Коронованные

      Адриан ненавидел, когда его будили.       Больше этого он ненавидел только, когда его будили слишком рано, и он не высыпался.       Вот и теперь он с раздражением сел на кровати, пытаясь понять, кто он, где он и который час. Мысли сонно путались, Адриан пытался продрать глаза.       — Оделся бы!       Он зевнул и не потрудился натянуть сползшее с обнаженной груди одеяло.       — Я тебя не звал, — заявил Адриан. — И чего ты там не видела?       Селеста стояла в дверях, скрестив руки на груди. Закатила глаза. Адриан, конечно, был прав: сестра видела его в разном виде, и он ее нисколько не смущался. Она уже была полностью одета, в шелковом платье кромешного черного цвета, которое подчеркивало ее бледность и хрупкость. Длинные выбеленные волосы ниспадали на грудь.       — Вставай, Адриан.       — Да к чему спешка? — Адриан снова зевнул и на ощупь поискал на столике мобильник, чтобы посмотреть, который час. Но мутной сонной головой чуял, что ранний.       — Отец зовет. Он здесь.       Адриан тут же нахмурился, но ворчать перестал. Потер глаза, чтобы окончательно проснуться.       — Дай мне пять минут, — буркнул он.       Селеста тут же исчезла, и Адриан вылез из-под одеяла. Как он и подозревал, прошла всего пара часов с момента, как он лег в кровать — ранней пташкой он точно не был. Поэтому первым делом он пошел в ванную, которая примыкала к его комнате. Плеснул в лицо холодной водой. Провел пальцами по волосам, распутывая светлые пряди. Надел темные джинсы и футболку, которая не скрывала татуировок на руках.       Он всё еще отчаянно зевал, когда спускался по скрипящим ступенькам дома. Построенный, кажется, в прошлом веке, он полнился пылью, шорохами и тенями. Весь дом полнился оттенками коричневого, будто навечно застывший в тусклой поздней осени.       Адриану вообще-то очень нравилось. Особенно когда можно было включить погромче музыку, и оба этажа наполнялись ритмичными звуками густой темной электроники.       Адриану казалось, дому такое нравится.       Но не отцу, конечно.       И он, и Селеста уже сидели в гостиной. Сестра старалась казаться собранной и строгой, но утопала в глубоком старинном кресле. Сумрачный свет из прикрытого занавесками окна придавал ей какой-то болезненный вид и делал совсем ребенком.       Отец сидел на диване. В строгом костюме, как и всегда, неподвижный, равнодушный. Статуя из мрамора выглядела более живой. Только его глаза внимательно наблюдали за сыном. Отец сложил руки на набалдашнике трости и даже не шевельнулся, когда коротко бросил:       — Здравствуй, Адриан.       Он говорил на французском, и Адриану из чувства противоречия захотелось ответить на английском. Но отца слишком давно не было, а значит, сейчас его визит не значил ничего хорошего. Начинать со спора было бы глупо.       — Доброе утро, — буркнул Адриан, тоже на французском.       Отец считал этот язык родным. Тем самым, что принадлежал их предкам когда-то, а теперь — таинствам и обрядам. Адриан полагал, что отцу не хватает какой-нибудь масонской татуировки.       Он присел на ручку кресла сестры, положив руку на спинку. В этом не было ничего, угрожающего Селесте, наоборот, скорее жест защиты и единства. Тем более, Адриан не был таким худощавым, как она.       — Наслышан о ваших делах, — отец наконец-то перешел на английский. — Очень ими недоволен.       Адриан хмыкнул:       — Ты про то, что мы преумножаем капитал компании? Или, может, решил посмотреть хоть одну коллекцию, которую придумала и отшила Селеста?       — Я о том, как ты напился в клубе и нанюхался какой-то дряни. Ты привлек внимание.       Адриан стиснул зубы. Глупо было надеяться, что отец ни о чем не узнает. Еще глупее, конечно, было напиваться и закидываться, но у него тогда конкретно крышу сорвало. Адриан был не прав, но его злило, что сподвигнуть отца приехать могут только ошибки.       — Это серьезный проступок, Адриан. Я вынужден наказать тебя. Напомнить, как важно не привлекать внимания.       Отец поднялся единым плавным движением. Отточенным жестом крутанул набалдашник трости, и с легким свистом вытащил из нее тонкий прут.       — Отец… — Селеста подалась вперед, явно решив возразить.       Адриан предостерегающе сжал ее плечо. Он не отрывал взгляда от прута и чувствовал, что против воли начинает дрожать. Но еще лучше он знал, что проще выдержать наказание, иначе отец придумает что похуже.       — Успокойся, Сели. Всё нормально. Я заслужил.       Поднявшись с кресла, Адриан помедлил, потом опустился на колени перед отцом и вытянул руки ладонями вперед.       Первый удар прошел почти что вскользь. Не из-за того, что отец не старался. Просто давненько не применял такое наказание, растерял сноровку.       На втором рука окрепла, и Адриан ощутил его в полной мере.       Со следующими ударами отец не тянул. Они обрушивались на запястья Адриана, обжигали их, легко распарывали тонкую кожу, превращая ее в кровавое месиво. Адриан стиснул зубы, пальцы дрожали, но опустить руки было равносильно тому, чтобы разозлить отца еще больше.       Когда-то он сделал татуировки, чтобы скрыть старые шрамы. Не думал, что отец снова решится на подобное наказание.       Адриан зажмурился, сосредоточившись на том, чтобы не дергаться и не убирать руки. Боль расправляла крылья, заполняла его от запястий до пяток, пульсировала в затылке, туманила взгляд, когда Адриан открыл глаза — или это были слезы.       Он даже не сразу понял, что удары прекратились.       — Я не позволю пренебрегать правилами, Адриан. Запомни это.       Отцу не требовался ответ. Он с коротким свистом убрал прут обратно в трость, развернулся на каблуках и вышел из комнаты. Хлопнула входная дверь.       Адриан осел на мягкий ковер, наконец-то опуская руки и позволяя себе стон. Его тут же обняла Селеста, гладила по волосам, говорила, что надо немедленно обработать раны и забинтовать.       Адриан молчал. Смотрел на пульсирующие болью руки, изодранные в мясо, и думал, что точно придется править татуировки.       Кровь сочилась, впитывалась в ковер, и тени в углах комнаты из чернильных становились карминовыми.