Коронованные

      — Ведьмы должны гореть!       — Нет! Пустите! Вы не можете…       — Огонь очистит всё. Даже ведьмовское отродье.       Мара билась в руках крепких мужчин, тщетно пытаясь высвободиться. Конечно, у нее не было ни единого шанса, поэтому оставалось только тянуть руки к собственному дому, который с одной стороны уже начал заниматься от факела главаря. Тот потрясал им, будто оружием, выкрикивал «ведьмы должны гореть» и тыкал в старое дерево, которое охотно разгоралось.       — Нет! — голос Мары начинал хрипнуть. — Там мой брат!       Главарь глянул на нее и осклабился. Он прекрасно об этом знал. Сам же первым нырнул в дом, а едва вышел — поджег. Наверняка оглушил Энтони. Может, очередь огня Мары еще не наступила, а вот ее брата точно. Так считал этот человек.       Они пришли ночью. В самую темную пору, когда по земле свободно ходят призраки, а всё живое вязнет в чернильном мраке. Эти люди несли факелы и свою злобу, поэтому ничего не боялись. Они размалевали лица и потрясали четками, громко крича, что ведьмы творят небогоугодные дела. Хотя их бог не имел к этому никакого отношения.       Энтони поздно вернулся и крепко спал. Когда обеспокоенная Мара заглянула к нему, он только пробормотал что-то невнятное и натянул одеяло на голову. Мара сама пошла посмотреть, что за шум — и угодила прямо в руки пришедших.       Теперь она раненой птицей билась, пытаясь спасти дом и брата. Задохнуться дымом — ужасная смерть.       В сарае громко блеяли овцы, раздалось мычание коровы. Животные чуяли огонь, волновались и не зря.       Мара понадеялась, на соседней ферме заметят огонь, не настолько она далеко… но в следующий миг поняла, что один из тех, кто ее держит — это Мэтт Ростер, как раз сосед. В его бороде уже проглядывали седые волосы, а взгляд этой ночью казался совершенно безумным. Его жена и их слабовольный сын слова поперек не скажут.       Никакой надежды, что они хоть что-то сделают. Позвонят пожарным, позовут помощь.       — Моя мать помогала вам зачать ребенка! — выплюнула слова Мара. — А ты хочешь убить нас!       Мэтт глянул на нее с презрением:       — Поэтому мой сын такой слабый! Ваше семейство прокляло его!       — И твою корову? В прошлом месяце я ее выходила!       Мэтт отвел глаза, но слова звучали уверенно:       — Это доказывает, что ты ведьма. Ворожей не оставляй в живых.       Когда в ближайшем городке объявился фанатичный священник, Энтони говорил, что это не к добру. Мара отмахнулась от опасений брата. В конце концов, пусть они живут в захолустье, но в современном просвещенном мире. Очередной священник или секта ничего не сделают их ферме.       Теперь дом горел, а Энтони наверняка задыхался в дыму внутри. Стоило его послушать!       Мара еще разок попыталась вырваться, и тут в дверях дома мелькнул силуэт.       — Энтони!       Он вывалился в штанах и футболке, в которых спал. Испачканный, на лбу запекшаяся кровь. Упал на колени, упираясь в землю и отчаянно кашляя.       — Энтони! — Мара дергалась, стремясь к брату, но держали ее крепко.       Тут же пара детин подхватила Энтони. Он помотал головой, пытаясь прийти в себя, но его уже подхватили и потащили к стене фермы. Распевая псалмы и потрясая факелом, главарь, тот самый, назвавшийся священником, кинул веревку. Энтони связали руки над головой и закинули конец веревки на балку, привязав в стороне. Теперь он оказался прижат к стене со вздернутыми руками.       — Этот проклятый дом станет вашим костром! — провозгласил священник.       Дыма было много, Энтони отчаянно кашлял, пытался опустить голову к плечу, чтобы вытереть лицо, но не доставал.       — Прекратите! Отпустите его!       — Ведьмы должны гореть, — почти спокойно сказал главарь, возвращаясь к Маре. — Мы очистим эту землю и заберем ее, чтобы она снова стала угодна богу.       Мару осенило, что он попросту хотел этот клочок земли. Плодородный, обширный. Она судорожно думала, что предложить, чтобы их отпустили, и в это время раздался оглушительный треск и грохот.       — Энтони!       Вопль Мары потонул в шуме, когда крыша дома наконец-то не выдержала и провалилась внутрь, а за ней и стена, у которой был привязан Энтони. Всё там поглотил огонь.       Мара забилась в руках державших, а те дрогнули. То ли отвлеклись, то ли настоящая смерть оказалась совсем не такой, как они думали, сидя в домах.       Мара подбежала к тому месту, где была стена, но отшатнулась из-за ужасного жара. Она прикрыла голову рукой, кашляла и звала брата.       Это Мара всегда ходила с матерью, собирала для нее травы и лечила животных. Энтони отучился в колледже и только иногда воскуривал травы на чужих фермах и шептал заговоры.       Они оба считались ведьмами, но звали обычно Мару. Энтони больше занимался фермой.       Никто не знал, что из них двоих основная сила была именно у Энтони. Именно поэтому он уезжал: пока учился в колледже днем, вечером впитывал знания от отца, который давно развелся с матерью.       Энтони здесь на самом деле был колдуном.       Мара упала на колени, по щекам катились слезы, и ей казалось, даже они горячие. Но она вздохнула с облегчением, когда из дыма выступил силуэт.       Волосы Энтони обгорели, от одежды остались лоскуты, но кожа казалась не тронутой, только на груди будто пепельный круг — амулет, который когда-то дал отец. У Мары был такой же. Похоже, его магия смогла защитить Энтони. Сам он теперь не был оглушенным юношей, дом которого подожгли. Он шагал как колдун, наследник многих поколений, спрятанный в глуши, пока не войдет в полную силу. Что ж, этот день, похоже, настал.       Он не дал никому из нападавших убежать или вымолить прощение. Они пришли уничтожать его дом и семью, и он вернул им огонь. Коснулся каждого, оставляя ужасные ожоги и заставляя корчиться от боли.       Священник попробовал защититься, беспорядочно размахивая факелом. Энтони с легкостью от него увернулся, перехватил и вырвал.       — Ты разрушил мой дом, — тихо сказал Энтони. — Ты посчитал, что увидел ведьм. Больше ты ничего не увидишь.       Он зашептал слова, которых Мара не могла расслышать, но видела, как священник завопил от боли, хватаясь за глаза. От них повалил дым, и Мара понадеялась, человек не умрет от болевого шока.       Она еще сидела на траве и кашляла, когда Энтони вернулся к ней. Опустился рядом и обнял, баюкая, как ребенка. Как когда-то в детстве, когда она была совсем маленькой.       — Всё хорошо, Мара, — мягко сказал он, и за его спиной слышались крики боли пришедших этой ночью. Он гладил ее по волосам и, кажется, поднял голову, смотря на ферму. — Жалко дом. Хоть животных не тронули. Но мы уедем отсюда. Здесь нам больше делать нечего.