Коронованные

      Когда Янису снились кошмары, они всегда были о цирке. Этот не стал исключением. Правда, в памяти не осталось даже четких образов, только хлопающие на ветру флаги и распахивающиеся шатры в красно-белую полоску. Без остановки крутящееся колесо, в которое втыкаются метательные ножи. Утробный звук слона издалека.       Распахнув глаза, Янис уставился на потолок своей комнаты. Несколько секунд он балансировал между сном и явью, потом сел. Одеяло сползло вниз, глаза привыкли к темноте и выхватывали привычный стол в комнате и шкаф с учебниками, стул, на котором уже приготовлена одежда на завтра.       Ощущения от сна еще оставались сильными, особенно в память врезался трубный рев слона.       Ну, это уж слишком! В его цирке отродясь не было никаких слонов. Да и вообще животных. Одна облезлая кошка Лапка.       Янис встал с кровати и по возможности тихо направился в ванную. Все в доме еще спали, будить не хотелось. Где-то что-то поскрипывало, на первом этаже мерно тикали часы. До рассвета оставалось не так много времени, и Янис знал, что тогда можно будет услышать куриц и других животных. Семейная ферма Коллинз редко бывала тихой, только в такие вот предрассветные часы.       Плотно прикрыв за собой дверь ванной, Янис включил свет, тут же зажмурившись. Сполоснул лицо водой, пытаясь смыть остатки кошмара. Подумал, не пойти ли спать… но знал, что больше не уснет. Уселся на закрытый унитаз и спрятал лицо в ладонях.       У него и раньше бывали кошмары, но в последнее время они мучили чаще и чаще. Последнюю неделю он так вообще с завидным постоянством просыпался раньше несушки Дорис в курятнике.       Может, ему к какому врачу сходить? Попить снотворное?       В глубине души Янис прекрасно понимал, в чем проблема. Но признавать это не хотелось. Что угодно, только не это. Ему нравится его жизнь, и он ничего не хотел менять.       Янис повторял это про себя до тех пор, пока с улицы не послышался шум животных. Пока стрелки не начали двигаться ко времени подъема родителей и его собственного. Тогда Янис скользнул в свою комнату, чтобы сделать вид, что только проснулся.       Он чуть не прокололся. Голова казалась тяжелой и мутной, поэтому Янис сидел на кровати, пытаясь собраться с силами, чтобы одеться, когда дверь его комнаты распахнулась, и внутри показалась встрепанная голова Лейна:       — Эге-гей, подъем! О… ты уже проснулся?       Лейн был младше всего на год, но его энергии могло хватить на всю ферму. Его лицо вытянулось в удивлении: в отличие от брата Янис никогда не был ранней пташкой, а подъем в такое время всегда оставался неравным боем.       — Всё в порядке?       Лейн серьезно нахмурился, и, как и всегда в такие моменты, перестал походить на легкомысленного юнца, вмиг став выглядеть гораздо старше. Лейн прекрасно понимал, как в жизни что-то может быть не в порядке — понимал и боялся этого. Поэтому Янис торопливо успокоил:       — Да, не спалось. На завтрак яичница, если я правильно чую?       — Ага. Ты знал, что Дэвид здесь? Черт! Если б знал, что он приедет, не пошел вчера к Марку.       — Он сразу пошел спать. Ты немного пропустил.       Накануне Лейн настолько задержался у друга, что возвращался, когда все уже ложились спать. Он, конечно, пытался ступать очень тихо, но Янис не сомневался, все в доме не спали и прислушивались. И только когда тихонько хлопнула входная дверь, перевели дух.       Все знали, что в жизни случается всякое. Может быть не в порядке.       Янис привел себя в порядок и, зевая, спустился вниз. Вся семья устроилась за столом, хотя отец уже заканчивал со своей порцией: работа не ждала. Мать хлопотала у плиты, а Дэвид и Лейн создавали столько шума, будто это не двое братьев, а минимум десяток. При виде их Янис невольно улыбнулся.       Все трое ничуть не походили друг на друга. Потому что никто из них не являлся настоящим ребенком семьи Коллинз.       Дэвида усыновили первым, и это не было планом. Просто, когда его родители погибли, и мальчик подростком остался совсем один, Либби и Донован Коллинз оказались единственными в городе, кто принял паренька. Как они много раз смеялись, «нам нужны рабочие руки на ферме». Все сыновья понимали, что это не так, просто у них очень большое и доброе сердце, которое оказалось едва не разбито смертью их собственного единственного ребенка еще в младенчестве. И его хватило на троих приемных детей.       Дэвид вырос и уже не жил с ними, но частенько приезжал в гости. Янис был готов поспорить, что Дэвид скучает по дому, но никогда в этом не признается.       — Ты выглядишь так, будто ночь не спал, — хмыкнул Дэвид.       Янис подавил зевок и плюхнулся на стул.       — Зачитался, — соврал он. Все знали, как он любит читать.       Дэвид закатил глаза. Его внимание тут же перехватил Лейн, которому оказалось жизненно необходимо поделиться подробностями какого-то шоу.       Лейн был последним, кого усыновили Коллинзы. Янис не знал всех подробностей, кроме того, что жизнь с настоящими родителями была очень тяжелой, пока тех не лишили родительских прав. Коллинзы как-то узнали о нем, вроде бы мать Либби сказала. В итоге Лейн приехал из другого штата и остался здесь.       Янис помнил его запуганным ребенком, который забился в угол между шкафами и не желал выходить. Его Дэвид уговаривал. Потом Лейн на удивление быстро научился доверять им и раскрылся как тот еще активный ребенок.       Может, Янис тоже был таким зашуганным по началу. Хотя его-то родители не пили и не били — он их вообще никогда не знал. И нет, наверное, он сам был просто ошарашенным. Дэвид тогда ему тоже помогал. И новые родители, конечно. Потом он и сам старался помочь Лейну.       Мать говорила, Дэвид научил его не бояться, но именно Янис показал, что можно быть собой.       Яичница пахла аппетитно, но Янис смотрел на кусок в тарелке и понимал, что не сможет его съесть. Слишком мутно он себя ощущал. Как будто до конца не проснулся — или попросту не выспался. Который день.       Он поднял голову, наткнулся на внимательный взгляд Лейна и поспешил сказать:       — Я не голоден. Поем в школе.       — Я вас отвезу, — предложил Дэвид. — Как раз потом по делам в город.       Янис честно пытался сосредоточиться, но выходило из рук вон плохо. Он почти не помнил, как собрался и поплелся к машине Дэвида — брат ужасно ею гордился, купил с первых же заработанных денег. Янис не мог не признать, что машинка Дэвида и правда сильно отличается от рабочего пикапа отца. Но сегодня он не получал удовольствия от поездки, съежившись на переднем сидении.       — Ты в порядке? — спросил Дэвид, поглядывая на него. — Выглядишь больным.       — Может, простыл.       — Так не ходи в школу. Давай отвезу домой.       — Нет, всё нормально.       Если игнорировать проблему, она точно исчезнет. К тому же, Янис знал, если они вернутся, и Лейн в школу опоздает, и Дэвид может не успеть с делами.       Янис почти задремал, но резко вздрогнул, когда ему показалось, что впереди цирковой шатер, прямо на дороге. Стоило распахнуть глаза, как там оказалось пусто.       — Ян, ты уверен? — строго спросил Дэвид.       — Да. Не выспался.       С заднего сидения влез Лейн:       — Может, ты болеешь чем-то заразным. Я могу быть заразным! Нельзя ехать в школу.       — И не надейся, — фыркнул Дэвид.       Янис опустил голову и рассматривал сцепленные руки. По крайней мере, так его воспаленному мозгу точно ничего не покажется.       В отличие от приемных братьев, Янис рос не в семье, а в цирке. С рождения его миром были бутафорские ножи и припыленные блестки. Колыбельной служила веселая мелодия, зазывавшая на представление, а присматривали сросшиеся близняшки, участвовавшие в шоу уродов.       Едва научившись ходить, Янис вышел на арену: ходил по канату, кувыркался, повиснув на гимнастических канатах. Маленький, юркий и очень гибкий. Он гордился тем, что у него собственный костюм! Помнил, как старая костюмерша с теплыми морщинистыми руками говорила, что он подрастет и получит собственные блестки — если добудет для них пару косточек.       Янис до сих пор не знал, говорила ли она всерьез.       Либби и Донован Коллинзы увидели его на представлении, когда цирк был неподалеку от их города. Они быстро узнали, что родителей у Яниса нет, и о них ничего не известно — вроде бы они были цыганами из Европы, как большинство в цирке, наградили сына необычным именем и умерли много лет назад.       Коллинзы заявили, что ребенок должен расти в нормальной семье. Так Янис переехал на ферму, его усыновили, и ему открылся целый новый мир, который расстилался за парусиновыми стенами шатров.       Дэвид остановил машину около школы, Янис подхватил рюкзак, пробормотал благодарность и выскочил наружу. Голова кружилась, и он заторопился к зданию. Просто дойти внутрь, до класса, присесть за парту… ему точно станет легче.       В глазах потемнело, Янис понял, что ноги его не держат. Он позорно опустился на асфальт, почувствовал, как кто-то его поддерживает.       — Упрямый придурок, — проворчал Дэвид. — Теперь точно домой.              Янис дождался, когда уедут братья.       Стоял у окна, сбоку, чтобы его было не видно, и через занавеску поглядывал, как Лейн загрузился в машину Дэвида, и тот снова повез его в школу. Они оба порывались остаться, но Янис проворчал, что пусть выметаются, а врача вызовут и без них.       Отец уехал по делам, на ферме оставалась только мать, и Янис надеялся прошмыгнуть мимо нее.       Стоило братьям отъехать, Янис начал торопливо метаться по комнате, пытаясь собрать вещи в большую спортивную сумку. Что вообще может понадобиться? Теперь, когда он знал, что делать, то перестал ощущать и слабость, и головокружение. На самом деле, он ни разу за последние недели не чувствовал такого прилива сил.       — Янис…       Он замер, вспомнив, что забыл запереть дверь. Мать не выглядела удивленной, только горестно качала головой.       — Я должен, — твердо сказал Янис. — Ты знаешь.       — Знала. Но надеялась, этого удастся избежать.       Она вытащила откуда-то из-под передника конверты и протянула Янису. Он также молча взял их, с удивлением перебирая. Никакого обратного адреса, штемпели разных городов. Не письма, а яркие цирковые листовки, зазывавшие на представление.       Янис поднял голову:       — Давно начали приходить?       — Первая две или три недели назад.       — Почему ничего не сказала?       — Думала, они отстанут.       Янис покачал головой:       — Это так не работает. Ты знаешь. Всегда знала. Цирк позволил усыновить меня, но уговор был таков, что я вернусь, когда они позовут. Они зовут.       — Но это же глупость! Куда ты поедешь?       — Я умру, если не пойду. Так действует уговор.       Он знал, что будь у него другие родители, возможно, не удалось бы избежать сцен. Но они верили… во многое. И, как подозревал Янис, видели в том цирке что-то такое, что убедило их не только забрать мальчика, но и поверить в то, что там действуют странные силы. Те самые, которым они обещали вернуть Яниса.       Он знал об этом. Они сами рассказали. Только он тоже верил, что это глупость. Надеялся.       Сейчас знал, что прав: этот зов убьет его, если не исполнить условия уговора. Он должен вернуться в цирк.       — Останься еще на день… на вечер! Попрощаешься с отцом, с братьями…       Янис покачал головой. Торопливо застегнул сумку и закинул ее на плечо.       — Я… не смогу, — его голос всё-таки дрогнул. — Если увижу их еще раз, то не смогу уйти.       Мать порывисто обняла его, а потом зашептала, и горячее дыхание почти обжигало его щеку:       — Напиши, как приедешь. А потом возвращайся! Уговор будет исполнен, они не властны над тобой!       Янис не думал, что всё так просто, но сказал:       — Конечно.       Он ощущал, как зов тянет его вперед, подсказывает, какую дорогу выбрать, чтобы добраться до цирка. Янис шагал вперед, не оборачиваясь на дом, где он вырос.       Потому что знал, если посмотрит на него еще хоть раз, его сердце разорвется.