержимая, в ее глазах пылал азарт, руки слегка потрясывались от волнения, а язык чуть-чуть заплетался. — И что же? — Стенли мерно покачивал коленом, пытаясь пропускать мимо ушей гул заполненного офиса. — Это буквально сюжет из Библии. Эти два высказывания связаны одним сюжетом и именно одна деталь связывает убийство и историю. Замужних женщин убивали из-за их возможного поклонения Ваал-Фегору и подозрениях в детских жертвоприношениях, мальчиков и мужчин из-за их происхождения. Важно именно поклонение Ваал-Фегору. Я долго думала что имел в виду Потрошитель. И кое-что поняла. — Резко достав флешку и вставив в ближайший ноутбук, Аманда открыла файл, показывая фото похорон мужа жертвы. — На похоронах ее не было. Она лежала в психбольнице с нервным срывом. Я думаю, что ребенка убила она и именно это послужило толчком Потрошителю к ее убийству. — И при чем тут тогда этот ужас с жертвоприношениями? Не говори мне что она состояла в секте, это совершенно глупо. — Мужчина нахмурился, все мысли слиплись в комок, ему было непонятно, что же до него пытаются донести. Аманда же только больше загорелась, начав объяснения еще детальней и эмоциональней. — Я задалась точно таким же вопросом! Когда я нашла информацию, то это были не только эти несчастные вырезки! Не думай, что я тут развожу конспирологические теории, мне пришлось долго поизучать весь список жертв Потрошителя прежде чем понять одну вещь. — Ее волосы небрежно лезли в лицо, иногда заставляя женщину отмахиваться от них. Вид у нее был действительно не самый здоровый, именно так выглядел человек, который не спал всю ночь. — Все убийства были совершены не просто так. Этот маньяк — настоящий эстет и перфекционист. Те инсталляции, которые он делал из трупов отсылают на определенные предметы искусства или истории. Именно последняя — часть сюжета библейских сказаний, женщину он убил не просто так. Скорее всего она погубила своего ребенка после потери мужа и Потрошитель таким образом пытался ее «наказать». Стенли ошарашено смотрел на племянницу, пытаясь переварить услышанное. Внутри закрались сомнения, но изучив несколько отчетов он также понял закономерность. — Ты назвала его перфекционистом не просто так. Он будет убивать циклами? — Я не уверена, но по составленному мной псих портретом маньяка я уверена, что убийства не закончатся на этом. Он убил четыре человека за три месяца, но при этом поставил три… «сцены». Стенли долго размышлял, все слова Аманды были слегка притянуты, но доказательная база была внушающей. Они вместе отправили заявление начальству, прося о последующем рассмотрении этой версии. Руководство со скепсисом отнеслось к их заявлению, долгие часы Стенли и Аманде пришлось выслушивать сотни предположений от других офисов, собранных со всей Италии. Один за другим отчеты заполняли голову, путая все мысли. Душный кабинет главного офиса давил звенящей тишиной, высокие окна пропускали тонны яркого и такого ненужного света на глянцевый пол, слепя глаза невыспавшимся полицейским. Искусственные цветы по углам комнаты играли свою роль бесполезных пешек, они только делали вид, что живые и приносят пользу. — Доктор Алан, каково ваше мнение на счет этого дела? — Главный директор устало прикрыл глаза, движением руки побуждая молодого человека встать и озвучить свои мысли. Доктор Алан Мортон был известен даже такому «танкисту», как Стенли. Молодой, гениальный врач, только окончивший Академию, обаятельный и до чертиков проницательный. За пару месяцев ему уже удалось раскрыть личности нескольких преступников, составив по ним детальный психологический портрет, в которых он не указал наверное только любимую игрушку детства и цвет глаз при рождении маньяков. Юноша медленно и грациозно встал, чуть одернув складку темной рубашки. Кто-то в зале вздохнул, предчувствуя очередные замудренные диалоги. — Я изучил все отчеты, которые мне предоставил офис Флоренции. — Глубокий, но четко поставленный голос доносился до каждого угла кабинета. Стенли слегка поморщился, чувствуя как по телу разбегаются мурашки. Он мельком глянул на Аманду, примечая, что ей также некомфортно. Этот человек никому из них не пришелся по душе. — В основном мне пришлось читать довольно… Приземленные идеи. Одним словом чушь. — Доктор Алан извиняюще развел руками, мягко улыбнувшись. — Но меня очень заинтересовали документы восьмого офиса. Аманда вздрогнула, дернув Пайнса за плечо. Они встали, готовые слушать Мортона дальше. — Версия с культом Ваал-Фегора изрядно впечатляет. Я был очень удивлен, когда изучив материал, понял что это предположение имеет место быть. Аманду изрядно потряхивало, Стенли понимал, что девушка только начала свой путь в сфере работы ФБР и это производит на нее сильное впечатление. Он слегка ткнул ей в локоть ладонью, кивая и улыбаясь, пытаясь успокоить племянницу. Хоть внутри у него все было напряжено, а ладони потели и непроизвольно сжимались, он изо всех сил пытался не подавать виду. Лица всех остальных представителей комично вытянулись, они резво начали перебирать бумажки, разнося по кабинету противный шорох. — Вообще картины, которые мы наблюдаем на этих фото. — Доктор Алан щелкнул кнопку пульта, на большом экране на краю стены появилось несколько фотографий мест преступления. — Очень тесно связаны с некоторыми предметами из сферы искусства и истории. Как и написано в отчетах восьмого офиса, последнее убийство было вдохновлено сценой из Библии, но мне также хотелось бы рассказать свои теории о предыдущих двух делах. — Мортон плавно двигал рукой в воздухе, описывая пальцами гипнотизирующие круги. Все замерли, с восхищением выпучивая глаза. — Уважаемые господа, спасибо вам за вашу работу, вы сделали важный шаг в расследовании этого дела. Давайте все поаплодируем Мистеру Пайнсу и Миссис Пайнс. Целый зал несколько секунд сидел в тишине, слушая медленные хлопки Доктора Алана, пока к ним не присоединился директор главного офиса, а после аплодисменты подхватили все. На лице Аманды выступил холодный пот, а Стенли недоуменно замер, перестав дышать. Лицо Доктора Мортона не выражало ничего, когда он ободряюще им хлопал. Аманда Пайнс сама имела образование в сфере психологии и заметила насколько странное было поведение у этого сопляка. Ей удалось заметить насколько топорные у него движения и она видела, что он аккуратно и мастерски прощупывает почву, но зачем, она понять не могла. На затылке покалывало от внимания со стороны Алана. Его лица почти не было видно, очки белели, отражая яркие блики из панорамных окон, а губы, растянутые в улыбке, больше напоминали нарисованные черты кукол. Без живости, без души.

***

— Стенли, ты слышал то, что он сказал? Сев в машину Пайнс и Аманда несколько минут сидели в раздумиях. Атмосфера была ужасная, напряженность читалась в обоих, настолько сильно ужас и тревога сотрясала воздух, что никто из них не проронил ни слова, когда им пришлось выйти из головного офиса. — Что именно? — Стенли огрызнулся, вжимаясь руками в руль. — Этот напыщенный индюк много че сморозил. Я конечно не мозгоправ, но разницу между похвалой и тонкой насмешкой найти могу. Какого хрена! Он рассказывал о твоем отчете так, будто это была какая-то, лежащая на поверхности, информация. А после еще и приписал это к своим исследованиям! — Кольцо на пальце обжигало и Стенли не мог не покрутить его, пытаясь не-то снять, не-то остудить своим частым дыханием. — Я… Я не про это. Но пойми, мне это также не понравилось. — Аманде все еще было трудно дышать. Затылок все еще морозило. — Ты ведь слышал как он сделал упор на обращение ко мне? Стенли странно на нее посмотрел, начиная понимать, что к чему. — Он назвал тебя Миссис Пайнс. — Произнеся фразу вслух он немного оторопел. — Подожди, ты ведь не меняла фамилию мужа? — Это… Нет. Это сочетание. Он использовал именно это обращение с моей девичьей фамилией. Он имел в виду, что я разведена, Стенли. Пайнс сначала ничего не понял, но с секунду разложив информацию внезапно разозлился. Его племянница еще даже не развелась с мужем полноценно, не все бумаги были подписаны, суд еще продолжался, она даже не успела сменить фамилию. О разводе знает только их семья и Стенли с братом. Этот Доктор Мортон рыл на них информацию. — Этот говнюк… — Стенли еще сильнее сжал кулаки. — С этим нужно что-то решать. — Согласна. Ты читал его отчеты? — Аманда открыла ноутбук, звонкий стук клавиш заполнил пространство. — Его отчёты начальство чуть-ли не боготворит. Тычут нам в нос этой парашей, будто простые следователи и судмеды могут понять эту психо-дрянь. — Голос Пайнса становился все ниже. Костяшки белели на темных, мозолистых руках. — Завтра я переговорю с нашим отделом психоанализа, может кто из них знает этого Доктора. — Соберёшь слухи? — Усмешка сквозила в голосе будто гул ветра. — А как иначе? Аманда улыбалась, но внутри неё все было натянуто, словно струна, которая вот-вот лопнет. Машина тронулась излишне резко, колеса звонко скрипнули об асфальт, оставив на них едкую, черную полосу. Дорога до их офиса была излишне долгой в атмосфере настолько тяжелого напряжения.

***

В большей степени квартира всегда напоминала ему отель. Постоянный, с чистыми полками, уложенным постельным, и только редкие фантики, забившиеся в пыльные углы, выдавали его присутствие. Диппер стоит перед своей дверью. Все еще в подъезде. И представляет как выглядит его квартира изнутри, но глаза прожигают только белый квадрат, совсем не уписывающийся на полу у дверей. Кусок картона с восковой печатью и странным перламутровым отливом кажется бельмом среди обшарпанного порога и шпаклеванных стен. Раньше Диппер думал, что он смелый, что у него всегда есть на кого положиться, с кем поговорить и кого поддержать, отдав полученную часть любви. Но вот годы шли, детский мир заплыл серостью и из этой жижи вдруг всплыли ярко-розовые нюансы. Теперь он знал, что даже его сестра не всегда готова с ним говорить, что друзья легко уходят и забываются, что деньги это не приятное дополнение, а обязанности не обычные дела, от которых можно отмахнуться. Но внутри он ребенок. И внутри ему до безумия страшно. Пальцы слегка подрагивают, роняя рюкзак около ног. В карманах всегда лежит пара резиновых перчаток, а в маленьком кармане рюкзака — пакет для улик. Это его работа, его учеба. Он обязан носить их и пользоваться ими во всех случаях, которые отходят даже на шаг от понятия нормальности. Иногда ему нравилось думать как он утром просыпается, идет в ванну и умывается руками, облаченными в перчатки. Кожа была бы слишком гладкой, руки бы неприятно саднили и потели в латексных кусках условностей. Но он бы выполнил свою обязанность. Плотная бумага, шершавая, с крупными кусками коричневых крапинок, на пальцах ощущается как свобода. Гладкая поверхность печати будто призывает соскрести ее, испортить ее идеальность и свести с идеально-белой пелены, оставив только красные разводы, и куски воска под ногтями. Квартира такая же как и раньше. Упаковка из-под твикса все также лежит в углу и гордо собирает на себе куски пыли. Постельное гладкое и слишком чистое, а полки с книгами только потускнели без солнечных лучей из окон. В задворках разума у Диппера возникает догадка, чье это могло быть письмо. Где то внутри, он верит в это на все сто процентов. Но вот только обязанности запрещают, они оставляют его догадки далеко там, запирая их до того момента, как они не взбунтуются, поняв, что были правы. Тело неприятно потряхивает, судороги будто плывут по всем мышцам, содрагая не только конечности, но и мысли. Печать остается целая. Бумага лишь на границе воска слегка неровно рвется, освобождая нежный лист, исписанный уже знакомым почерком. Проведя по буквам пальцем, он начинает вспоминать. Когда-то в его квартире появились сухие цветы. Хотя даже раньше. Когда-то в его квартире появился букет цветов. Он стоял до последнего, пылясь на полке с книгами, дополняя образ брошенного дома.

«Пока горит огонь над воском, мне грустно наблюдать в окно,

Как снег комком одним белесым, ложиться грузно на крыльцо.

В моих глазах пылает пламя от тяжести любви к тебе,

И сразу сажа воск пленяет, как если б ты ответил нет.

Под кожей же чернила сохнут, в завитых локонах топя

Слова, что криком срывным просят

Воззвать к моей любви тебя.»

Всегда твой.

Он был уверен что услышал звуки взрыва внутри. Грудь пылала, не понятно от чего. Был ли это страх или другое чувство, было совсем не разобрать. Диппер чувствовал как тело ведет куда-то в сторону, словно его кинули в самый центр океана, бессмысленно сопротивляться, он знал, что утонет. Все тело охватил еще больший тремор. Взгляд затуманился. Письмо уже давно лежало на полу, чернила размазались упавшими на бумагу слезами. Звон доносился из задворок разума. В голове белый шум пытался собраться в комок, чтобы наконец перевоплотиться в четкую мысль. Но у него никак не получалось. Страшнее всего Дипперу стало когда он осознал, что давно знал, кому Потрошитель посвящает свои стихи и картины. Он знал, но не хотел принимать это за правду. Сам для себя Пайнс был не понятен. Он представлял себя комком эмоций и чувств без ярких черт собственного я. Со временем оно легко забывается. В суете дней, изобилии ощущений, человек забывает уделять внимание самому себе. Такое произошло и с ним. Ему не хотелось видеть себя главным героем этой истории, он даже не посмел бы назвать себя читателем. Но жизнь повернулась против него, заставив встать на сцену, и играть главную роль. Ужас настиг его тогда, когда он понял, что в руках не оказалось сценария. Он не знал что делать. Как себя вести. И в конце каким персонажем его прописали? Сделав всего пару шагов, Диппер почувствовал как позвоночник глухо стукнулся о стену. Ноги совсем не держали. Наверное впервые он не понимал что чувствует. Чесапикский Потрошитель будто вырвал из него целый кусок его личности и оставил Диппера безвольной куклой в пустой комнате, без ощущения реальности.

***

— Тебе когда-нибудь было одиноко в своем доме? — Диппер прижался к прохладной коже дивана щекой, чувствуя как зубы сводит от тяжести собственной головы. — Он слишком большой для одного человека, а у тебя даже нет домашних животных. — Чувство одиночества никогда не существует самостоятельно. Обычно оно появляется при низкой самооценке. Человек не воспринимает себя как цельную, независящую ни от кого личность. Он чувствует пустоту в себе и пытается заполнить ее другими людьми. А когда никого нет рядом, испытывает чувство безнадежности. Ты выбрал очень глубокую и сложную тему для обсуждений. — Тихий смех Билла раздался в груди приятным откликом. — И нет, мне не одиноко. Мне приходиться проводить время чаще вне дома, общаясь с людьми и решая их проблемы. Наверное я даже слишком устаю от людей. — Сайфер резко опустил руку на чайник, придавливая цветные листья тонкой сеткой заварника. — Чувствуешь ли ты себя одиноким в собственной квартире? Там, где никогда не горит свет. Где никогда не шумит вода и не слышен звон посуды на кухне. Где никто тебя не встречает? Диппер поднял взгляд на мутную воду в чашке. Что-то заставило его тихо промычать, выражая недовольство заданным вопросом. — На самом деле нет. Раньше да, было одиноко. Когда я только разъединился с сестрой, мне казалось будто от меня оторвали огромную часть, я не представлял как смогу существовать без нее в моей жизни. Тогда все было таким простым, мне казалось, будто мы всегда сможем быть вместе, будто мы понимаем друг друга с полуслова, принимает и поддерживаем. Но когда мы разъехались перед глазами будто треснули розовые очки. — Горький запах имбиря, казалось, уже пропитал волосы, от чего эфемерное присутствие Билла преследовало Диппера всегда. — Только когда я оказался один, я понял, что не так уж мы нуждаемся друг в друге. Из-за этого все мои прошлые воспоминания стали меркнуть. Наверное я разочаровался. Мейбл уже перестала быть солнцем в моей жизни, она оказалась непостижимо далекой звездой, которая когда-то была рядом со мной. — То есть тебе все еще одиноко? — Совсем нет. Сейчас понятие одиночества стало для меня последним, о чем я задумываюсь. Наверное это и есть его отсутствие. Билл сел напротив, пододвигая чашку с печеньем поближе. Он совсем немного, лишь уголком губ, улыбался. — Тогда почему ты ищешь себе место. Пытаешься помочь всем, даже тем, кто помощи не просил. А сам от нее бежишь, словно мотылек от темноты. — Так думаешь только ты. — Стащив одно печенье, Пайнс поморщился, унюхав в чае тонкие нотки ромашки. — Я делаю это совсем не для других людей. Только для себя. Ты задумывался когда-нибудь о том, что все мы одиноки? Даже те у кого есть семья, родные, друзья. Все разные, но такие одинаковые в своей проблеме. И все пытаемся стать центром внимания, чтобы взгляды устремлялись только на нас. Именно поэтому я помогаю. Чтобы потешить свое эго. — И не хочешь чтобы другие делали то же в твою сторону. — Сайфер откинулся на спинку стула, слегка подув на горячую чашку чая. — Возможно, о таком я еще не задумывался. — Некоторые вещи мы не хотим говорить вслух даже самым близким людям. Пусть это останется при тебе, так и быть. Диппер хмуро посмотрел на Доктора и отстранился от теплого дивана. Щека неприятно прилипла к кожаной обивке, от которой точно останется красный след. — Ты иногда невыносим. — Давай обсудим одиночество. Мне нравится эта тема. Ты так и не ответил внятно на вопрос. Одинок ли ты? Среди близких или нет. С сестрой или без. Как мы выяснили одиночество не зависит от количества и качества людей вокруг тебя. — Какой же ты дотошный… — Ноги обдало холодом. Диппер поежился, пытаясь придвинуть прижатый столиком ковер поближе к дивану. — Нет. Сейчас я не одинок. У меня есть ты. С тобой я могу не думать о чувстве одиночества, а только рассуждать о нем.

***

— Я очень рад, что вы зашли ко мне. На прошлом собрании вы двое завладели всем вниманием и мне правда хотелось узнать вас двоих поближе. — Ну что вы, Доктор Мортон, благодаря Вам нашу теорию приняли всерьез. Аманда ободряюще улыбалась, пока Стенли стоял позади, рассматривая офис Доктора. — По какому делу вы пришли? Присаживайтесь, зачем бы вы не навестили мой офис, я буду гостеприимен. Совсем недавно мне наконец пришел очень вкусный чай, хочу, чтобы вы его попробовали. Офис Мортона показался Стенли слишком нереальным. Закрадывалось впечатление словно группа профессионалов продумывала это помещение как проект для психологических испытаний. Слишком ровные и симметричные книжные полки. Четное число картин на каждой стене, квадратный стеклянный стол, от которого складывалось такое впечатление будто его только привезли. Ни разводов, ни пятен от кофе или чая, ни одного отпечатка пальца. Стенли чувствовал себя словно в глупом фильме. Внутри все рвало и метало, он судорожно пытался обвести взглядом каждый угол помещения, поймать с поличным любую пылинку или кусок ненужной бумажки. Руки давно вспотели и как назло в офисе не было ни единого сквозняка. Словно это место застряло во времени. Аманда аккуратно села на кожаный диван, резкими кивками намекая Стенли сесть рядом. Она также обводила глазами каждый угол, пытаясь что-то приметить. Время опять остановилось. Казалось, что каждый вдох отдается эхом в голове. Тишина угнетала. Доктор Алан слишком резко разбавил атмосферу стуком чашек о стекло. Внутри Аманды что-то неприятно съежилось от звонкого скрипа фарфора о поверхность стола. Обведя взглядом все поверхности, она не заметила ни одной салфетки. — Так что же два героя делают в моей скромной обители? — Легко посмеявшись, Доктор плавно снял очки и Аманда наконец-то увидела хоть один платок в этом месте. И в то же время немного похолодела. Впервые им удалось посмотреть на лицо Мортона без очков. Хоть сейчас его и скрывали длинные пряди волос, но черты можно было увидеть. Холодные, слишком светлые глаза, внутри которых она внезапно увидела себя. Гримаса собственного лица приводила в ужас. Она никогда не думала, что может быть настолько напуганной. — Да что Вы. Мы всего лишь пешки в руках нашего начальства. — Стенли вытянул Аманду из мыслей, легонько стукнув ее по плечу, будто ожидая согласия с ее стороны. Она растерянно посмотрела на своего дядю, тут же приходя в себя. — Да, да, мы в отличии от Вас не можем полностью распустить себе руки и выдвигать некоторые предположения. А благодаря Вам, наше расследование заметили и теперь мы по уши в работе. — Она натянуто улыбнулась, беря в ладони небольшую кружку чая. Чай был еле теплым, словно разбавленный водой. Аманда сразу вспомнила дочь, ей всегда нравилось, когда чай разбавляют молоком, так он не был слишком горячим и не обжигал язык. — Ну что вы. На самом деле, только начав работать с ФБР я немного разочаровался. Никогда бы не подумал, что в такой серьезной организации будет настолько много недалеких людей. Проделанная вами работа произвела на меня большое впечатление. Я и сам немного удивился когда вы связали дело о женщине и ребенке с культом Ваала-Фегора. Похвально. — Алан улыбнулся, натянув на нос очки и похлопал в ладоши. Платок, зацепившийся между пальцев, слегка развевался. — Но все же. — Оборвал свои аплодисменты Доктор. — Связывать убийство с таким понятием как культ, тем более настолько древний, было немного опрометчиво. Нет никаких доказательств. Поэтому, насколько не были бы ваши предположения верны, я все еще не могу оставить это дело. Стенли нахмурился, сжав кулаки. — То есть т… Вы. Имеете в виду, что дело отнимут у нашего отдела? — Тяжелое сопение ощущалось почти физически. Напряженность сковала воздух. Аманда чувствовала головокружение, ситуация накалялась. Плечи пробрала дрожь. — Мистер Пайнс, это совсем не в моих полномочиях. Решения тут принимает начальство. Если вы с ним не согласны, прошу идти к главному по вашему отделу. Я только связующее звено. — Усмехнулся Мортон, слегка разведя руками в стороны. Чаша Аманды была уже пуста. Ее обуревала дикая жажда. С каждой минутой ей становилось только хуже. Казалось, будто воздух раскалился до такой степени, что щеки обжигало словно огнем от костра. Стенли также с каждой минутой все больше закипал. К чаю он даже не притронулся. — Как я понимаю Вы не большой любитель чая. Предпочитаете кофе? — Тонкие пальцы слишком бережно оплели небольшую фарфоровую чашку, будто боясь ее расколоть. — Буду благодарен. — Сквозь зубы выдавил Пайнс, откидываясь на спинку дивана и пытаясь успокоиться. Доктор снова ушел. Аманда быстро взглянула на Стенли, толкая его в сторону шкафа, где хранились какие-то документы. — Посмотри что там, а я проверю рабочий стол. — Шепот был прерывистым, горло саднило, будто по нему прошлись тысячей иголок. Стенли не задавал вопросов. Тихо поднявшись, он, будто проходя по музею, начал разглядывать бумаги в шкафу. Аманда с дрожащими руками начала раскидывать пустые бумаги на столе. Деревянная поверхность ощущалась будто мокрым песком. Ей становилось все хуже. Перед глазами плавали различные рисунки. Мягкие карандашные линии складывались в людей, природу, неизвестную ей архитектуру, животных. Взгляд уцепился за странный набросок. Единственный непрорисованный лист бумаги казался слишком белым на фоне остальных. Отодвинув стопку документов, женщина едва ли не ахнула. На изображении был резко и грубо набросан образ мертвого человека, чье тело было проколото десятками медицинских приборов. Неестественно выгнутые конечности даже в черно-белом виде вызывали тревогу и отвращение. Лицо казалось самым мягким, детализированным, будто вырисованное в самом начале. За спиной послышались шаги. Сердце ухнуло вниз. Быстро запихнув ужасный рисунок обратно под документы. Аманда с интересом начала разглядывать рисунки архитектуры и античных статуй. — Доктор, я бы никогда не подумала, что Вы так талантливы в рисовании. — Аманда развернулась, наблюдая, как Стенли спокойно берет предложенный ему кофе и с тяжелым взглядом оглядывает ее саму. — Не льстите. Это просто хобби. — Алан легко отмахнулся. Оглянув часы, он подошел к столу, вынув папку бумаг. — Извините, но я вынужден попросить вас покинуть меня. Совсем скоро ко мне придет пациент. Был очень рад с вами пообщаться. — Он протянул руку Стенли, легко пожимая. Аманда схватила свое пальто, кивая головой в знак прощания и, даже не успела моргнуть глазом, как уже очутилась за пределами офиса Мортона, ведомая за локоть Стенли. Двери машины громко ухнули. Возвращая ее в реальность. Внутри все скрежетало от осознания происходящего. Доктор Мортон был не тем, за кого себя выдавал. — Аманда… — Стенли с волнением оглядел ее. — Все хорошо. Ты узнал что-нибудь? — Тремор все еще продолжался, но сильного головокружения не было. Мысли совсем путались, девушка чувствовала, что ей стоит передохнуть. Лицо мужчины сильно напряглось, а губы сжались в тонкую нить. — Я нашел досье минимум на половину нашего штаба. — Мозолистые пальцы сжали руль авто, раздался скрип, слишком похожий на соприкосновение фарфоровой чашки со стеклянной поверхностью стола. — И там не только мелкие сотрудники. В документах есть информация о начальстве и как я понимаю, даже еще выше. — Машина тронулась, слегка покачивая пассажиров, что немного успокаивало. — Я не успел просмотреть даже титульники. Документов слишком много и… Я не верю, что этот докторишко так легко хранит настолько важную информацию в стеклянном шкафу офиса, где принимает клиентов. — Он знал, что мы придем. — Аманда судорожно сжала виски пальцами. — И знал зачем. — Чувство обреченности нарастало. Ей казалось будто она дрейфует в океанах своих мыслей, они накатывают хлесткими волнами, но их не поймать. Они бьют по лицу, лишая осознания происходящего. Но она точно знала, что сейчас была всего лишь тонущим кораблем посреди бушующего океана. — Нам стоит прекратить. — Голос Стенли пронзил тело судорогой. — Опасно рыть под него. Мы не можем лишиться работы. — Стенли… Я видела на его столе рисунок. Пайнс странно посмотрел на племянницу. Не понимая, почему она так зациклилась на каракулях того педанта. — И что, ну марает он карандашами бумажки. Пусть марает. — Нет! У него был рисунок человека. Мертвого. — Она грубо одернула ремень руками. — Я… Стенли, это было слишком. Я не думала что рисунок может настолько выводить из себя. Мне кажется, это все не просто так. Мужчина сдавленно хмыкнул, но продолжал молчать, странно поглядывая на Аманду. Внутри зарождалась странная догадка. — Ты не в себе? — Он внимательно разглядывал ее лицо, остановившись у обочины дороги. Аманда удивилась. — Что? Я точно видела… Я не вру тебе! — Она вдруг резко дернулась, не понимая что говорит. Язык начинал сильно заплетаться. — С чаем было что-то не так. — Вдруг выпалил Стенли. — Мы уезжаем. В лаборатории тебе помогут и мы успеем взять анализ того, что этот гад тебе дал. Тишина снова давила на нее. Аманда никогда бы не подумала, что после одной лишь встречи возненавидит тишину настолько, что не будет находить себе места даже в собственных мыслях.

***

— Знаешь, в детстве я никогда не был проблемным ребенком. Даже не в смысле проблем в школе или нежелании подчиняться родителям. Нет, совсем нет. Я был просто человеком в обычном понимании. Делал то, что мне говорили, говорил то, что мне внушали, думал о том, о чем меня заставляли думать. И только окончив школу и уехав, я понял, что совсем не знаю, что же мне делать дальше. Вокруг меня не было никого, кто сказал бы мне что учить, о чем говорить, чем заниматься и о чем размышлять. Внезапно мне пришлось повзрослеть. И для меня взросление означало самостоятельность. Но я не мог. Я просто не знал какого это быть человеком. Быть личностью. Мне никогда не приходилось задумываться о том, кто я как личность. Моя сестра например была яркой звездой. Она шла к цели, была упрямой, как стадо баранов. Любила молоко в чае и плевала на то, что все ее осуждали за это. Никогда не слушала едкие комментарии в свою сторону. Вязала яркие свитера и пыталась отмывать от них сладкие сиропы в раковине, пока никто не видит. Ее личность складывалась из таких незначительных мелочей. И потом во время ссоры она ляпнула, что совсем меня не знает. И именно в тот момент я понял, что даже сам не знал кто я. Моя личность была слишком пустой, чтобы вообще быть. Никаких деталей моего я во мне не было. С того момента появилось ощущение словно Я далеко от своего тела. Будто моя личность витала где то далеко от тела, затерялась среди сотен людей. Но тогда кем являлся Я, пока личности нигде не было. Пока «Я» пытался разобраться в пропаже. Понять когда все пошло не так… — Руки потряхивало. Диппер слегка повернул голову, замечая расстегнутую пуговицу рубашки прямо перед своими глазами. Лоб упирался в грудь Билла. Тепло ладони на ребрах успокаивало, давало стимул говорить. — В моей голове возникла мысль. Моя личность вовсе не забылась или потерялась. Ее просто не было. Я всего лишь пазл, сложенный из кусков чужим амбиций и ожиданий. Я это чужое мнение и взгляд. Я будто чашка склеенная из цветных кусков совсем других предметов сервиза. Тогда мне удалось понять, что глупо было искать в себе личность, когда сам я в себе ничего не взрастил. Сейчас, когда я склеен из разных кусков, все, что мне остается это заполнить чашку чем-то важным и значимым. Чем-то, что даст мне уверенность в том, что "Я" был рожден не напрасно.